2. Нелегкие

      Равенна и без этих слов поняла, что все закончится. Не нужно быть экстрасенсом или высшим разумом — быть героем слишком часто больно, сложно и утомительно. Даже спасателям нужно спасение. Гертруда знала многое. Она умела смягчаться. Как минимум признавать очевидное лидерство. Теперь Софтер не была готова мириться с другим раскладом. Было сделано слишком многое, чтобы преуменьшать вклад команды в Систему мироздания. Она, Гертруда, стала бы заммечательным Инструктором для Единичек. Ей не было бы цены… Если бы она научилась доверять Ра так безоговорочно, как та доверяла ей. Теперь Вэлл застряла в своем кабинете и забыла про солнечный свет, разговоры по душам и приятную тишину дома, которую не нарушают щелчки затворов и крики репортеров. Она нашла новую нетронутую целину, откуда можно было бы начать. Равенна чувствовала себя оставленной в прошлом. Слишком сложно быть героиней, о которой никто не помнит и не догадывается. Слишком сложно выходить на сцену после многочисленных переломов. Слишком несправедливо. Слишком-слишком. Это опасный крен в сторону Пропасти. Обратный портал разрушен, а разлом не залечен, но так просто было надо. Если она упадет, нормой будет то, что она никогда не ударится о дно. Так тоже надо. Это — жизнь. Остальной мир. Реальность… Истинная Реальность. Это Судьба… судьба…       Коротко яростно крикнув, Равенна ударила кулаком по покрытому трещинами зеркалу, слушая знакомый напряженный треск. Она не свела свой Знак. Теперь обкорнала волосы до полукаре. Она привыкла смотреть в разбитые зеркала голодными дикими глазами. Сколько времени пройдет до того момента, пока она не привыкнет вовсе не спать? Пока она не станет опять темнотой, а позже — кромешной тьмой, самым беспросветным мраком?       Она сидела на полу и смотрела в разбитое зеркало, зная, что если тронет его, то увидит водную рябь сумрачного зимнего моря, падающий на гребни штормовых волн острый снег и долгий истериный крик «Вороненок!». Она простила Ралфину. Простила все, что мать делала не так. Она бы всенепременно познакомила ее с Лукасом. Но не видела его с тех пор. Может быть, и он бьет зеркала и сидит на полу? Может быть, он точно так же нуждается в живом отце и живой матери? Может, это он заглядывает к ней в окна с улицы по ночам и сожалеет обо всем, что сказал ей и к чему ее привел? Равенна уверовала в науку, но не смогла сбежать от своей же магии. Гертруда согласилась с ней и приняла ее выбор. Больше об этом рассказать просто некому. Другие никогда не поймут ее правильно. Или еще не готовы понять. Всего пара лет до того, пока она не станет опять темнотой, а позже — кромешной тьмой, самым беспросветным мраком?       Равенна сидела на полу и смотрелась в разбитое зеркало. Из зеркала на нее смотрели прицеьно внимательные темно-синие глаза.       Ты опять здесь. Снова здесь. Зачем? Зачем? Зачем…?       Ты нашел меня. Зачем?       Мне нет нужды все вспоминать, я помню это сердцем. Я помню все до последнего вздоха.       Зачем мне? Зачем ты?       Зачем?       Он не оставлял ее нигде, но она его видела. Он чуял, что она здесь, но не мог ее увидеть, зато она его слышала. Она ждала, а он молчал. Он сказал сотню слов, а она услышала ветер.       Я хочу сбежать отсюда.       Я хочу сбежать отсюда.       Я хочу исчезнуть навсегда.       Я хочу растаять в никуда.       Меня никак не звали.       Меня никто не вспомнил.       Меня не существует.       Меня нет.       Меня нет.       Меня нет.       Она была нужна ему, а он ей — не особо. Она не звала его, а он приходил. Она звала его, а он не появлялся. Его Провод ни разу не перерезали кинжалом. Кинжалом с царапиной на лезвии, кольцами на рукояти и тремя черными точками. Он — больше не Манипулятор, а она — не Киллер. Он — просто иллюзия, а она — душевно больная, потрепанная жизнью волчица. Он — слышащий голоса из ниоткуда и с потолка, а она — его очаровательная молчаливая одержимость. Она — его почти родная сестра. Сестра, которая не стала темнотой, как он, но еще станет. Интересно, сколько месяцев пройдет до этого момента? Сколько дней и лет?       Я не хочу тонуть.       Я не хочу тонуть.       Я не хочу… Не хочу.       Он ей не нужен, а она ему — очень. Она собралась, взяла ключи и вышла вон. Пересекла слепо улицу, на которой сбили Блюбелла. Прошла мост, где ее утопила Лайлакк. Под водой еще барахталась беспомощно четырнадцатилетняя Равенна Софтер. Равенна, прошедшая курс лечения. Равенна, которая еще нравится Лайму. Равенна, которая выла на луну и пела в снег. Она не стала спасать ее. Снимать с нее петлю с булыжником на конце. Она бросила в воду ветку, взбаламутила море в искусственно узком канале и пошла дальше. Она вышла с другой стороны парка, минуя сцену, на которой выступал когда-то ансамбль, Летиция и Трисс. Она ступила на набережную и побежала вверх по мощеной мостовой. Выше и выше, туда, где гладкая крыша строения, с которой она случайно упала в воду. Клон был здесь. Висел в воздухе призраком. Плакал и смеялся. Тщетно пытался дозвониться до кого-то, отняв ее телефон. Какой глупый и наивный. Она застряла в вакууме и больше не звонит и не пишет. Она столкнула его в воду, он же испарился на полпути. Тем лучше. Он ужасно ей надоел. Но так надо. Так просто надо, чтобы в Пропасть не полетели все. Тогда защищать и спасать будет некого, а все старания будут напрасны. Ее чернильная дневниковая душа едва ли потянет третий круг. Она продержалась дольше всех. Но когда-то сломаться все же должна была. Так надо. Очень надо. Всенепременно надо. Лишь бы он больше не приходил по ночам, не заглядывал в ее окна, не выл ветром и не донимал в зеркалах.       К слову о зеркале. Замахнувшись, Равенна ударила туда, прямо в центр, прямо в самую большую трещину. Хрясь. Хрясь. С хрустальным звоном гладь разошлась медленно, брызнула сияющими осколками, окатила волчицу острым фантасмагорически красивым дождем. Костяшки пальцев были сбиты в кровь, бинт окрасился алым, благородным винным. Нельзя, но надо. Не нужно, но надо. Не хочет, но надо.       Темнота.       Я не хочу тонуть. Я не хочу тонуть.       Я не хочу тонуть…

***

      Вернувшись в фургон, Миррор развязал галстук, бросил его на полочку перед зеркалом и рухнул на тахту. Хэтти уже была здесь. Обернувшись через плечо, посмотрела на супруга с нежной тревогой, потом встала и пересела на край постели. Если бы у них был постоянный личный водитель, который появлялся бы на смене не только на время съемок, они путешествовали бы в этом уютном вагоне больше.       — Ну, как прошло? — прямо спросила летучая мышь, расправившись с застежкой одной золотой серьги и принявшись за вторую.       — Ужасно. — Пробурчал Миррор в подушку, а затем повернул голову, устроив щеку на покрывале, и посмотрел пристально на жену. — Лично для меня. С материалом все в порядке, о репортаже не беспокойся.       — Хорошо. — Она выдохнула и поумерила деловой пыл. — Тогда в чем дело?       — …Я потерял племянницу. И, возможно, сестру.       Замерев в одной позе, Хэтти покосилась на окно, когда мимо их каюты прошел водитель. Пора выдвигаться обратно, если они хотят успеть отчитаться перед начальством и выбить себе хоть сутки на личную жизнь.       Она молчала так нехарактерно долго, что Миррор успел испугаться. Но еще сильнее испугался тогда, когда она еще более нехарактерно для себя погладила его аккуратной лапкой по кисти и сплела их пальцы.       — Она еще образумится. — Только и проронила Хэтти, нарушив тишину. — Расслабься и жди. Они обе обязательно вернутся к тебе.       Не зная, что ответить, Миррор доверчиво посмотрел в оранжевые глаза.       — Давай посмотрим какой-нибудь фильм. Нам ехать полтора часа, — с улыбкой спокойно выдержав взгляд, преддложила летучая мышь. — Я знаю, тебе было нелегко. И я очень горжусь тобой. Тебе нужен полноценный отдых.       Как только вереница фургонов с аппаратурой отъехала от лагеря и вожатые остались одни, Рокси оскалилась, сорвала ленту наставницы и заорала благим матом все, что она думает о своем дяде. То еще испытание находиться рядом с ним теперь, но это несравнимо легче, чем продолжать улыбаться и быть доброй после всего.       — Тих-ха, — проговорил кто-то прямо над ухом, и прохладная лапа ловко схватила оба апястья младшей Дримлап, заломив назад.       Резко обернувшись и увидев Тея, дочь Летиции рванулась прочь и заругалась было и на него, но сиамский кот преспокойно поволок ее в противоположную от лужайки сторону и выпустил только тогда, когда они оказались за пределами территории фонда.       — …Ну, помоги мне? — устало и надрывно выдохнула Рокси, так и не утратившая своей склонности к драматизму, и Мраморный Лес с мягким звенящим шипением любезно заслонил двоих зверей от ограды и чужих глаз.       — Успокойся, Коробка, тихо, — повторил один из близнецов и протянул вперед лапу, но тотчас же отдернул и поднял вверх, отступая, когда Дримлап зарычала на него сквозь зубы.       — Нет, ну ты видел? Ты видел?! — возопила она, перестав сдерживать эмоции. — Ты вообще, блин, это видел?       — Ну да. Какие-то репортеры. Не первые, — Тей пожал плечами, что взбесило его подругу еще сильнее и вынудило кота в следующую же секунду уворачиваться от подзатыльника. — Да тихо! Объясни тогда, что случилось.       — …Этот вот… Вот этот вот — родной брат Летиции, чтоб ты понимал. Я к нему с душой, так рада видеть! — зачастила Рокси сквозь плотно сомкнутые клыки, активно жестикулируя. — А он сюда приехал за скандалом! Он приехал искать, как бы лагерь изнутри разрушить и поломать все, что мы так долго строили. Семь гребанных лет, чтоб тебя! — замахнувшись на ближайшее дерево, Дримлап-младшая была вновь схвачена и развернута в другую сторону. Не получив желаемого выброса ярости, Рокси метнула огненный взгляд в сторону тумана, который на глазах свернулся в миниатюрный смерч и заискрил молниями. Всего несколько мгновений, но Тей не мог не разглядеть. Что на уме, то и на мордочке. Она, Рокси, всегда была очень благодарна ему за это. Сделав глубокий вдох, она заставила себя немного смягчиться.       — Просто, понимаешь… Он же таким не был. Никогда. Я даже, наверное, знаю, почему… Но эта его жена! Да она… Она…!       — Ревнуешь, понятно, — несколько равнодушно заметил Тей, с большим интересом наблюдая за порхающими вокруг бабочками.       — Я? — опешила Рокси, совершенно не найдясь, что ответить.       — А кто? Тебя так удивляет.       — По крайней мере то, что ты…       — Ну, говорил. Я. С ней. Милая девушка. Конца света еще не случилось, относись проще.       — Не выгораживай его. Он…       — Коробка, — почти по слогам произнес кот, глядя на нее исподлобья. — Зачем тебе он? У тебя есть я. И Митц еще.       — С вас-то что взять, — со вздохом констатировала Рокси, хотя ее глаза улыбались.       — Где он, кстати?       — Кто? Миррор? Я не хочу знать, что…       — Какой… Да Митц, конечно. Где он? — Тей смерил подругу мнногозначительным взглядом.       — А я знаю? Он же всегда за тобой ходит. Я думала, вы вдвоем зависали, пока я была занята.       — Справедливости ради, он ходит не за мной, а за тобой. Есть разница? — язвительно, но беззлобно уточнил один из близнецов. — Во-вторых, прогулка до озера. Мы будем?       — Конечно будем. Фигня вопрос. Надо Митца, гитару и еду. А там… куда угодно.       — Беру на себя последнее, так уж и быть.       — Другого я от тебя и не ожидала. Давай встретимся здесь же через… полчаса, например?       — Полчаса? — прыснул Тей и развеселился еще больше, узрев недовольную мордочку Рокси. — Рядом с мегерой? Ты думаешь, мы, или ты, сможем столько времени оставаться незамеченными и неприпаханными? Гертруда тебя сожрет заживо, когда увидит.       — Так, а кто в этом виноват? — вспылила вновь дочь Летиции, но была повторно атакована Лесом со спины и волей-неволей встряхнулась, вернув самообладание. — Ладно, ты… Ты не бери в голову, идет?       — Да-да? Что ты сказала? — сиамский кот подошел еще на шаг и наклонился, заглянув ехидно точно в желтые глаза.       — Про…сто не лезь не в свое дело! — огрызнулась Рокси торопливо, обогнула его и помчалась прочь. Резко прервала разговор, не сказала того, что ждал от нее кот, зато уберегла его от своей новой вспышки гнева и нервозности. Теперь в голове предательски звенело по кругу невысказанное «вы ведь мои единственные друзья… Лучшие друзья…».       «Без них я ничто,» — тоскливо подумала Рокси, свернув на широкую тропу, которая должна была привести ее в конечном счете на парковку для персонала и гостей фонда. — «Что со мной происходит? Разве я всегда была такой… Такой… злобной? Как я могу так поступать? Без них меня бы здесь не было… Живой, по крайней мере…»       Это нужно срочно с кем-нибудь обсудить; срочно выговориться. Закипая изнутри, Дримлап выскочила из зарослей и тут же встала как вкопанная. Летиция до сих пор не вернулась?.. А вдруг… А вдруг что-то случилось?.. Пройдя сквозь открытые ворота и без конца оглядываясь в надежде увидеть где-нибудь знакомый серовато-бурый промельк, Дримлап-младшая с замиранием подобралась к вожатской и сосредоточенно прислушалась. Последний месяц ее не покидало странное предчувствие, что вскоре должно произойти что-то очень нехорошее. Смутные образы и воспоминания, никогда ей не принадлежавшие и при всем при этом словно бы пришедшие из прошлого, которое существовало, но которого никогда не бывало, терзали ее сны, превращая их в тревожный бред. Они догоняли ее в лесном тумане и всякий раз окружали, когда она оставалась в темноте. Они не делали зла, не ранили ее. Страшнее — они сеяли сомнения, разрушали несущую опору медленно, но неумолимо. Миррор мог быть проклятым сто тысяч раз, но он был прав. Взрослые сразу недоговаривали чего-то, что-то скрывали от нее постоянно, что-то замалчивали. И это что-то стоило для Рокси дороже, чем вся жизнь. Она никогда не была суеверной или излишне пугливой, но ныне поняла отчего-то предельно отчетливо: знай она это — и ее существование уже давно пошло бы по совсем другому сценарию, череда событий привела бы к принципиально новому исходу и сказалась бы на прошлом, настоящем и будущем совсем не так… Надо ли предупредить об этом Ле… маму? Надо ли сказать ей, что ее дочь сходит с ума? Надо ли…       Рокси решительно помотала головой. Нет. Нельзя грузить ее своим нытьем, пустыми тревогами, и заниматься самокопанием от скуки. У мамы хватает забот, у нее слишком много работы и много подопечных детей, каждому из которых она нужна не меньше, чем своей дочери. У младшей Дримлап есть котаны, есть Лиза и Милка, есть целый Мраморный Лес. А у Летиции только она одна и пара друзей, имеющих собственную взрослую жизнь. На старте все казалось намного проще. Казалось, что когда Рокси подрастет, то она наконец начнет говорить на одном языке с многими окружающими и в кои-то веки поймет, почему вокруг нее так много молчания, почему столько опасений переходит на ее счет, почему все стараются туманно предупредить ее о чем-то, а белая дымка живого Леса не расходится перед ней сразу. Нужно было понять и обсудить столько всего, в столькое внести наконец-то ясность, что Рокси совсем запуталась. Совсем сбилась с толку. Взрослые, дети, призраки, ложь, явь… Свет и тень, сколько ей шагов до того, пока она не станет темнотой, а потом — кромешной тьмой, самым беспросветным мраком? Разве так должно было быть всегда? Разве они не заслужили лучшего? Разве выжить маленькой девочке в одиночестве в лесу, затем — в лапах сумасшедшего, а потом — в собственной славе — это не самое сложное дело? Не ключевая миссия? Разве после этого не должна была начаться светлая полоса? Мама обещала, что такая существует. А она не может лгать, просто не умеет. И просто не стала бы учиться, глядя в глаза собственной любимой дочери.       Зайдя в пустую комнату, Коробка метнулась вперед по коридору, влетев в крохотную кухоньку с широким старым окном, несколькими стульями вокруг стола и единственным чайником на пустой столешнице. Потом промчалась обратно в жилую комнату по узкому темному коридору и замерла посреди помещения. Сквозь рассохшуюся от времени белую деревянную раму и пыльные кружевные занавеси лился резной счастливый солнечный свет. Лучи устилали ровными прямоугольниками пол и сыпались жгучими острыми ослепительными осколками через кружево, ударяя по шерсти растерянной Рокси, выжжимая упорно слезы из глаз, не привыкших к полутьме. Взявшись двумя лапами за голову, ссутулив плечи и закрывшись ото всех, от всего мира, Рокси тихо заскулила, ощущая, как скользкие ледяные стеклышки перезванивают друг о друга, катаясь и натыкаясь друг на друга в полости, где сидела ее теплая лимонно-белая кроткая творческая душа. Она замерзла, заледенела от странных предвосхищений, от чувства дежавю, — или жамевю в ее случае? — от запаха пронизывающего сырого ветра, проливного дождя и страха. За окнами зашуршал фантомный сад, заскрипел фантомный мертвый лес, послышались фантомные тихие и жуткие напевы. Дримлап-младшая вскинула голову и тут же пришла в себя.       Она стояла в освещенной живым ровным светом комнате, обставленной уютно и опрятно, сохраняющей дух обжитости. Это всего лишь вожатская, это ее родная и знакомая вожатская, где так здорово тусить с друзьями после отбоя, где можно травить хулиганские анекдоты, зная, что младшие отряды и старшие вожатые их не услышат, где все так привычно и знакомо. Чудовищный скрип и призрачный напев грядущего страшного шторма резко отступили, а тени, прежде казавшиеся чрезмерно острыми, длинными и черными-черными, округлились и сгладились, став красноватыми от настольной лампы, которую кто-то забыл погасить, и выпуклого экрана старого телевизора, показывающего незамысловатое развлекательное шоу. Шумно и глубоко дыша через открытую пасть, Рокси покосилась назад, в обе стороны от себя, где мгновение назад мерещились рогатые чудовища. Что это было? Что за наваждение? Нет, она определенно устала, да, ей точно нужна еще пара часов хорошего сна, еще немного отдохнуть в компании близнецов. Они по-любому приведут ее мысли в порядок, разгонят тоску и смутные сомнения. Опустившись на край старого диванчика, Рокси перевела дыхание и нащупала на одеяле свой телефон. Три пропущенных от Летиции. Тревога клубком змей шевельнулась на закорках, когда в ухе зазвучали длинные гудки, оставшиеся без ответа. Решительно нет, развлечения подождут. Нужно разобраться с проблемой посерьезней. Отбросив устройство обратно на подушку, младшая Дримлап покинула домик и устремилась к лаборатории Гертруды. Если кто-то и знает все максимально подробно, структурировано и честно, то только Вэлл. И пусть она внушает страх, сейчас это второстепенно. Чувства подождут лучшего дня. Рокси справится… ради себя и ради всех. По-другому просто не получится. Она сильная, она добьется всего и все узнает. Пора бы уже покончить со всем этим. Раз и навсегда.

***

      В первую секунду Равенна еще хотела сорваться с места и ринуться следом за уходящей подругой, чтобы остановить и завернуть ее. Вот уж нет. Не делать так больше никогда? Но ведь она не справится в одиночку. Она выжила в параллельном мире и в полупустом городе маленькой девочкой, выжила в лапах обезумевшего и еще не бросилась в реку от собственного непринятия и своей не-славы. Разве так должно было быть всегда? Разве они не заслуживают лучшего и большего? Это — не самое сложное дело всей ее жизни? Разве это — не ключевая миссия, с которой она справилась ценой собственной жизни? Разве после этого не должна была в кои-то веки начаться светлая полоса? Волчица стала на месте и закрыла ладонями мордочку, закрылась от остального мира, от обеих реальностей, Чисел, всех и вся. Нет, решительно нет. И ей не дать, и в прошлом будущего не допустить. У Летиции хватает дел и проблем и без ее исповеди. Софтер — уже больше не ребенок. Все еще предельно беззащитна, но ей придется научиться справляться самой и не видеть во всем предвестье нового конца света, новой волны, нового начала всеобщего неминуемого конца. Это все выдумка… Фантасмагория… Трагикомедия…       Я расскажу тебе одну маленькую историю о ребенке, который страдал от неуверенности в себе и мечтал стать великим…       Я убью твою команду! Перебью всех по очереди!       Тебе нужно было уничтожить раньше, чем Равенна…       Только ради Дины…       И мой отец выбрал тебя? Глупо с его стороны…       Твоя судьба в наших лапах…       Киллер! Живой!..       Резко выдохнув, Ра отшатнулась от входной двери и быстрым шагом вернулась в гостиную. Манипулятор просто играет с ней в кошки-мышки. Чего же он добивается? Что может дать ему слом ее как личности? Выдернув лапы из рукавов пиджака, Софтер скинула черную вещь на спинку углового дивана, на котором остались свежие царапины от острых когтей, запах цветочных духов и полосатые шерстинки. Нужно перестать так нервничать. Можно быть до бесконечности убежденной в грядущей скоропостижной кончине, но пока жизнь в действительности медленно текла вперед, а этого у нее более не отнять.       Еще со времен Иллюзионного волчицу ни на миг не оставлял один важный вопрос… Ощущая идущие по спине волны невыносимого жара, Равенна прижала к самому сердцу брошь в виде белой розы, спрятав подарок Судьбы в двух ладонях, и прислушалась к себе. Холодно. Холодно, как той зимой, когда… Брошь со стуком упала булавкой вниз на стеклянный журнальный столик, а Софтер панически схватилась за левое запястье правой лапой, сдерживая судорогу всей конечности. Что было не так с ней с самого начала? Какое незавершенное дело еще держит ее в призраках прошлого? Что не пускает ее в красочную действительность, не дает пережить, пойти вперед и… Так холодно… Жар улетучиля за полмгновения, а после наступила темная пустота. Проводниковая связь разорвалась. Какого черта? Какого черта в ее обязанности вошла опека подростка, которого никто не понимает? Какого черта два ключа Контроллерской Системы меньше чем за луну втянулись в аферу с черными призраками, взрослением и многочисленными мировыми аномалиями? Какого черта две раненые души запустили гравитацию, оплаченную слезами и кровью, в обратном порядке… Единицы… Сотни…       Равенна помассировала виски ледяными пальцами, вренула лежащий на диванной подушке пистолет на предохранитель и откинулась, облокачиваясь на спинку. Она может долго сидеть неподвижно, гонять коньяк, глушить тоску в себе и быть непосильной для понимания. Лучше ей исчезнуть отсюда на время… Да. Лучше исчезнуть. Манипулятор найдет ее, да, но хотя бы не сразу. Не так быстро, как здесь. Это место… оно светится прожектором. Внезапно пришедшее на ум решение внедрилось в мозг, точа мысли корабельными червями. Так не пойдет. Она травит себя, свою новую семью… Она должна отпустить ребенка. Девочка ни в чем не виновата. Она родилась не в то время. Она сделала все, что могла, стала героиней и удержалась, не став хватать пролетающие мимо звезды. Это достойная замена. Достойный соперник, который мог бы испытать ее узами несуществующей в этом мегаполисе искренней дружбы. Очень достойно. Новый Киллер. Новый Инструктор, новый Лидер и новый наследник Иллюзионного, области Зеркала Реальностей и прочей тяжелейшей несправедливой дряни, из которой состоит всеобщая паранормальная жизнь. На ощупь отыскав кодовый замок на переносном сейфе, который выставила на столик еще утром, Равенна щелкнула несколькими клавишами и отодвинула в сторону отделившуюся от рамки дверцу. В единственном отсеке лежали две маленькие фотокарточки, увесистый моток черно-белых Проводов, кинжал и потрепанная тусклая записная книжка. Волчица не давала себе клятву не тормошить прошлое — знала, что не сумеет и что еще не раз и не два заглянет сюда. Шуршание страниц сроднилось с ее дыханием, угловатый жесткий почерк — с последней живостью характера, ставшего по вине мегаполиса своеобразным клише в ходе необъяснимых сложных превращений. С того момента, как внутренний циферблат волчицы остановился безвозвратно к чертовой матери, все вокруг начало меняться необратимо… Начало, увлеклось и никогда не вернулось к истоку, нагромождая год за годом фундамент на фундамент, орудуя необъятными массивами непонятной, попросту сбивающей с толку информации, играя на ее больных нервах. Хорошо спалось. Хорошо не думалось. Масштабы слишком велики. Во сне — это максимально безболезненно — стать темнотой, кромешной тьмой, самым беспросветным часом. Не нужно никого грузить…       Взрослые, дети, призраки, ложь, явь… Свет и Тьма… Свет и тень… Всего три шага.       Нельзя никого грузить своим нытьем, пустыми тревогами и заниматься самокопанием от бездействия. Всегда нужно двигаться. Никогда не останавливаться, когда уж решено. Она исчезнет отсюда, снимется с этого насиженного места, спрячется от глаз всех, кого знала, на время. Ей просто нужно побыть с собой наедине и отучить себя тянуть лапы к оголенным проводам. Нужно отпустить подругу, отпустить ребенка, отпустить соратницу, всех друзей, семьи… И стать для самой себя…       Стать…       Стать…       В ней много этой стати.       Стати и величества.       Стати и темноты.       Нужно научиться стать…       Темнотой.       И быть…       Темнотой…

***

      — Милые мои, ну где вы? — авторитетно и властно, как и прежде, но более нисколько не безразлично позвала Дезира Скай, и ее шикарный напористый голос поплыл по коридору.       — Я уже здесь, — торопливо отозвалась новая напарница, и ее голова, на которой отсутствовали даже наметки будущей прически, показалась из-за ширмы примерочной.       Зизи покачала головой со вздохом. С Летицией все было в миллион раз проще и в два миллиона раз быстрее. Хотя Дримлап оставила эстраду в самый неподходящий момент, отдав предпочтение сначала актерскому ремеслу, а потом социальной работе, и за много лет ревностной службы наломала дров, у нее явно было представление об ответственности и пунктуальности.       — Милая Ладонна, мы уже договаривались, — приторно сладко заметила Скай, когда орлица с персиковым оперением и яркой белой звездочкой на лбу таки-возникла в помещении в простом черном платье в обтяжку с открытыми плечами. — Мы, кажется, договаривались о том, что в требованиях к тебе значится больше, чем прежде. Ты вызвалась сопровождать меня на юбилейном концерте! — сделав яркий акцент на двух последних словах, Скай раскинула и подняла лапы, длинные и стройные, как и положено гепарду, уверенно шагнув вперед. — Это десятый год моей службы на сцене. Будет очень-не-хорошо провалиться под нее.       Вздрогнув, когда начальница вкрадчиво редуцировала гласные в фирменном выражении, орлица подчеркнуто стервозно отвела взгляд и занялась своими длинными прямыми волосами. Зависть пропитала ее от кончиков когтей до кончиков крыльев. Дезира, в общем-то, спасла ее бренд, когда прежняя группа распалась, и Адерли-Картер была как минимум обязана ей… Но какой, черт ее дери, роскошью лучилась видная крупная дива в своих проклятых блестках, среди ухажеров и фанатов… Ладонне не хватало на нее злости. Ей довольно просто выйти под свет софитов, крикнуть что-нибудь в толпу, чтобы потом еще полчаса слушать восторженный визг и кокетливо махать лапкой. Орлица и сама могла бы так, и она владела сильным голосом и была хорошо обучена эпатировать публику. Просто Зизи безраздельно владела теперь студией, когда от нее откололись сразу три деятельные передовые сотрудницы. И Зизи улыбалась с обложки каждого модного журнала. И Зизи имела роман со скандально известным Бергесом Кудом, что служило дополнительной рекламой. А еще Зизи была приглашена на встречу всех сливок общества в конце месяца, а Ладонна могла только злобно выдергивать перышки из крыльев. Дезира была повсюду. От нее было некуда деться. После сотрудничества с Фондом Мраморного Леса и спонсирования международной конференции «Они — обычные», после записи благотворительного альбома в защиту пестрых зверят акции студии взлетели до небес, Скай озолотилась и обрела такую влиятельность в своих кругах, что мелкая конкуренция подождгла себя сама и с позором удалилась.       Желчно поглядывая на Дезиру, которая продолжала что-то терпеливо и манерно рассказывать ей, Ладонна села к зеркалу и накрасила клюв и веки. Никакого покоя. Ее начальница решила стать начальницей всей развлекательной индустрии, не иначе. Спокойная, — вернее, успокоившаяся и вернувшая себе единственное приемлемое положение дел, — она подгребла все к своим лапам и оккунулась с головой в перевоспитание персонала, а особенно новой коллеги, выбивающейся из ее тошнительно розового полотна сплошного успеха.       «Омерзительно,» — гневно подумала Ладонна, украдкой скривившись, когда Дезира улыбнулась ей, закончив нравоучение, и два раза хлопнула в ладоши, расшевеливая застывших подчиненных. Гепард внешне, но лукавая и своенравная кошка по сути, она развернулась и величественно поплыла в другую сторону, а Адерли-Картер уставилась в свое отражение в трех зеркалах, поставленных полукругом, и надела колье с бриллиантами. Зачем ей все это? Зачем ей продолжать, если от ее прежней прелести и индивидуальности не осталось и следа? Зизи все стерла, стерла саму Ладонну с лица Земли и втоптала в пыль, пряча в тени своего эго. Зизи — источник бед. А не ее, Ладонны, дурной характер, как говорили гребанные аналитики, которые, к слову, были спешно уволены по причине некомпетентности суждений и клеветы.       — Кому вообще нужен твой концерт теперь? — только и сказала вслух Ладонна, а мысленно обругала Дезиру на чем свет стоит.       Бесячая Скай. Ее бесячие правила. Ее бесячая вычурность…       Так и продолжалось бы, если бы в это мгновение двери в студию нне распахнулись, и на пороге не показался бы не кто иной, как…       — Берг, дорогуша! — промурлыкала Дезира, старательно изобразив осторожный бег на высоких каблуках. Изящно и плавно подобравшись к полярному волку, Зизи с картинным придыханием забрала у него дорогущий даже на первый взгляд букет сиреневых пионов с золотым напылением и манерно приобняла за плечи.       Вот и все, что важно для этой кошки. Чтобы окружающие увидели, заметили, пустили сплетни. Вот и единственная причина, по которой она удержалась в шоубизе на заре времен, и только…       — Что привело тебя сегодня, душечка? Нет-нет, проходи, не смущайся, — обойдя его за спиной, Скай вынырнула с другой стороны и раскрыла ладонь в приглашающем жесте. — Кстати, изволь познакомиться. Это Ладонна, моя новая сотрудница.       — Вы из подтанцовки? Или бэк-вокалистка? — довольно простодушно протянув вперед лапу, Куд энергично пожал кисть орлицы против ее же воли.       — Мисс Адерли-Картер, — брезгливо представилась Ладонна, тайно покривившись и изобразив откровенно наигранную улыбку. — Солистка.       — Мое почтение, — с готовностью закивал Бергес, на полном серьезе считая, что таким образом можно просить прощения за неуважительное обращение.       «Похоже, весь он вышел после схемы в Мраморном Лесу,» — подумала орлица, а вслух надменно хмыкнула.       Дезира изменилась в мордочке. Нет, она практически не шевелилась, лишь слегка изменила излом красивых темных бровей, и этого было более чем достаточно.       — Ладонна, милая, ты не могла бы проверить… — Скай резковато опустила на стол вытянутую лапу и облокотилась на столешницу. Ее тон ничуть не изменился в общем плане, но словно бы в мгновение ока стал острым и жестким. — …как проходят приготовления у нашего балета? И поторопи их, милая, через тридцать семь минут у нас генеральная репетиция. Будет очень-не-хорошо, если…       — Бегу, — с нажимом устало проговорила Ладонна и капризно покинула студию, хлопнув дверью. Как тяжело ее понимать, ради всего святого. С прошлой группой Адерли-Картер было в миллион раз легче. Только Дезире этого никогда в жизни не осознать. Прямолинейные и склочные сестры-не подруги, с которыми орлица пела квинтетом, использовали интонацию для самых прозрачных намеков, и это работало. И это всегда получалось. Понять Скай по тону — все равно, что ткнуть пальцем в небо или выиграть в продажной лотерее. То смягчая, то редуцируя, то растягивая часть звуков, дикая кошка производила впечатление непереводимого говора, если бы не отличалась столь четкой поставленной речью.       «Мать вашу,» — бросила мысленно Ладонна, стрельнув взглядом в сторону Зизи, пристально следящей за ней издалека даже через большое окно. — «Она хоть когда-нибудь оставит меня в покое?»       Это всего только вторая половина месяца, что они официально работают вместе, а Ладонна уже была в шаге от того, чтобы свихнуться. В сравнении она познала, что полностью прогореть в случае развала художественного коллектива куда предпочтительнее, чем упрямо отделиться и тщетно пытаться расшевелить мертвые остатки аудитории. Дезира такая… такая позерша. Никто не спорит — онаа аристократия и богема, но ее чужая и холодная смесь попсы и джаза ни на миг не стоит родного, чисто семейного фолка Адерли-Картер… Она уехала в мегаполис уже так давно, а острее всего заскучала по своим четырем несносным сестрам именно сейчас.       Ладонна тяжело вздохнула. Как жутко они ссорились в родном гнезде, доводя до белого каления родителей, так же сильно сейчас не хватало перепалок с Клодин. Или потасовок с Юмикой. И ругани с Шелли. И даже взаимных обвинений с Джудит. Родители заставляли их общаться друг с другом, зная, что дети остро чувствуют нехватку времени и внимания, но на самом деле им замечательно пелось впятером в их родном маленьком городке в больших горах, за много миль от этого холодного моря, от этих странных неправильно зеленых смешанных лесов… Как она могла так не беречь эти дивные мгновения?.. Интересно, каково ее сестрам сейчас? Хорошо ли они устроились по жизни? А может, точно так же сидят где-нибудь брошенные и неприкаянные, жутко одинокие и слишком поздно понявшие, что предостережение было правдой?       …Подождав, пока напарница действительно выйдет вон и отойдет достаточно далеко, чтобы их не подслушать, Дезира резко развернулась к притихшему Бергесу и воззрилась на него холодно и строго.       — Зачем пришел? — прямо и напористо спросила Скай, взяв воротник его рубашки в кулак и потянув наверх. — Что я говорила о часах работы? Ты портишь мою репутацию, душечка.       — Мне казалось… — попытался оправдаться белоснежный волк, но угрожающее рычание сразу же заткнуло его.       — Я понятия не имею, что в тебе нашла. Но чтобы меня не видели с тобой в одной студии! — показав ослепительные клыки, Зизи выпустила его и вновь превратилась в медовую любезность и само очарование. — Ты, право, как школьник бегаешь за мной по пятам и прячешься по углам, дорогой. Мой вкус — это не подпольные, богами позабытие каморки и захолустья, мог бы уже запомнить. Вот что, Берг, дорогой, я люблю, чтобы мной восхищались. Меня нужно ценить по достоинству, иначе я могу переметнуться, сердце так непостоянно, — ее тон стал почти сюсюканьем, почти заискивающим смехом, а острые даже под ярким глянцевы лаком когти опасно сжали предплечье Куда. — За тобой целая очередь, душка, не забывай об этом.       — Но я же…       — Ми-и-и-и-илый, я же тоже тебе говорила. Карьера, знаешь, фанаты. Ты лучше меня знаешь, как это бывает, — обвив его шею длинным гибким пятнистым хвостом со светлой кисточкой, Дезира ласково погладила его по голове, параллельно рассматривая маникюр на предмет царапин. — В глубине души ты знаешь, как провинился передо мной сейчас. Ты поставил меня в неудобное положение перед моей напарницей. Пусть даже она дикарка и провинциалка. Это не имеет никакого значения и не снимает с тебя ответственность, душечка. Однако я готова пойти тебе навстречу и простить тебе твой очаровательный промах, если…       — Зизи, кисонька, — осторожно проговорил Бергес, подняв голову и откинув с огненных глаз крашенные дреды. — Может быть, ты и…       — И я все придумала! — радостно проворковала Скай, щелкнув костяшками и вытянув вперед указательный палец, словно бы действительно поймала его мысль и сняла с языка следующие слова. — Я уже знаю все, что ты хочешь мне подарить… Ах, нет, я испортила твой сюрприз? О милый, извини меня, сладкий, — манерно приложив ладошку к крашеным губам, Зизи чуть слышно рассмеялась. — Но ты, конечно же, не обижаешься на меня, я лишь слишком хорошо тебя знаю, верно? Я думаю, в честь этого было бы неплохо нам сегодня вечером выйти в свет, а? Что думаешь, песик?       — Я просил так ко мне не общаться! — резко заметил Куд, прекрасно понимая, к чему клонит хитрая дикая кошка. — Ты, черт возьми, как профурсетка, Дезира! Ну, ты и своолочь!       Молча отвесив ему звучный подзатыльник, Зизи сильным ударом кулака поместила на столешницу перед ним визитку некоего ювелира. Наманикюренные когти вонзились в шею арктического волка и насильно склонили его голову вперед, заставляя вытаращиться и замолчать.       — Ты сильно-хочешь-подарить мне новый-авторский-гарнитур с этими восхитительными натуральными рубинами, песик, — сладко-сладко произнесла с расстановкой и акцентами Зизи прямо ему на ухо, после чего выпустила его и за секунду обратилась в прежнего ангела. — А ведь новые украшения нужно проверить в подходящих условиях, не так ли?.. Берг, дорогой, только представь: изысканные блюда, классическая музыка, вечерние костюмы, танцы, — произнеся последние слова с особым нажимом, певица легко крутанула волка вокруг своей оси и зашуршала эффектным блестящим шлейфом. — Разве это не чудесно, милый? Разве я не-заслуживаю-этого своим тяжким и неблагодарным трудом? Скажи же? Разве мой высокий профессионализм этого не стоит, душечка?       Испустив тяжелый вздох, Бергес прикрыл глаза, растопырил пальцы и стукнул ребрами ладоней по столу.       — Дезира. Мое лихое прошлое… в прошлом, — смутившись, когда не самыый удачный каламбур только подчеркнул жалость его скудных слов против долгой красочной речи дикой кошки, Куд заставил себя продолжить:       — Я работаю на самой обычной работе. Все. Я только композитор и не более. Невостребованный. У меня нет такой возможн…       — Ах, значит, нет твоих сил боле любить и ценить меня? — трагично воздев лапы к потолку, Дезира упала на мягкий стул и откинулась назад. — Как же так? Я дарю тебе всю свою любовь, все обожание, мое капризное сердце так переменчиво, но я делаю усилие, и я все еще здесь. А ты не можешь ничего сделать для меня? Ну как, скажи мне, драгоценнейший Берг, я могу жить сухой и пресной жизнью и не выходить в свет? Нет… право, ты хочешь заморить меня неприкаянной дикостью… Я несу тебе всю душу на золотом блюде, я так искренна с тобой, несмотря на всю мою звездную славу. Ты же так холоден! — метнувшись в одну сторону, затем в другую, Зизи положила сгиб лапы поверх глаз и запрокинула голову. — Ты так резок со мной! Неужели для тебя ничего не значит все, что я для нас делаю?.. О Берг, как же так? Ты врываешься ко мне в студию!.. Ты уличаешь меня в обмане, к которому я непричастна!.. Мой любимый драгоценный Берг!.. Я ведь тихая и романтичная натура… Разве ты не знаешь, как непредсказуемо вдохновение, как чувствительна творческая душа!.. Как мало ей нужно для того, чтобы петь от любви ко всему миру!.. Но ты не ценишь меня! Ты не ценишь мое личное пространство! Ты обесцениваешь мой исключительный талант! Разве я прошу о многом?.. Разве тебе жалко что-нибудь для меня — твоей истинной? Твоей единственной! Твоей беспрекословной и чертовски верной музы! Ты… ты просто жесток со мной, Берг! Ты не понимаешь своего счастья, ты не знаешь моих мук и терзаний!.. О, наивный слепец!..       — Во сколько же мне нужно пригласить, чтобы не нарушить важных планов Ее Величества? — натянуто спросил Бергес, резко встав из-за стола и до хруста сжав в лапе визитку. Пять попыток вставить хоть слово, и все пять раз она так легко заткнула его, подумать только.       — Я буду свободна весь сегодняшний вечер. Весь день после шести я могу быть только твоей, — поставив один каблук на сидушку удобного стула, певица склонилась до уровня его глаз и томно улыбнулась. — И позаботься о гостиничном номере. Класс не ниже премиума, лучше люкс. Скоро мой юбилейный концерт. Это-будет-грандиозно, Берг, ты будешь поражен.       — Не сомневаюсь, — проговорил Куд сквозь зубы, отступив назад и развернувшись, чтобы уходить. — Увидимся.       — Увидимся, сладкий, — нежно протянула Дезира, не меняя позы, и помахала ему аккуратной лапкой. Но как только шаги бывшего исполнителя стихли вдали, нахмурилась и оскалилась.       Отшвырнув от себя с грохотом стул одним точным ударом каблука, Зизи грациозно распрямила широкую спину и выкрикнула резким, скандальным тоном, постеепенно превратившимся в рычание:       — Тамилла! Ко мне! Жи-и-и-иво!       Дверь в роскошную гримерную тотчас распахнулась, пропуская пожилую барсучиху.       Манерно сев на стул, закинув лапу на лапу и отвернувшись к стене, Дезира подчинилась шершавым лапам только тогда, когда Тамилла взялась перчатками за ее мордочку и принялась осторожно и ловко выравнивать тон объемной пуховкой.       — Я попрошу стилиста подогнать Ваш костюм, мэм, — проговорила барсучиха скрипучим, но приятным голосом, а затем, закончив с гримом, испарилась так же беззвучно и стремительно, как и вошла.       «Я ему устрою,» — немногословно подумала Скай, ощущая, что быстро закипает с новой силой. Встав со своего места, певица переместилась к зеркалу в полный рост и поглядела на себя со стороны, повернувшись боком и согнув одну лапу в колене. Из отражения на нее смотрела дива в пурпурном блестящем боди с пышным шлейфом цвета фуксии, собранном полностью из нарядных рюшей. Оттенок длинного подола в точности повторяла лента, завязанная в объемный бант на шее Скай, а также высокая массивная подошва тяжелых черных туфель на высоком каблуке.       «Не хватает серег,» — отметила Зизи, закатила со вздохом глаза и провела лапами по коротким темным волосам с синим мелированием, приглаживая эффектную завитую стрижку. — «Рубиновых…»       Простушка Ладонна растает на ее фоне, все глаза будут устремлены только на нее. Дезира довольно зажмурилась. Ей нужен был второй голос, а не прямой конкурент на сцене. Все идет точно по сценарию, это замечательно. О провинциалке Адерли-Картер никто не вспомнит. Еще посмотрим, что она приготовила для своей партии в общем номере. Как бы она ни пыталась, это концерт Зизи. Этот вечер будет лучшим за десять лет ее работы.       …Неслышно прикрыв дверь соседней гримерки, Ладонна отошла в центр комнаты и задумчиво присела на край стола.       «…Так-так, Зизи… Дикарка и провинциалка, говоришь?» — злобно подумала Адерли-Картер, отстукивая нервный ритм когтями и оставляя на лаке и древесине царапины. — «Как чувствовала… Чтоб мне… Чтоб мне сорваться со скалы! Проклятая стерва! Сколько в ней желчи?»       Так решительно не годится. Нужно срочно и всенепременно поставить эту Скай на место и хоть на время спустить с розовых небес. Это ее город, но Ладонна стоит явно дороже, чем девочка на побегушках. Движимая яростью и завистью, орлица соскочила со стола и принялась нервно мерить помещение шагами. Что бы сделали ее сестры? Что бы она сделала, если бы сейчас была дома?.. Да, бесспорно, она ведет себя как незрелый птенец, только что это меняет? У звезды закономерно звездная болезнь, но кто дал ей право делать дрянь за спиной? Как она может после этого с таким спокойствием смотреть в глаза своей напарницы, улыбаться и повторять, что их договор равноценен? Нужно принять какие-то меры пресечения дальнейших неуставных, но какие? Как сделать ловко и честно? Против знаменитейшей Зизи не попрет ни один нормальный зверь, всем известно — она защищена слишком хорошо, и она сама — не подарок. Себе дороже заикаться о разбирательствах. Никакие доводы, бумаги и суды не будут иметь веса против одного слова дивы. Бесполезно ругаться, бесполезно нападать на нее на ее же поле, действуя по правилам. Бесхитростность и принципиальность обойдутся немалой кровью, нет, нужно быть дальновиднее, мыслить стратегически и обратиться в ту инстанцию, котораяне имеет к Зизи прямого отношения. Которая ей неподконтрольна. Ладонне нужен беспристрастный покровитель и наблюдатель. Только тогда расследование и выяснение обстоятельств будет мало-мальски объективным и корректным соотвественно. Дезира… Этот ее любовник… Как кстати.       Зло фыркнув, Ладонна взяла в лапу смартфон и посмотрелась в темный экран. И как она не догадалась записать на видео хоть часть беседы из соседней комнаты? При любо раскладе распоряжение подтвержденной информацией такого рода никогда не будет лишним. Ощущая острую потребность прямо сейчас ворваться в зал начальницы и ввязаться в открытый, но заведомо проигрышный конфликт, орлица приняла благоразумное решение переключить внимание и вышла в сеть, погрузившись в чтение ленты новостных заголовков.       Масштабное ДТП на крупнейшей автомагистрали мегаполиса.       Собрание на ярмарке и фестивале представителей локальных этноколлективов.       Статистика рыбного вылова за текущий год.       Экскурсия школьников в Туман Мраморного Леса в рамках исследования… Даже не важно, что дальше. Это все не то, что ей нужно.       Перейдя в раздел «Знаменитости и сплетни», Адерли-Картер закатила глаза и пролистала тонну желтой прессы о вездесущей Дезире. Как будто в мире нет других тем, как будто больше публичных личностей ней.       Дезира то, Дезира се…       Интервью с основателями Фонда Мраморного Леса       Скандал в модном бутике на центральной площади…       Зацепившись взглядом за какую-то статью, Ладонна вернулась назад и перечитала заглавие.       «Назревает буря: все, о чем вы не могли предположить»       «Любопытно,» — подумала искушенная в чтении бесконечных фэйков орлица и развернула текст целиком.       Фонд Мраморного Леса — ВСЕ.       Известная своими емкими и откровенными репортажами Хэтти Дримлап была с позором выгнана с территории детского лагеря в Мраморном Лесу. Главная фигурантка дела, молодая сотрудница и приемная дочь основательницы организации, Рокси Дримлап, от комментариев воздержалась. Подробности заявления не уточняются. Со слов оцевидцев вожатая «оскорбила корреспондентку [Хэтти Дримлап], используя нецензурные выражения» и «ударила ее по голове» [некоторые источники утверждают — по лицу]. Прочие сотрудники фонда, наблюдавшие за развитием и ходом конфликта, не вмешивались, пока столкновение не дошло до серьезной драки. Хэтти Дримлап отказалась от медицинского обследования. Ее супруг Миррор Дримлап возмущен и требует публичных извинений от имени организации. Представители Фонда Летиции отказали предъявлять документы и лицензии даже после ответного предъявления санкции и официального запроса.       Основательница и владелица организации также воздержалась от комментариев. Детали произошедшего уточняются, на месте работают медицинские службы и комиссия по делам несовершеннолетних. Нападавшей грозит постановка на учет в городском отделении, а также принудительное обследование на предмет лабораторного вмешательства.       Хмыкнув, Ладонна еще раз вдумчиво пробежалась глазами по статье и только тогда увидела в самом низу страницы совсем мелким шрифтом: «Информация была опровергнута самой пострадавшей». Скандалы, расследования… Они повсюду. Если орлица не справится сама, она может попробовать обратиться в СМИ. Как же она сама не вспомнила о подобном варианте? Осталось лишь достать материал, который послужит хорошим началом истории. Истории, которая будет иметь хоть какое-то подтверждение, на которую невозможно будет не обратить внимания.       Куда там собралась Дезира? Свернув статью и перейдя на следующую страницу, Адерли-Картер тут же наткнулась на то, что вызвало у нее широкую улыбку.              «Все поет!»       Скандально знаменитый своим сотрудничеством с Лабораторией Самовольного Изучения Аномалий (далее — СИАЛаб) в прошлом певец, а ныне композитор Бергес Куд, официально завершивший карьеру около шести лет назад, был замечен на торжественном вечере, посвященном вручению ежегодной премии «Глас Поколений». Исполнитель явился на встречу в эксклюзивном костюме новой линейки «Госсипс» и выступил с речью, в которой заявил о готовности «пересмотреть приоритеты», а также намекнул, что «вскоре может вновь обрести свой собственный глас». Бывшие продюссеры и агенты исполнителя отказались комментировать данное выступление. Сам Бергес в кратком интервью отметил, что «имеет прямое отношение к номинантам премии» и «принимал активное участие в организации и координации действий, что дает ему право рассчитывать на место в жюри в новом сезоне «Гласа». После интервью певец спешно удалился в сопровождении одного из секретных участников, известного как «Лотос». Спонсоры мероприятия отрицают какое-либо участие бывшей звезды в запуске и расработке проекта, сценаристы убеждены в обратном. Со стороны жюри не последовало никаких комментариев. Соцсети премии утверждают, что «Куд причастен к событию исключительно только тем, что был единожды приглашен занять гостевое кресло среди жюри».       «Глас Поколений» — крупнейшая ежегодная вокальная премия, предусматривающая так называемые «слепые прослушивания» участников из разныых возрастных категорий. В финале за право получить звание «Талант сезона» поборются двеннадцать участников, среди которых, предположительно, несколько звездных гостей. Уникальность премии заключается в полной анонимности всех участников, среди которых как состоявшиеся артисты, как и самородки. Премия приурочена к дню памяти пострадавших от деятельности СИАЛаб, а также дню объединения Мегаполиса.       На сегодняшний день это самая обсуждаемая новость раздела «Сплетни, мода, знаменистости», свидетельством тому могут служить различные соцсети. Пользователи создают отдельные теги и форумы для ставок и обсуждений, а также публикации кадров с закрытого вечера. На кадрах действительно можно наблюдать Бергеса Куда, который появился на сцене, сделал провокационное заявление, а позже покинул вечер вместе с конкурсанткой, прозванной в народе «Цветочная госпожа». Многие отмечают «комичность» пары. Причиной подобных высказываний стала значиительная разница в росте — избранница Бергеса гораздо выше его. «Такая большая — и вся моя» — вспоминают известный афоризм в сети. Фэйк или реальные кадры? — Узнаем уже на следующей неделе.       Все намного лучше, чем можно было предположить. Это будет проще, чем казалось сначала.       …Кажется, Дезира идет с ним в ресторан в шесть?

***

      Рокси держалась из пооследних сил. Она никого не посвятила в детали своего разговора с Гертрудой, но легче от этого не стало. Напротив, стало еще хуже. И, кажется, даже не всецело из-за нее. Дверь в вожатскую тихонько приоткрылась, и в комнату заглянул сиамский кот.       — Ну наконец-то! — завопила Дримлап-младшая, тут же вскочив и швырнув свой телефон почти в его морду. — Читай! Нет, ну ты видел?! Ты это видел?! Она издевается надо мной!       — Он не прочитает, — невозмутимо отозвался Тей, выглянув из-за спины брата, и тень кота разделилась надвое. — Он просто не умеет читать.       — А потому, что нужно не… всякие интересные вещи пинать, когда мне нужно с кем-нибудь серьезно поговорить! — выкрикнула дочь Летиции, и в ее голосе просквозили явные истеричные нотки. — Я понятия не имею, где Летти, я уже потеряла своего дядю, а бабушка слишком далеко отсюда, чтобы услышать меня! А вы все обшутились, обхохочешься просто!       — Пункт первый: не ори, — поморщился Митц, глянув на брата и выразительно закатив глаза к потолку. — Я бы на твоем месте не жаловался. Из нас троих…       — Ладно, — нехотя смягчилась Рокси, не позволив ему произнести страшных слов вслух. — Я не то имела в виду. Не хотела, чтобы это прозвучало слишком резко.       — Тогда что? — кот нахмурился и не дрогнув отмахнулся от Тея. — Уйди, ты страшный.       — А он тебе не рассказал? — язвительно уточнила Коробка, скрестив лапы на груди, и тяжело вздохнула. — Ну, жена Миррора настраивает его против нас. Я клянусь чем угодно, просто посмотрите на эту… статью, — она развернула текст на весь экран и протянула телефон заинтересованным близнецам. — Сама написала, сама опровергла. И все только для того, чтобы наша репутация подкосилась. Видите, внизу никакого указания авторства.       — Да подожди ты. Так невозможно читать, — хмуро одернул ее Митц и вернул глаза на экран.       «Что это с ним? Нервный какой,» — озадаченно подумала Рокси и заставила себя замолчать.       Две минуты, наполненные тиканьем часов, радостными криками других детей, доносящимися снаружи, показались целой вечностью. Она вся извелась. А как только две пары льдисто-голубых глаз устремились на нее, словно бы опять прорвало:       — Это что такое?! Это неприемлемо! Как это… черт возьми, понимать?! Теперь, когда все только стало хорошо…       — Коробка. — Остановив ее, прямо как и накануне, Тей вытянул вперед ладонь. — Не части. Разберемся.       — Это очень просто и легко понимать, — бросил Митц после некоторого молчания и привлек внимание друзей. — Ты бросила вызов скандальной журналистке. Она под защитой своего агентсва. Жди огромных проблем.       — Да что я, в самом-то деле, такого сделала? — расстроилась Дримлап. — Я же просто…       — Ты же просто не сказала все, что она — или Миррор — тебя просили. Поздравляю, Коробка, так держать, это ж еще придумать нужно было. Ты плохо знаешь, на что способны звери этой сферы, — отложив телефон на покрывало на диване и погасив дисплей, Митц подтянулся ближе к подушке. — Что странно, ты же дочь публичной личности изначально. Короче… Мы в тотальной заднице, если с ними не помиримся. А пока вот так и будут. Каждое слово перекручивать.       — Чувствуется, что ты взялся за мозги, а Тей — нет, — заметила Рокси, улыбнувшись, но уже через секунду вновь посерьезнев. Фирменное «заткнись» от второго из братьев прозвучало где-то на фоне и не было замечено. — Отправим его налаживать контакт.       — Почему это меня?       — Мало задумываешься. И о последствиях тоже. Тебе же, вроде, приглянулась Хэтти. Тоже никогда не затыкается. Это твой шанс, — фыркнула дочь Летти, и кот очень оскорбился.       — Я туда не пойду.       — А туда и не надо. Самим нельзя лезть, — поспешно добавил Митц и не подал виду, когда Коробка вновь покосилась на него заинтересованно, хотя в голубых глазах мелькнула гордость. — Она сюда сама заявится, не беспокойтесь.       — Напомни, ты на кого учишься, что так соображалку включил? — ядовито спросил Тей, зашипев и отодвинувшись от брата.       — На оракула, конечно. Я новый шаман.

***

      Что-то быстро все вокруг меняется и происходит… После испытаний в Иллюзионном любая перемена в жизни пугала Летицию и значительно тормозила ее шаг. Вот и теперь, собираясь влететь в родную студию и нанести незапланированный визит всем своим знакомым, старшая Дримлап остановилась на полпути, резко осознав, как сильно изменились порядки за полгода. Да, кажется, с момента последней встречи прошло примерно столько. Вести не обходили ее стороной, но чаще всего она была так увлечена работой, что времени принимать все близко к сердцу просто не оставалось. Оно и к лучшему. Летти прекрасно знала сама — чуть левее наклон, чуть правее наклон… Ее разорвет. Все равно не спасти. Место, которое забрало у нее полжизни, едва не разрушилось, полностью обанкротившись, команда разошлась, а у нее все не находилось минутки позвонить и узнать, как там все. Как сами, как семья… Она будто бы напрочь забыла об этом, утонув в одних своих воспоминаниях, что теперь были неотличимы от Истинной Реальности… Равенна одновременно и права, и нет. Хвала небесам, она не маленький ребенок и справится самостоятельно. А как бы на это отреагировала Кэтрин? Помнится, в путешествии, с которого все началось, она ни разу не озадачилась тем, чтобы сдержать свой характер. Как она отреагирует теперь, если ее близкая школьная подруга заедет на чай? Обрадуется? Взорвется? Не захочет ее видеть? Скорее всего.       Сделав шумный вдох, Летти набрала номер Кэт. Рокси звонила несколько раз, но это ничего, она просто тревожится, как и полагается хорошей взрослой дочери, это подождет. С ними в лагере Гертруда, а значит все будет в полном порядке до ее приезда… Почти все. Полностью нормально уже не будет, а она так и не свыклась с этой мыслью. Пора бы… А так не хочется вновь становиться нормальной, пока идет лето, пока еще не зима…       Оглянувшись на звук грома, Летти узрела собирающиеся на горизонте зеленовато-серые дождевые тучи. Наверное, к вечеру опять соберется гроза. Сняв мягкие открытые туфли с лап, Дримлап пошла босиком прямо по пыльному горячему асфальту. Связь с землей здесь не установить, но отовсюду пахнет домом. Она не Рокси, чтобы навсегда принадлежать дикому Лесу. Не Равенна, чтобы существовать в вакууме святого ничего и не отдавать предпочтений. Но и даже не Кэт, которая не может и шагу ступить в бездорожье. Летти — это Летти. Уникальная и удивительная. Строгий романтик. Взрослый ребенок. Лесная горожанка. Историческая часть города была, пожалуй, единственной роскошью ее детства. Оно к лучшему, к самым теплым и дорогим воспоминаниям. Теперь пройтись по своему же прошлому, вспомнить запах прежнего дома и на мгновение стать пульсом мегаполиса было просто необходимо для души. Не думая ни о чем, Летиция побрела куда глаза глядят. Четкого плана больше не было, все ожидания вечера все равно испарились в воздухе с телефонным звонком Софтер. Ныне пытаться успеть было бесполезно.А побыть с собой наедине, оторваться от всего и хоть на миг перестать контролировать все происходящее, побыть собой прежней… Она будет эгоисткой этим вечером. Этим вечером она будет двадцатилетним ребенком из Мраморного Леса, который верит в магию безоговорочно. А остальное не образуется само по себе, но подождет.       Работа забрала ее в Мраморный Лес, а летний домик стал ее постоянным местом обитания, однако ж Дримлап-старшая не торопилась продать свою квартирку даже после того, как помогла своей маме переселиться в загородный коттедж. Неожиданная прозорливость обернулась теперь поводом для благодарности самой себе. Возвращаться обратно на край земли только для того, чтобы тотчас пытаться сбежать обратно, было элементарно выше ее сил. Вздохнув, Летиция еще раз обошла фонтан городского сквера, а затем пообрела обратно к бесплатной парковке супермаркета, на которой бросила машину, мчась Равенне на помощь. Это все замечательно, но она все равно не обойдется без транспорта, если хочет остаться в живых, не умереть от усталости. Не жаловаться… Цена двух слов оказалась несколько выше, чем Летти предполагала и чем осмеливалась понадеяться. Никаких скидок, никакой малой крови и никакого единого счастья, у каждого аспекта радости появилось свое толкование. Какого черта все меняется с такой скоростью, что становится незаметно глазу? Кто и когда запустил этот странный хронометр, котоорый внедрил искажение во все мировосприятие и навсегда ускорил по нарастающей кривой киноленту последовательных событий?..       Так бесполезно… Это ведь нечестно…       Летиция потрясла головой и ускорила шаг, заметив, что вновь почти остановилась посреди улицы, уйдя в свои тревожные размышления… Кто-то из них вообще верил, что после будет небеспоолезно искать выход и решение, что в нормальном измерении тревожность станет легче и невесомее?.. ПостСудьба. Вот как называется то, что она делает, занимая ежедневно лапы, чтобы не лезть в сейф и не пересчитывать Белые Провода в аккуратном мотке, обвязанном вокруг рукоятей двух кинжалов, не подсчитывать, скольких она может спасти на краю света и кто для того подоходит больше. Это сложный вопрос, такой сложный, что любая ошибка имела бы фатальный исход и повлекла бы за собой обрушение всего. Особенно хрупкого мира дочери… О нет. Рокси.       Выдернув из кармана телефон, Летиция набрала номер и вслушалась в гудки, невольно скрестив пальцы. Все нормально, все будет хорошо, у них все под конт…       «Да, мам? Что случилось?» — вполне спокойно отозвалась дочь в динамике, и Летиция напряглась еще сильнее. Слишком спокойно. Слишком бесцветно. Она дернула ее только ради того, чтобы не сойти с ума от страха за Ра, и Рокси не ответила. Что было с ней все это время?       — Рокси, булочка, все в порядке? — застыв на месте, жалобно спросила Дримлап-старшая.       «Да. У меня был приступ, но я поговорила с Гертрудой,» — ровно произнесла Рокси, а после раздались отдаленные крики и громкое шуршание. — «…Я сейчас не очень могу говорить, Лиза повредила лапу. Поговорим дома»       — Дома? В смысле в лагере? — Летти рассеянно посмотрела на вывеску магазина и бездумно нажала на кнопку на брелоке, по звуку определяя, где припаркована ее машина. Вот уж не подумала бы, что сама забудет, на чем приехала, какую из собственностей Фонда угнала в спешке.       «Ну конечно в лагере. А где, мам?» — в голосе дочери промелькнуло что-то вроде раздражения, а потом она бросила трубку.       Выдохнув через нос, Дримлап-старшая едва не села на асфальт. Что творится, а? Что… как она могла провозиться здесь так долго и все пропустить? Надо бы прямо сейчас садиться в машину, гнать обратно… И у нее нет слов, сил, желания. Когда основная работа завершалась, она резко переставала ощущать свою нужность, причастие к чему-то глобальному, весомому, существенному.       ПостСудьба.       Странное, неизвестное доселе слово прошибло разум Рокси разрядом молнии. Что все это опять значит? По чьим правилам ведется игра внутри ее черепной корообки? Кому и как удается спустя столько лет подкидывать ей воспоминания, — образы о ней, но не ее; случившиеся, но не ставшие; произошедшие с ней, но не в ее присутствии, — о которых она не имеет ни малейшего понятия? Ведь весь этот иллюзорный ассоциативный ряд — едва ли не выдумка. Ведь такого не могло случиться по законам здешней кривой логики и здешних магических истоков. Как что-то, не принадлежащее ей, опять оказалось у нее в голове? Магия… Слишком наивно еще верить в нее в суровой реальности, полной хлопот. Может быть, не здесь, а на каком-то другом уровне… Может… там. За чертой большого Тумана. Или же… Рокси резко остановилась и закрыла глаза. Идея исповедаться Гертруде уже не казалась столь заманчивой. Енотовидная собака практична; вместо того, чтобы прислушиваться к пустым жалобам и искать в путанных снах скрытые смыслы, она просто пропишет успокоительное и пинком отправит на все четыре стороны. Как будто это ее касалось. Как будто хоть когда-нибудь. Как будто ее, или Равенны, или близнецов, или даже Летиции. Как будто…       Нелегкие.       Дримлап-младшая раздраженно покосилась на скопление зверей на поляне. Лизелитт сломала лапу, а какое ей-то дело? Какое дело им всем? Это Лес, здесь другие законы выживания. Если не выдержишь — это беда лично твоя, больше ничья. Все будет решать Туман, и… Просто нет сил разговаривать! Сорвавшись с места, Рокси развернулась и большими скачками понеслась обратно за территорию лагеря. Нет никаких сил слушать беседы и нравоучения. Миллион раз пусть, она никогда не отрицала, что самая странная из всей своей невполне адекватной максималистской компании. Легкий идиотизм, в общем-то, часть ее нового образа. Разве есть что сказать на это?       Пока дочь Летиции бежала, преодолевая все преграды, напролом, многоголосый шум в ее голове вновь набирал силу и становился все отчетливее. Разговоры сотрудников Фонла остались где-то позади. С хрустальным звоном нырнув прямиком в плотную белую завесу дымки, младшая Дримлап согнулась, тяжело дыша, и истошно заверещала. Одновременно и знакомый, и незнакомый голос, перебивая свое же эхо, диктовал одни и те же бесконечные слова.       Реки красные, как кровь. Назад нельзя. Все будет хорошо — никогда не будет хорошо.       Все будет хорошо — никогда не будет хорошо…       Запнувшись, Рокси потеряла равновесие, съехала в какой-то овраг и упала на скользкую траву ровно на спину, выбив из легких весь воздух. Только тогда ее наконец-то настигла внутренняя тишина. Вокруг умиротворенно шелестел Мраморный Лес, а где-то высоко-высоко в верхушках секвой неспешно кружилось высокое летнее небо с необъятными кучевыми облаками. Ее никто не поймал. Никто не подхватил, как это бывало всякий раз прежде… Она убежала достаточно далеко, оторвалась от всего и действительно потерялась. С тяжелым вздохом поднявшись на лапы, Дримлап-младшая поглядела по сторонам с некоторой опаской и с долей досады. Теперь же Лес больше не слушается одну ее, так? Связи ослабли сразу же, стоило ей только грамотно истолковать то, что произошло на этом месте семь лет назад, обрести под лапами ровную почву и подчинить догадки точным знаниям. Чудесно. Вечно злобный ребенок? Этого ему не хватало для достижения гармонии и существования в рамках полного счастья? Без всех тяжело, а вместе нельзя, еще одной проверки на прочность она не выдержит, а выдуманный заголовок из новостной ленты и газет станет абсолютной правдой, сколько бы ни пришлось бежать. Хэтти, разумеется, тонко манипулирует всеми и очень ловко приворяется, придерживаясь выверенного до последнего жеста образа, но все же она дорого заплатит за это. Метод неважен. Недобро сощурившись, Рокси прислушалась. Туман тоже пытается играть у нее на нервах, как и все в этом треклятом месте. Если кто-то и подсовывает иллюзии и ложные предчувствия, то действует некто явно не в одиночку. Это целая банда, четкая схема и хороший уровень подготовки. Это… Это сложный по праву вопрос, который еще только предстоит решить и детально разобрать, как и все в этом треклятом месте… Да они все нелегкие, откровенно говоря… Откровенно говоря, Лиза виновата сама, ей следовало лучше смотреть по сторона и помнить о том, что мостики и пристани всегда очень скользкие после дождя. Мама, откровенно говоря, лоханулась, приняв условия своего двуличного брата. Она запросто могла бы упереться и отказать уезжать, и тогда все пошло бы совсем иначе. Откуда во всех взрослых взялась такая спонтанная мягкотелость? Какого черта все они резко начали играть по правилам?.. Ну, в смысле, все, кроме нее… нее, Миррора и Хэтти. Злобно завопив, Рокси уже хотела от души пнуть ближайшее дерево, но секвойя легко и бесшумно шарахнулась в сторону, после заскрипев весьма укоризненно. Вопросительно выгнув брови и резко выдохнув, Дримлап-мледшая покосилась на окружающий ее Туман с большим подозрением. И что это было? Что он пытатется сказать ей таким… нетривиальным способом? Смешно думать, что она… Что она не одна здесь. Рокси напряженно прислушалась. Ведь такое с ней уже случалось, не так ли? И, в общем-то, не пройти финальное испытание перед вступлением в большую игру было очень глупо… О чем она опять думает? Что это такое? Дочь Летиции нервно уставилась на свои дрожащие лапы. Как это убрать? Как к этому подвязаны все, о ком она подумает первее остальных, и при чем тут Равенна со всеми ее причудами? У Рокси хватает оснований обидеться на нее на ближайшую вечность. Волчица отнимает у нее драгоценное внимание Летти, по старой привычке торопящейся на помощь всем без разбору. Софтер даже хуже маленького ребенка, с ней невозможно договориться по-хорошему. Может быть, вина вообще полностью на ней, этот момент еще нужно обдумать и детально исследовать.       «Нелегкие» — отличная поговорка, но ровно до того «тогда», до когда в нее хоть кто-то верит. Ложь постепенно тает, как сахар под знойными полуденными лучами, как мираж в раскаленной пустыне, и ее не спасти. Но этого всегда недостаточно. Никогда не достаточно. Нелепостью давно стало все от дурно выполненной работы вожатых до бегства от проблем со стороны ответственных зверей и до изменений. Все меняется со страшной скоростью, это неизбежно, но желание поджать хвост и бежать до одури, крича «я — не я», чтобы хоть на мгновение отсрочить момент своего поражения, по-настоящему непреодолимо. Барахтаться в ряске и тине жизни стараются многие. Сколько из них на дне на самом деле? Что еще можно разглядеть, если вооружиться маской, фонариком и балоном с воздухом и нырнуть в водоем с аквалангом? Что будет, если разогнать красивых декоративных карпов, достать со дна все монетки и разрушить ансамбль манеки-нэко, застывших с улыбками в вечном сокращении аккуратных лапок? Разве это — подходящие для подростка вопросы? Разве это — то немногое, все, чего она заслужила? Разве запрещено, имея все, беспрестанно мечтать о большем, но не делать последний решительный шаг, а все ходить вокруг да около по причине «все уже есть»? Некрасиво и трусливо, конечно, а кто отменял инстинкт самосохранения, психологию жертвы обстоятельств и разнящиеся философии, каждая из которых вполне способна оспорить, срубить под корень и сожрать целиком предыдущую? Какое там «выжимать из себя»? Какое там «в покое»? Какое там вдохновение при повсеместной практичности и заядлом материализме… всех? Многих. Очень и очень многих. Во все нелегкие, нелегким от нелегких. Разве получится хоть сколько-нибудь сместить глобальную ось в одиночку, если только страдать, не созидая решительно ничего нового? Объективно Рокси даже не пыталась и даже никогда не задумывалась. Суъективно? — Ну… Она всячески оправдывала свои промедления, искала много объяснений, строила длинные ассоциативные цепочки, но ни черта существенного так и не сделала на досуге. Любопытнейшая, к слову пришлось, история, не так ли? Осколки зеркала… Зеркала Реальности… Сколько лап они перевидали в этом Тумане? Что, если все с самого начала было проще? Что, если один маленький лесенок и один маленький волчонок встретились единожды и сразу же решили, что никогда не поладят? Вдруг им лишь хватило упрямства оставаться верными опрометчивой детской клятве, а в глубине души они оба пожалели сотни раз? Из-под чьего пера вышли однажды судьбы, игры, системы, связи? Кто придумал законы мироздания? А более… Кто вверх всех их — главных и второстепенных, глупых, умных, добрых, злых, милых и заурядных… — в этот огромный опасный лабиринт? Каждый шаг какая-то плитка смещается, какой-то ход превращается в двусторонний тупик, кто-то оказывается за игровым полем. Так почему же одни достойны справедливости, а другие наапрочь лишены права попытаться существовать и малой толики везения, и вселенского прокровительственного внимания на пару минут дольше? Разве удобные звери способны зажечь воистину яркие звезды, кроме, разумеется, природно одаренных богатствами и беглыми призрачно-иллюзорными благами? Разве всегда строгое устреднение всех критериев и показателей автоматически переходит в удобство? Это воистину сложный вопрос. И он одинаково сложен и для легких, и для нелегких скопом…       Это нечестно. Нечестно, что все вокруг меняется в худшую сторону. Что ей не верит даже ее матть. Что все так, как оно есть, и все прикрываются усталостью, ничего не желая менять. Разве это так работало? Разве для этого в Лесу происходила такая ожесточенная борьба?.. Взрослые, состоявшиеся звери… Нелегкие… Какого черта?       Стиснув зубы до такого состояния, что клыки затрещали, царапаясь друг о друга, грозясь раскрошиться, Рокси фыркнула в сторону лукавой бегающей секвойи и поплелась вперед по оврагу, шлепая прямо по холодной воде. Она все равно перепачкалась, когда кувыркнулась в это болото, думать, что она милая и послушная дочь, которая будет жертвовать принципами ради того, чтобы спасти дело… поводов нет от слова «совсем».       В Тумане нет связи, дымка не пропускает ни сигнал, ни радиоволны, ни все известные излучения, — вернее, ни одно из них. Методом проб и ошибоквсе было заброшено: обосновывать что-либо с точки зрения науки в этих зарослях было бесполезно. Мраморный Лес продолжал подчиняться исключительно своим законам даже спустя годы. Если он хотел, чтобы кто-то был найден или безвозвратно потерян, все старательские работы экспериментаторов заканчивались плачевно. В этом не было и нет ни грамма логики, но и в местной «магии» нашлась своеобразная и необъяснимая жестокость. Она прокралась из остального мира? Из Иллюзионного, которое, почуяв знакомую кровь, приоткрывало поле для редакции гравитационных аномалий всякий раз, но оставалось ровно столько же коварным? Из лжи того взрослого мира, куда Рокси проникла относительно недавно? Из своей или чужой неизлечимо больной фантазии?       Не жилец этих мест, не мертвец, а какой-то… — Посредник… Сколько объективно грязных тайн только может уместить в себе разум роя, если холст, запечатляющий падение Небес, лишь залит кровью и не несет конкретики, деталей или подробностей? Как не быть обманутой? Как не быть одураченной собой, своим неведением, своим извечным чрезмерным обыкновением?.. Ум с сердцем не в ладу… А по-другому вообще бывает? А бывает так, чтобы большая работа была проделана заслуженно и сразу? А разве можно так, как всегда от нее требовали? Или как убеждали? Или как решали что-то за нее?       Нельзя. И одновременно вполне допустимо. Это вечный круговорот. Постоянный поиск хрупкого баланса в хаосе. Но это жизнь. Жизнь так, как она есть. И все еще нелегкие в своем «ничего более». Дело закрыто задолго до начала расследования, самокопание шансов не прибавит. Это не ее борьба, но ее дело. Чуть больше, чем она способна решить в одиночку, чуть меньше, чем нужно, чтобы привлечение чужого внимания было рентабельно и целесообразно. Это сложный-сложный, сложный путь даже не поиска, а создания себя и своего смысла жизни. Никто не гарантировал, что он есть. И для решения потеряться в Тумане и замерзнуть с рассветом насмерть все же придется не единожды, пусть и не к песне будет сказано. Разве хоть одна живая душа на этом свете того заслуживает? Пора делать глупости, например, сбежать из дома, игнорировать маму, быть эгоисткой, играть на нервах и наконец-то быть нормальным, обычным подростком. Она этого заслужила. Никакое не чудо психологии, ей уже не надо быть идеальной дочерью, ее отпустили, она сделала все, что могла. Она ребенок, в конце концов, и определенно не хочет, чтобы все было таким, какое оно есть. Это как смотреть следующую часть ффильма после большой паузы. Перая была уютной и родной. Вторая стала напрягать, все сильнее с каждой просмотренной минутой. А в третьей все круто изменилось, перевернулось на сто восемьдесят градусов, запуталось настолько, чтобы фанаты окончательно потеряли суть и нить беседы, разбили головой экраны и долго кричали. Это как дешевый второй сезон. Едва ли одна тема — все гора цветного бездушного пластика. Хорошо иногда просто все сломать и самоустраниться… В том или ином значении. Лиза мудро покалечилась во время работы. Если чуда нет, его можно создать своими лапами. Она самоутранилась. Рокси тоже хочет побродить здесь, найти что-нибудь интересное, а потом уснуть в зарослях папоротника, чтобы никто не обнаружил ее укрытие, чтобы дали поспать и собраться с мыслями… Сейчас бы как-нибудь домой. Или к бабушке. Или хотя бы в город, где можно или ходить и вспоминать, или отыскать прежних знакомых и пристать к ним. Заниматься тем, что есть ее призвание — нет больше никакой мочи, никаких сил. Все само развалилось. Хочется назад. Здесь все не то, совсем не так. Ее любимым звуком скоро взаправду станет тишина… И помогать-то не пришлось. За котанов только обидно. Опять их бросила, чувствует, что очень многим им обязана, но на самом деле просто устала быть все время рядом. Они ничем не изменились, остались прежними. А вот она… Нет, едва ли она та же Коробка с теми же потребностями. Они ждут от нее всего прежнего. А ей бы не помнить об этом, не задумываться более никогда… Сказать бы. Но не сейчас. Скорее всего, такое откровение совсем их разъединит, у них теперь и без того меньше точек соприкосновения, она то ли мала, то ли уже их переросла. Сейчас это отнимет ее у них и их у нее. Нет… потом. Позже. Они начали большую кампанию по спасению Фонда, если все разрушится, прогорят не только они. Каждый в этом Лесу нужен только до того «когда», покуда кому-то интересен. Покуда не исчерпана тема, план проекта актуален и не избит. После — только бесконечное забвение, падение вниз, худшее, чем сама смерть, ведь тьма вокруг неуемна, а дна все нет и нет, как нет портала… Почвы, на которой можно было бы вырастить белый шиповник в запущенном, одичавшем саду… Это…       …не годится. Никуда не пойдет.       Хэтти строго посмотрела на мужа.       — Не то совершенно. Неприемлемо. Миррор, мы сотни раз с тобой обсуждали.       — Они моя семья, — насупленно отозвался старший Дримлап. — Я не так хорош, как ты.       — Прекрати посредством лести переводить тему! — ледяным голосом выпалила летучая мышь, скрестив лапы на груди, и ее янтарные глаза на мгновение стали совсем холодными и безразличными. — В рабочее время все мы — лишь объект для исследования. Вещание делает последнее предупреждение и аванс. Благодаря тебе. Мы не можем себе такого позволить. Ты — журналист, Миррор Дримлап!       Промакнув уголки глаз платком, ее супруг тяжело вздохнул, и мышка сжала лапки в кулаки, а после заставила себя понизить тон.       — Ладно. Я серрьезно. Не хочу быть слишком жесткой, но ты меня вынуждаешь. Сколько на твоем счету дней без профессиональных промахов, напомни?       — Только ты еще не уходи от меня, — поморщился устало Миррор, подтянув к себе лапы. — Тебя никогда не устраивает.       — Плохо ты стараешься. Прекрати себя жалеть, умоляю. Я просто не могу заниматься всем сразу. Это даже не мое агенство. Понятия не имею, что с тобой постоянно не так, но ты демонстрируешь совершенную бесхребетность. Плохо закончишь.       — А ты никогда не думала, что перебарщиваешь? Хочу хоть изредка поговорить с женой, а не с начальником.       — О боже, Миррор, начни еще разговор, что журналистика — это вообще не твое! — сорвалась Хэтти, и ее выражение сделалось совсем разочарованным и обиженным. — Начни о том, что я в тебе ошибалась!       — Тебе следует хотть иногда быть мягче с родственниками, только и всего. Семья — это не «все» и не «объект для исследования». Я же не прошу многого. Не хоть что-то святое же должно быть, кроме работы, — по-прежнему мягко произнес Миррор, скорее предлагая и уговаривая, чем требуя, и летучая мышь лишь закономерно отмахнулась от него, не обратив никакого внимания на смысл слов.       — Я никогда — слышишь? — никогда не ошибаюсь при выборе способа работы с материалом! Все имеет распоряжение начальства и мнение зрителей. Это кормит нас, а не твоя безграничная жалость.       — Это неэтично, Хэтти! — как мог жестко бросил старший Дримлап, и мышка улыбнулась ему, удивленно подняв брови.       — Я прошу прощения?       Наша работа — это не вся жизнь. И это не только постоянно разоблачать и скандалить. Я не хочу бороться ни с тобой, ни за что-то. Я хочу бывать в нормальном доме с нормальной женой и видеть хоть что-то, кроме объектива перед собой. Я устал.       — Неужели? Что ж, ладно. Проведи. Проведи свой репортаж так, как хотел бы ты сам. Расскажи им… что ты там все никак не можешь сказать мне. Увидишь сам, что это путь в никуда. Я десять лет в этой сфере. Уж мне ты мог бы довериться. Если у тебя, конечно, нет другой «нормальной жены» на примете! — постепенно повышая голос, последние слова Хэтти прокричала, подскочив вплотную к нему и после выразилась ужасно нецензурно, но очень доходчиво. — …Последнее тебе предупреждение от меня. Потом я уже начну всерьез размышлять о своей ошибке.       — О тебе написать? — пресно осведомился брат Летиции, прищурив глаза, и Хэтти вся подалась вперед, глядя на него одновременно со злобой и упрямым спокойствием.       — Попробуй. — Хладнокровно парировала мышка сквозь зубы, приблизившись медленно и замерев нос к носу, когда супруг переместился на самый край тахты, но в итоге не смогла сдержать улыбку и позволила ему поднять себя и усадить рядом к окошку фургона, закатив со вздохом глаза.       — Я же правда стараюсь, Хэтти. Как могу. — Просто и открыто заметил Миррор, констатируя факт и не пытаясь схитрить или надавить на жалость. — Не все сразу получается, я жил по другим принципам.       — Я знаю-знаю, — обняв его искренне, выдохнула летучая мышь. — И мне твои нравы пока не совсем ясны.       — Ты даже не дала мне ближе тебя узнать, — в голосе Миррора просквозило сожаление. — Просто увидела и сразу схватила. Как вещь. Я хоть нужен тебе не из корыстных соображений? Ты как будто и не любишь совсем.       — У меня нет выбора, ты же знаешь. Один неверный шаг — и…       — И ты станешь посмешищем. Из-за своего некультяпистого муженька.       — Миррор, дорогой, не говори так, — поймав его за лапу, когда он уже собирался уйти, Хэтти поглядела в грустные глаза умоляюще. — Это неправда. Я тоже стараюсь смягчиться и понять. Мы же…       — Тебе бы себя понять, а уже потом браться за других, — бесцветно отозвался Миррор, легко вывернулся из цепких лап, оттолкнул ее несильно, но настойчиво, и поднялся с тахты, оправляя воротник рубашки. — Не лежи без дела. У тебя прямой эфир через пару минут. Соберись.       — А ты-то куда? — хмыкнула Хэтти, подобравшись и сев на покрывале.       — Отдохнуть. От твоей бешеной…              …энергии. Энергии не хватает ей. Рухнув на чемодан сверху, Равенна чуть не заввопила от прихлынувшей смертельной усталости. Ради Мраморного Леса, да что ее так тянет на дно каждый раз? Низко и жалко передвигаясь ползком, Софтер добралась до журнального столика, нашарила только фотокарточки и с раздраженным рычанием поползла обратно к дивану. Да где, где чертов пистолет?.. Пальцы, беспорядочно мечущиеся по подушкам, наконец нащупали холодный металл, волчица схватила свой единственный шанс, приставила к виску.       …Будь ты!.. проклят, предохранитель…       …Мать вашу, чтоб ей провалиться на этом месте, снова осечка. Какого же черта ей так… везет-то…       Распластавшись на полу, Ра бездумно уставилась вверх. Она просто не может так дальше. Не может жить. Не может не жить. Что она есть по своей сути?       Все было бы в сотни, тысячи раз проще, если бы она знала, что Амадина жива. Или что она могла выжить. Ей хватило бы, можно клясться чем угодно, ей сполна хватило бы одного этого знания, будь они даже в безвозвратно другом мире, лишь бы только осталась надежда…       Может быть, тогда у нее были бы слезы… А их нет. Она…       …утомилась. Утомилась так, что едва не сошла с ума. Надо ехать домой, то есть, в лагерь Фонда, а она просто развалилась под дождем на грязной скамейке в парке и ничего не хочет. Все держится, но только на чуде и честном слове, и именно сейчас Летиция была наименее уверенна в чистоте данного клятвенного слова. Слишком сложно быть хорошей матерью, победы не становятся слаще и не берут количеством, ей вообще ничего не хочется…       Нелегкие… Боже мой, какие же нелегкие…