ГЛАВА 9

Прошлое. 2023

23:17

Конец февраля. Время, когда Сеул за окном все еще был серым и промозглым, а в воздухе висел запах близкой весны, который так и не стремился прогнать зиму. Я лежала на кровати в своей комнате – если это можно было назвать комнатой. Это было больше похоже на берлогу. Вещи Минхо, которые я когда-то брала, чтобы проверить поможет ли мне это тепло и запах, теперь валялись смятыми, забытыми. Недочитанный любовный роман, открытые страницы которого казались насмешкой над моим собственным существованием. Пустые бутылки от виски, окурки в стакане – молчаливые свидетели моих безрадостных дней. На прикроватной тумбочке – плюшевая собачка, подарок Сынмина, талисман, который когда-то дарил мне такую необходимую дозу тепла. Теперь она казалась всего лишь напоминанием о том, что было до. Я не вставала с кровати уже… кажется, больше двух недель. Душ раз в день, чтобы хоть как-то смыть с себя это ощущение липкой безжизненности. Даже агентство, кажется, смирилось. Они знают – я пишу, но для себя. Я могу писать. Но заставить себя подняться, поехать в студию, танцевать, записывать песни, общаться с людьми… я не могла. Я не хочу. Всё, что я хочу – это раствориться. Исчезнуть. Тихий шорох за дверью. Кто-то приоткрывает её. Я даже не поворачиваю голову. Свет из коридора падает на часть моей комнаты, освещая клочки бумаги, разбросанные по полу. Я вижу, как его тень скользнула по стене. Джисон. Он всегда был чутким. Всегда замечал, когда мне было плохо, даже когда я пыталась это скрыть. – Хейли? – его голос был тихим, почти осторожным, но в нем звучала та самая забота, что я так старательно пыталась игнорировать. – Ты не спишь? Я ничего не отвечаю. Я просто выдыхаю, выпустив дым от сигареты, которую только что прикурила. Он знает, что я курю, когда никого нет. Зная, как это вредно, но не осуждая. Он входит, бесшумно закрыв за собой дверь. Не говорит ничего. Просто подходит к кровати и ложится рядом, поверх одеяла. Я почувствовала тепло его тела, его привычный, немного сладковатый запах. Он не пытается меня обнять, не пытается вытащить из этого болота. Он просто здесь. – Нет… – мой голос был хриплым, слабым. Говорить было тяжело. – Думаешь, я могу заснуть? – Были мысли, – тихо ответил он, его голос звучал почти виновато. – Я скучаю, знаешь ли. Я лишь слабо качаю головой. Даже подкалывать его у меня нет сил. Все стало слишком реально, слишком тяжело. – Ты… – я сделала паузу, собираясь с мыслями, но выдавить из себя слова не получилось. – Я знаю, что ты на дне, – ответил он, его голос наконец-то обрёл немного твёрдости. – Но я не знаю, что именно тебя туда затащило. Только… если хочешь поговорить, я могу послушать. Я не чувствую ничего. Кроме, разве что, этой тянущей тоски, которая, казалось, стала частью моей души. – Я не могу, – прошептала я, – я сама не знаю. Он вздыхает, и я чувствую, как его плечо под одеялом напрягается. – Ладно. Я понял. Ты не можешь сейчас. И я не могу тебя заставить. Если не захочешь – не рассказывай. Но ты же знаешь, что я здесь. Если что-то случится, или тебе просто нужна будет компания… Он резко замолчал, обводя комнату взглядом. – Я просто хочу, чтобы ты знала, – продолжил он, его голос стал еще тише, – ты всегда была для меня… ну, младшей сестрой. И я всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Я не могу ответить. Слова застряли в горле. Мне хочется обнять его, сказать, что я тоже скучаю, что ценю его, но одновременно все это не кажется мне таким уж и реальным. Не сейчас. Не здесь. Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Слабой. Испуганной. Он тихо встал с кровати. Ощущение его тепла исчезло, и комната снова стала холодной и бездушной. – Я пойду, – сказал он. – Если что – ты знаешь, где меня искать. Дверь тихо закрылась. Я осталась одна. Снова… Самое печальное в утрате собственной личности, на мой взгляд, заключается в том, что этот процесс постепенен. Нет какого-то конкретного мгновения, когда всё сущее внутри тебя безвозвратно исчезает. Даже в самые светлые и радостные периоды жизни, внутри присутствует некое сжатие от боли, так как где-то глубоко в душе постоянно зияет эта тягучая пустота, выжидающая момента, когда рассеются все отвлекающие факторы.

02:07

Дом погрузился в тишину. Ночами я мучилась от бессонницы, а сейчас, когда рассвет был еще далеко, чувствую, как тело пытается бороться с остатками сна. Я лежала на кровати, рядом с тем местом, где только недавно был Джисон, чувствуя тепло, но это не помогало. Я не знаю, сколько времени прошло. Часы тянулись бесконечно. В какой-то момент дверь моей спальни тихонько приоткрылась. Я даже не обернулась. Я знала, кто это. И боялась, что он уйдет. Хёнджин. Он сел на пол рядом с кроватью, спиной ко мне. Я услышала, как он устроился, но даже не повернула голову. Мы сидели так, в полной тишине, нарушаемой лишь моими прерывистыми вздохами. Я ощущала его присутствие, его тяжесть, но не могла посмотреть на него. Не могла. Время шло. Часы на прикроватной тумбочке медленно перевалили за полночь. Тишина стала еще более гнетущей. – Ты… – голос Хенджина был сломлен, тихий, почти неприметный. – Ты все еще любишь меня, Хейли? Я не ответила. Слова застревали где-то глубоко внутри, не находя выхода. Я лишь бездушно смотрела куда-то мимо него, на темную стену, где тени от внешнего света плясали, словно призраки. Внутри все бушевало. Воспоминания, боль, обида – целый вулкан эмоций, который я так старательно пыталась удержать под контролем. Прошло еще время. Я не знаю, сколько. Может, пять минут. Может, час. Его дыхание стало более ровным, почти сонным. – Я люблю тебя, – наконец произнес он, и в этот раз в его голосе звучала та самая боль, которая когда-то пронзила меня. – И не могу смотреть, как ты увядаешь. Я повернула голову, медленно, словно каждое движение давалось мне с трудом. Увядаю? Я? Наверное, это правда. Я не та, кем была раньше. Я стала холодной, погруженная в свою печаль. – Ты нашел лишь красивую причину, – мой голос был сухим, безжизненным, – чтобы уйти. – Возможно, – он вздохнул. – Но знаешь… я хочу, чтобы хотя бы один человек сделал что-то для тебя. Пусть это буду я. Пусть и таким образом. Я молчу. У меня нет сил на ответ. Слова застревают где-то в горле, обжигая. «Таким образом». Что именно он имеет в виду? Его присутствие здесь, в моей комнате, в моем личном аду, уже само по себе – «таким образом». Это попытка вытащить меня? Или погрузить еще глубже? Его спина, напряженная, как струна, теперь кажется такой чужой. Я смотрю на нее, пытаясь найти в ней хоть что-то знакомое, хоть что-то, что могло бы дать мне опору. Но вижу лишь силуэт, застывший в неопределенности. Тишина. Она становится всё плотнее, заполняя пространство между нами, выдавливая воздух. Я чувствую, как мое тело, измученное бессонницей и всем, что произошло, будто растворяется в этой тишине. Где-то в глубине сознания проносится его слова о том, как я «увядаю». Это правда. Я увядаю. Его плечи чуть опускаются. Такой незначительный жест, но мне он кажется огромным. Словно груз, который он нес, стал чуть легче. Или, может, это мое собственное тело перестало сопротивляться тяжести всего обвалившегося. – Уходи, – выдыхаю я, слова срываются с языка так же неожиданно, как и всё остальное. – Уходи, Хенджин. Он не двигается. Только делает легкий вздох. – Я не могу, – тихо говорит он, и это звучит как признание. Признание собственного бессилия. Бессилия исправить. Бессилия уйти. Я закрываю глаза. Больше нет сил. Нет ни сил на гнев, ни на обиду, ни на что. Только эта бесконечная, пульсирующая усталость. Он здесь. Он рядом. Но он так же далеко, как и последний год. И это, пожалуй, самое ужасное.

05:40

Рассвет просачивался сквозь щели в шторах, проливая скудный свет на беспорядок в комнате. Я чувствовала себя опустошенной, изможденной, словно из меня выжали все соки. С трудом поднявшись с кровати, я почувствовала, как ноги подкашиваются. Тело отказывалось подчиняться, каждый сустав ныл. Я подошла к своей тумбочке. Там, среди пустых бутылок и окурков, лежала моя настольная книга – роман, который я так и не дочитала. К ней была прикреплена маленькая записка, написанная знакомым, немного неровным почерком. "Дочитай ее, там хороший конец." Собрав последние силы, я одеваюсь. Простые, мешковатые джинсы, худи. Что-то, что скроет меня от мира, от его взглядов, даже от самой себя. Чем проще, тем лучше. Путь до JYP кажется бесконечным. Каждый километр, отделяющий меня от этого места, где я когда-то начинала свой путь, где я впервые почувствовала себя сильной, казался пройденным по битому стеклу. – Хейли, – голос секретаря был ровным, почти бесстрастным. – Вас ждет руководство. Я киваю. Ожидание наказания, штрафа, скандала – это было буднично. Я готова ко всему. В кабинете директора все тот же стол, та же скучная мебель. Директор, господин Хан, сидит за столом, как всегда, с безукоризненным костюмом и вежливой, но хитрой улыбкой. Он поднимает глаза, когда я вхожу. – Присаживайся, Хейли, – произносит он, указывая на стул напротив. – У нас есть новости. Я сажусь. Чувствую, как напрягаются мышцы. Жду. – Как ты знаешь, контракт Stray Kids подходит к концу. Мы провели много обсуждений. И пришли к решению. – Он делает паузу, и эта пауза кажется вечностью. - Ты возвращаешься в группу, в которой ты впервые дебютировала. Я смотрю на него. Не понимаю. Возвращение? Куда? Или… – В BLACKPINK, – уточняет он, словно прочитав мои мысли. – Это окончательное решение. Обсуждению оно не подлежит. Экран моего телефона, который я держала в руке, тускло мерцает. Я даже не осознавала, что держу его. – Мы подготовили новый контракт. – Он протягивает мне папку. – Он включает все необходимые условия. И, конечно… – голос его становится тише, – запрет на общение с участниками Stray Kids вне официальных мероприятий. Разумеется, публикация любых материалов о вашей былой работе вместе также запрещена. – Но… почему? – мой голос дрожит. Это то, что я хотела спросить. Но я знаю ответ. Они нуждаются в деньгах. А JYP только теряет из-за моего отсутствия. Акции падают. Фанаты бойкотируют группу, некоторые само агентство. – Ты – самое ценное приобретение YG, Хейли. – Директор Хан смотрит прямо мне в глаза. – Нельзя устраивать еще несколько скандалов с собой. На это глаза больше никто не закроет. Я смотрю на контракт. – Я… – начинаю я, пытаясь подобрать слова. – Ты сама подписала этот контракт, – спокойно перебивает он. – А теперь мы хотим, чтобы ты вернулась. Они готовы дать тебе столько свободы, сколько пожелаешь. Но ты должна вернуться.

***

Настоящее

Я захожу в вестибюль, каблуки гулко бьют по мраморному полу. Охрана вытягивается по струнке — безупречная выучка, которую я оплачиваю шестизначными суммами ежемесячно. Моя одежда — свободные брюки, кашемировое пальто, скрывающее мою худобу. Волосы, эспрессо-волны, слегка растрепаны после дня, проведенного в переговорах по поводу нового сольного альбома. Пока никаких продвижений. — Господин Пак, всё спокойно? — мой голос звучит глухо, отражаясь от высоких стен. Начальник службы безопасности, мужчина с лицом, похожим на обтесанный кусок гранита, кивает. Его взгляд профессионально сканирует мою спину, затем пространство за моей спиной. — Да, госпожа. Система на периметре стабильна. Датчики движения в зоне гостиной и кабинета в норме. Никаких аномалий. Я киваю, принимая отчет как должное. Я просто хочу тишины. Я прохожу через автоматические двери, чувствуя, как давление снаружи падает. Лифт поднимает меня на последний этаж. Сеул внизу превращается в россыпь безразличных светодиодов. Квартира встречает меня холодной пустотой. Я сбрасываю туфли, бросаю сумку на консоль, оставляя ее там, где она упала. Тишина здесь всегда была моей главной ценностью, но сейчас она кажется неестественно густой. Я прохожу в прихожую, касаясь пальцами сенсорной панели. Мягкий, теплый свет заливает пространство. Ничего подозрительного. Воздух пахнет моим парфюмом. Никакого постороннего дыхания. Никакой чужой пыли. Я делаю глубокий вдох, сбрасывая пальто на кресло. Мои плечи опускаются. Дом. Тишина. Одиночество, которое я так долго возводила в ранг искусства. Я прохожу на кухню, наливаю стакан ледяной воды. Пью медленно, чувствуя, как холод течет по горлу. Я направляюсь в сторону кабинета. Нужно проверить последние правки по трекам. Тишина начинает пульсировать в ушах. Я останавливаюсь, заметив, что дверь в кабинет слегка приоткрыта. Я точно помню, что закрывала её перед уходом. Тихий звук. Кажется, что это шум улицы, просочившийся сквозь окна. Но звук становится яснее. Мелодичный, тягучий, пропитанный отчаянием. Это не радио. Не случайная ошибка плейлиста. Пианино. Простая, меланхоличная партия. Я слушала её сотни раз, сидя на полу в своей комнате в 2023-м, когда не могла встать с кровати. В те ночи, когда реальность и мои собственные демоны сливались в одно серое пятно, эта запись была единственным, что заставляло меня чувствовать хоть что-то. У меня не было цифровой копии на облаке. Она была на старом, забытом диске, спрятанном в глубине рабочего стола. Её не слышал никто. Ни Лиса, ни Дженни, ни даже Хёнджин в свои лучшие времена. Я замираю. Волосы на затылке встают дыбом. Кто? Мое сердце бьется о ребра — глухой, тяжелый стук, отдающийся в горле. Адреналин заливает кровь, вытесняя усталость. Я ставлю стакан на столик, пальцы на секунду сжимают стекло до боли. Каждое движение выверено, каждая мышца напряжена, как струна арфы. Музыка течет из кабинета — спокойная, медленная, как яд. Я делаю первый шаг. Мягкий ковролин глушит мои шаги. Второй шаг. Я чувствую, как мои ладони становятся влажными. Тревога, до этого момента дремавшая глубоко внутри, теперь разрастается, как черная плесень на белых стенах. Я подхожу к двери кабинета. Она приоткрыта ровно настолько, чтобы я видела узкую полоску пола внутри. Там никого нет. Но музыка играет. Я толкаю дверь кончиками пальцев. Она скрипит едва слышно — звук, который в этой гробовой тишине кажется выстрелом. Стол из красного дерева, массивная лампа, мониторы. И тишина, пронзенная этой мелодией. Я смотрю на рабочий стол. Ящик стола, где лежал диск, закрыт. Или… нет. Он выдвинут на пару миллиметров. Я подхожу ближе, каждый нерв на пределе. В воздухе нет ничьего запаха, кроме моего, но мелодия звучит так, будто человек сидит прямо здесь, в этом кресле, играя её на невидимых клавишах. — Кто здесь? — мой голос звучит неестественно сухо, лишенный всякой эмоциональной окраски. Никакого ответа. Только музыка, которая становится чуть громче, окутывая меня своими длинными, призрачными пальцами. Я смотрю на монитор. Он выключен. Я смотрю на окна — они плотно зашторены. Дрожь проходит по телу — не от страха, а от осознания того, что этот интимный момент, эта часть моего «я», которую я никому не показывала, теперь осквернена чьим-то чужим присутствием. Я чувствую себя нагой под взглядом, которого не вижу. Это ведь не может быть До Хи? Он слишком груб для такой мелодии. Он бы устроил погром, оставил бы следы, разбил бы вазу, сломал бы что-то. Это… это что-то другое? Я делаю глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание. В моей руке — тяжелая металлическая ручка, которую я машинально прихватила со стола. Это единственное оружие, которое у меня есть. — Выходи, — повторяю я, уже громче. — Я знаю, что ты здесь. Тишина. Музыка обрывается на высокой, болезненной ноте, оставляя после себя звенящий вакуум. Я чувствую, как кто-то есть в этой комнате. Где-то за пределами моего прямого зрения. В углах, в тенях, между книжными полками. Воздух в кабинете внезапно становится тяжелым, сжатым, как перед грозой. Мои глаза сканируют комнату, цепляясь за каждый темный предмет, за каждую складку штор. Кто-то зашел сюда, прошел через все уровни охраны, обошел сигнализацию и включил этот трек. Я подхожу к креслу и рывком разворачиваю его к себе. Пусто. Я оглядываюсь по сторонам, и вдруг мое внимание привлекает одна деталь на столе. Моя личная пепельница. В ней — нетронутая сигарета, которая догорает, тонкий слой серого пепла уже успел свернуться в причудливую форму. Я приехала десять минут назад. Кто-то курил здесь до меня, но запаха я не ощущаю. Я чувствую, как в комнате меняется давление воздуха. Я не одна. Я точно не одна. Мониторы оживают одновременно. Вспышка синего света бьет по глазам, превращая кабинет в операционную. Я зажмуриваюсь, прикрывая лицо ладонью, и когда открываю глаза, вижу перед собой рабочий стол своего компьютера. На нем — единственная папка. Ни названия, ни иконки, просто серое пятно в пустоте рабочего пространства. Я подношу руку к мыши. Мои пальцы кажутся чужими, ледяными. Мышь скользит по коврику с тихим шорохом. Двойной клик. На экране всплывает изображение. Я перестаю дышать. На снимке — я сама. 2023 год, как написано в информации о файле. Та самая комната в общежитии, где я провела недели в полумраке, пытаясь убедить себя, что завтрашнего дня просто не существует. Я лежу лицом к стене, свернувшись в плотный кокон из серой ткани. Тусклый свет пробивается через неплотно задернутые жалюзи. На тумбочке остывшая кружка чая, на полу — брошенный роман. Мои руки, сухие и бледные, лежат поверх одеяла, безжизненные, как у куклы. Я подношу лицо вплотную к монитору, и зрение фокусируется на углу изображения. Дверной проем. Снимок сделан с уровня человеческого глаза. Человек стоял в коридоре, притаившись в тени, и смотрел на меня. Никто из парней не мог этого сделать. У них не было доступа к моей комнате с этой точки. Никто не входил без стука. Никто не смотрел так долго, чтобы поймать момент, когда я старалась перестать дышать. Вторая папка. Пустое окно текстового редактора. Курсор мерцает ритмично, бессердечно, как кардиомонитор. Буквы начинают появляться. Медленно. Каждая клавиша словно вдавливается в сознание. «Ты думала, что лежишь в темноте одна. Ты лежала неподвижно три часа, глядя в стену, считая узоры на обоях. Ты даже не знала, что я видел, как ты пересчитывала упаковки таблеток на тумбочке. Ты надеялась, что никто не заметит, как дрожали твои пальцы, когда ты прижала книгу к груди, но так и не открыла её.» Я отступаю на шаг. Мои руки сжимаются в кулаки. Откуда он это знает? Об этом не знали даже мемберы, которые заходили ко мне. «Когда Джисон вошел, ты притворилась, что читаешь. Он был таким искренним в своей попытке тебя спасти, что это выглядело почти смешно. Ты не ответила ему ни слова, потому что знала: он хочет спасти тебя, пока ты мечтаешь о смерти. Он вышел, а ты даже не повернулась в его сторону. Ты продолжала смотреть в ту же точку» В животе рождается холод. Кто это? До Хи? «Потом пришел Хёнджин. Он сел у кровати, как и всегда. Ты помнишь каждое его слово, верно? Ты помнишь, как он волновался, как его голос дрожал, когда он спрашивал, почему ты не можешь просто попробовать принять помощь? Он был таким... отчаянным. Ты молчала и мучила его, Хейли. Ты всегда молчала, когда он был рядом, потому что тишина была единственным способом не убить его своей правдой». Мои пальцы впиваются в столешницу. Я хочу закрыть окно, хочу выключить компьютер, разбить монитор, но я не могу. Я прикована к экрану, словно к зеркалу, в котором отражается не только моё прошлое, но и чьё-то чужое, невидимое присутствие. «Он ушел. Тогда ты плакала в подушку, стараясь не издавать звуков, чтобы не разбудить Сынмина за стеной. Ты кусала губы до крови, чтобы подавить рыдания. Ты даже не догадывалась, что в этот момент дверь приоткрылась всего на сантиметр. Ты была так занята своей печалью, что ни разу не посмотрела в сторону коридора. Ты так и не увидела меня. Ты никогда не смотришь на меня.» Музыка обрывается. Сначала тишина — не та, к которой я привыкла в своем пентхаусе, а звенящая, давящая, густая тишина, от которой закладывает уши. А потом гаснет монитор. Черное стекло отражает мою фигуру — бледную, испуганную, потерянную. Я стою в центре кабинета, зажав ручку в кулаке, и осознаю: я не одна. Я никогда не была одна. В этой комнате нет никого, кроме меня, но я чувствую на коже фантомное прикосновение чужого взгляда. Он стоял там, в коридоре общежития, три года назад. Он стоял здесь, в моем пентхаусе, десять минут назад. Я медленно поворачиваюсь, ощущая, как каждый волосок на затылке реагирует на присутствие пустоты. Тишина в пентхаусе абсолютна. Никакого гула улицы. Никакого стрекота техники. Только я. И он. Тот, кто был рядом, когда я ломалась, и тот, кто дождался момента, чтобы напомнить мне, что я никогда не принадлежала самой себе. Я делаю вдох, пытаясь удержать сердце в груди, и тихим шепотом, который тонет в этой пустоте, спрашиваю: — Где ты? Ответа нет. Только мое отражение в темном окне, где за шторами, как насмешка, сияет гигантский баннер с лицом До Хи. Тот, кто печатал этот текст, тот, кто наблюдал за мной из коридора, когда я хотела умереть... он гораздо ближе. Он здесь. В моих стенах. В моей памяти. Он — часть моей клетки. Я медленно опускаюсь в кресло, чувствуя, как стены кабинета начинают медленно, неумолимо сжиматься. Это словно аквариум, и кто-то снаружи смотрит, как я медленно задыхаюсь в собственной воде.

***

Мои пальцы дрожат, когда я набираю номер службы безопасности. Каждая секунда кажется вечностью, пока в трубке идут длинные, монотонные гудки. Я прижимаю телефон к уху, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Да, госпожа Старк? — голос начальника охраны, господина Пака, звучит непривычно настороженно. — Приезжайте, — мой голос срывается, я сглатываю, пытаясь вернуть самообладание. — Сейчас же. С экспертами по безопасности. Мне нужно, чтобы вы проверили кабинет. Сейчас же! Я не жду ответа, сбрасываю вызов и прижимаюсь спиной к стене, глядя на темный экран монитора. Тишина в кабинете теперь кажется не просто отсутствием звука, а физической преградой. Опасность здесь, она дышит мне в затылок, даже если в комнате никого нет. Охрана приезжает через семь минут. Пятеро мужчин в строгих костюмах заполняют пространство кабинета, принося с собой запах улицы, железа и дисциплины. Специалисты по кибербезопасности, молодые парни с бледными лицами, тут же разворачивают свои терминалы, подключаясь к серверам моего «умного дома». Я стою в углу, скрестив руки на груди, пытаясь унять дрожь. Господин Пак ходит по кабинету, осматривая каждый сантиметр. Его взгляд цепкий, въедливый, он не упустит ни одной царапины. — Госпожа, мы проверили все журналы доступа, — Пак останавливается передо мной, его лицо не выражает ничего, кроме профессиональной холодности. — Замки сработали только тогда, когда вы вошли. Система сигнализации была активна. Никаких сбоев. Внешний контур безопасности не был нарушен. Я чувствую, как у меня внутри все леденеет. — А камеры? — выдавливаю я. — В коридоре? В лобби? — Мы просмотрели записи с 20:00, — кивает он. — Никто не входил в этот лифт, кроме вас. Никаких посторонних на этаже. Никаких следов. Один из IT-специалистов издает тихий звук, похожий на нервный смешок. Он поворачивает монитор ко мне. — Госпожа Старк… папка пуста. Я подхожу к столу, вглядываясь в экран. Та самая папка, в которой минуту назад была моя обнаженная, беспомощная жизнь, теперь абсолютно пуста. Я открываю свойства файла — пусто. Логи доступа к компьютеру за последние полчаса девственно чисты. Нет никаких вирусов, нет следов удаленного подключения, нет даже записи о том, что файлы вообще открывались. — Это невозможно, — мой голос звучит глухо, словно из-под толщи воды. — Я видела это. Фотографии, текст... оно было здесь. — Система не зафиксировала никаких изменений, — специалист пожимает плечами, его глаза бегают по строчкам кода. — Это как если бы файлы никогда не существовали. Никаких временных копий, никаких следов в кэше. Госпожа, если бы кто-то проник сюда физически или удаленно, система бы среагировала. Охрана уходит, оставляя меня в кабинете. Господин Пак вежливо прощается, обещая усилить патрулирование, но я уже не слушаю. Их слова — пустой шум. Я остаюсь одна. В тишине пентхауса я слышу лишь стук собственного сердца. Оно кажется таким громким, таким неуместным в этой стерильной чистоте. Я подхожу к окну и раздвигаю шторы. Прямо напротив, на здании, лицо До Хи в рекламе нижнего белья кажется еще более вызывающим, почти насмешливым. Его глаза, вытянутые в печатной графике, словно следят за каждым моим движением. Я касаюсь холодного стекла ладонью. Моя жизнь давно стала чьим-то проектом, чьей-то игрой, где правила диктует тот, кто стоит в дверном проеме, когда я плачу, тот, кто читает мои мысли раньше, чем я их озвучиваю. Опасность больше не снаружи. Она не за дверью, не в лифте, не в системе охраны. Она — в воздухе, которым я дышу, в самой структуре моей реальности. Я опускаюсь в кресло, то самое, которое я только что развернула. Я закрываю глаза, и в этой абсолютной тишине я отчетливо слышу легкий, едва уловимый звук: едва слышный шелест страниц, будто кто-то за моей спиной только что закончил читать мою книгу. Я не оборачиваюсь. Я боюсь увидеть, что кресло позади меня больше не пустое.

***

Свет. Слишком много света. Он режет глаза, проникая сквозь щели в шторах и отражаясь от полированного мрамора пола. Я открываю глаза и не понимаю, где я. Пахнет чем-то затхлым, несвежим, как воздух в комнате, где слишком долго жгли свечи. Я сижу в гостиной, в кожаном кресле, которое кажется ледяным. Лампы — все, до единой, — светят в полную силу. Телевизор беззвучно показывает утренние новости: графики акций, улыбающиеся лица ведущих. Фонарик на телефоне почти сдох. Желтый луч дрожит, едва освещая пространство у моих ног. Моя рука… я смотрю на свою правую ладонь и замираю. В ней, сжимая рукоять до белых костяшек, я держу кухонный нож. Острый, блестящий, с гравировкой, которую я сама выбирала для подарка… когда-то давно. Я не помню, как взяла его. Не помню, как пришла сюда с ним в руке. Я замираю. Животный страх, первобытный, глубокий, сковывает легкие. Я боюсь поднять голову. Мне кажется, что если я сделаю это, то увижу его — стоящим прямо передо мной, в дверном проеме, в тени, где угодно. Минута. Две. Тишина. Я медленно, не разжимая пальцев на рукояти ножа, поднимаю взгляд. Никого. Только пустота моего пентхауса. Я встаю, чувствуя, как немеют ноги. Каждый шаг — как по минному полю. Я иду по квартире, проверяя каждый угол. Заглядываю под стол. Проверяю замки на входной двери — они закрыты, на всех засовах. Заглядываю в гардеробную, отодвигая тяжелые ряды платьев. Никого. Но ощущение чужого присутствия, тяжелое, вязкое, никуда не исчезло. Оно словно висит в воздухе, как статическое электричество перед грозой. Я возвращаюсь в кабинет. Включаю компьютер. Дрожащей рукой ввожу пароль. Снова ищу папку. Пусто. Абсолютно пусто. Никаких следов. Может, это был нервный срыв? Мозг играет со мной в злые игры. Но... Кружка на столе. Она стоит правее, чем я привыкла её ставить. Стул отодвинут так, будто кто-то только что встал. Жалюзи... мне казалось, я их плотно зашторивала, но сейчас они приоткрыты ровно настолько, чтобы кто-то мог смотреть внутрь. Книга на полке... она лежит под другим углом. Это мелочи. Микроскопические детали, которые может заметить только тот, кто одержим порядком. Но я не одержима. Я собираюсь на работу. Каждый жест — выверенный, нервный. Я проверяю замок входной двери четыре раза. Оглядываюсь перед зеркалом, проверяя, нет ли кого-то за спиной, в отражении темного коридора. — Выключила, — говорю я вслух, проверяя питание компьютера. — Выключила музыку. Я вздрагиваю от собственного голоса. Мой телефон пищит — уведомление из соцсетей. Я бросаю его на диван, не глядя, и отскакиваю, как от змеи. Уведомление. Опять уведомление. По дороге в офис я постоянно смотрю в зеркало заднего вида. Машина едет следом? Нет, кажется, нет. Серебристый седан позади нас держит дистанцию. Может, это просто кто-то из артистов? Или кто-то из охраны? — Господин Ким, — мой голос звучит надтреснуто. — Вы видите машину позади нас? — Обычный трафик, госпожа Старк, — отвечает он, не оборачиваясь. — Посмотрите еще раз. Внимательно. Он замедляет ход, перестраивается. Я впиваюсь ногтями в обивку сиденья. Тот серебристый седан… он тоже свернул. Он едет за нами. Или это просто совпадение? Мой мозг лихорадочно строит теории, одна страшнее другой. Что, если До Хи решил, что я слишком много знаю? Что, если он следит за мной прямо сейчас, зная, что я не могу доказать его присутствие? Я опускаю голову, пряча лицо в ладонях. Каждый звук — как сигнал тревоги. Каждое движение — как подготовка к атаке. Я вхожу в агенство LLOUD, и каждый шаг по этому коридору кажется прыжком в неизвестность. Я вхожу в лифт, и как только двери закрываются, я начинаю считать. Раз, два, три... Если я доеду до своего этажа и никто не войдет, я буду в безопасности. Но кто сказал, что безопасность существует?

***

Слишком много света, слишком много людей, которые суетятся вокруг, обсуждая стратегии, мерч и даты релизов. Оливия, мой менеджер, идет за мной по пятам, ее голос звучит как назойливый шум. — Хейли, нужно утвердить дату съемки, и посмотри вот этот график промо, — она протягивает планшет. Я беру его, но цифры расплываются. Я смотрю на экран, но не вижу ничего, кроме рядов знаков. — Хейли? — Оливия замирает, ее лицо выражает профессиональную обеспокоенность. — Ты выглядишь... неважно. Может, перенесешь остальное? — Все в порядке, — мой голос звучит сухо. Я отдаю планшет обратно. — Просто… долгая ночь. На совещании я сажусь в центре. Слышу голоса, споры, предложения, но они доносятся будто из-за толстой стеклянной стены. — Как насчет фокус-группы по второму треку? — спрашивает маркетолог. Я молчу. Смотрю в свои бумаги. В тексте, который я написала вчера, буквы прыгают, меняя местами слоги. Я теряю мысль. На середине фразы "я думаю, что визуальный ряд должен..." я замолкаю. Я не помню, что хотела сказать. Не помню, почему это важно. Секунды тянутся. Я чувствую, как на меня смотрят — с недоумением, со скрытой иронией. — Хейли? — снова голос Оливии. Я моргаю. — Да. Визуальный ряд... Я закончу позже. Я выхожу из переговорки, чувствуя, как внутри нарастает холод. Это не усталость. Это нечто более фундаментальное.

***

В YG, куда я направляюсь по делам компании, коридоры кажутся еще длиннее, а потолки — еще давящее. Внезапно я сталкиваюсь с Минхёком. Он идет навстречу, уткнувшись в телефон, но останавливается, едва завидев меня. — Старк? — он вскидывает бровь. — Ты сегодня какая-то… потерянная. Впервые в жизни мне не хочется, чтобы человек уходил. Я смотрю на его помятую рубашку, на его вечно циничный взгляд, и мне хочется схватиться за него, как за спасательный круг. — Минхёк. Ты уже уходишь? — спрашиваю я, принужденно улыбаясь. — Да, день закончен. — Он поправляет сумку. — Я как раз собиралась сделать перерыв. Кофе? — предлагаю я, хотя кофеин — последнее, что мне нужно. Он смотрит на меня с подозрением. — Ты же ненавидишь местный кофе. — Сегодня — исключение. Давай. Составь компанию до парковки? У меня накопилось пара вопросов по тому сведению. Мы идем к лифту. Я стараюсь идти в ритм с ним, не отставать, не приближаться слишком близко. В лифте я постоянно проверяю углы, прислушиваюсь к гулу механизмов. Каждая остановка лифта заставляет мое сердце замирать. — У тебя всё нормально? — спрашивает он на парковке, останавливаясь у своей машины. — Да, — говорю я, чувствуя, как у меня пересыхает в горле. — Слушай, а что насчет той аранжировки? Ты думаешь, басы не слишком… доминирующие? Он начинает объяснять, а я просто киваю, ловя его слова как лекарство. Мне не важны басы. Мне важен его голос. Его физическое присутствие. Я задаю вопросы о работе, о его новых проектах, лишь бы он не садился в машину. — Хейли, ты сегодня какая-то… прилипчивая, — он усмехается, но в глазах — недоумение. — Ты точно в порядке? — Да, — я снова лгу. — Просто… не хочу возвращаться в этот рабочий ритм сразу. Он садится в машину. Я стою, провожая его взглядом, и в этот момент на меня обрушивается ледяной вал реальности. Машина уезжает, и я остаюсь одна в тишине парковки. Воздух становится тяжелым. Я не хочу ехать домой. Я сажусь в свою машину. Может, отель? Нет, там тоже могут быть глаза. Офис? Слишком много людей утром. Дженни? Я не могу показать ей, что дрожу от каждого шороха. Я доезжаю до дома. Поднимаюсь в пентхаус. Дверь. Передо мной тяжелая, дубовая дверь, за которой скрывается всё моё существование. Я стою перед ней несколько минут. Моя рука с ключом зависает в воздухе. Я боюсь вставить ключ. Боюсь, что за этой дверью меня ждет тот, кто был там вчера. Тот, кто может быть там и сейчас. Я чувствую, как граница между реальностью и паранойей истончается до состояния бумажного листа. Я дышу тяжело, короткими рывками. Я закрываю глаза, пытаясь найти в себе ту самую Хейли, которая всегда справлялась сама. Но сегодня её внутри нет. Есть только напуганная женщина, которая боится повернуть ключ в замке.

***

Телефон трещит в руке в тот момент, когда я все еще стою перед дверью своего пентхауса, не решаясь вставить ключ в замок. На экране — имя, от которого даже сейчас внутри что-то щемит: Бан Чан. Сердце на секунду замирает, как будто мне восемнадцать. Я поднимаю трубку почти автоматически, голос выходит немного тише и глуше, чем обычно. — Привет. На том конце — его привычная спокойная манера, уверенная и теплая: — Хейли. Я… привет! Ты как вообще? Я тут подумал… давно не виделись. Давно хотел пересечься лично. Как жизнь? — Да ничего… нормально, — выдыхаю я после затянувшейся паузы. Слишком коротко. Не похоже на меня. Чан делает вид, что не замечает. — Слушай, ты занята сегодня? Может, встретимся? Просто поговорим. Вспомним старое. Если хочешь – покушаем где-нибудь спокойно. Я молчу чуть дольше обычного. Никогда бы не подумала, что услышу это приглашение не как попытку разжалобить меня или влезть в личную территорию, а как спасение. Голос у меня всё ещё чужой: — Не против. Он не задает вопросов о голосе, о тоне. — Хорошо. Тогда давай через час у «Beige». Я закажу нам столик без лишних глаз. Когда я приезжаю к ресторану – небольшой зал с темно- бежевыми стенами и приглушенным светом – Чан уже там. У него легкая улыбка; ни намека на неловкость или осуждение, будто всё это время мы общались каждый день. Он поднимается навстречу. — Хейли! Ты как? Не голодная? — Голодной вроде бы не бываю, но могу сделать исключение для тебя, — фыркаю я, стараясь вернуть себе прежнее остроумие. Он смеется легко, радостно: — Давай смотреть меню… Или ты всё так же заказываешь одно и то же? Я открываю меню и отмечаю про себя: впервые за день перестаю слушать каждый подозрительный звук вокруг или оглядываться на стеклянные двери ресторана. Чан заказывает свой любимый кимчи-рис и рекомендует мне взять суп из морепродуктов. Мы говорим о работе – о новых релизах у него в группе, о мировом туре BLACKPINK (он шутит про мемы с моими танцами), об общей знакомой стилистке Сонхва из JYP («Она до сих пор ворчит на всех за лишние кольца»). Разговор дается удивительно легко. Я даже не сразу замечаю: мое дыхание стало глубже, а плечи опустились ниже. Он задаёт вопросы просто ради разговора: кто сейчас пишет для тебя треки; почему ты не участвуешь в клипах других артистов; видел ли я последний кавер с вокалом Феликса. В какой-то момент он вдруг замолкает и долго смотрит на меня поверх бокала: — Странно видеть тебя такой тихой… Но хорошо видеть тебя вообще здесь, рядом. С тобой легче дышится. Ты знала? Я вздрагиваю от искренности этих слов. — Честно? Я давно ни с кем толком не говорила... Даже страшновато сначала было прийти. Он широко улыбается. — Ничего страшного в этом нет. Иногда просто нужна пауза. Мы все твои паузы переживём... лишь бы ты сама себя не теряла. Мы сидим еще долго — делимся историями про стажерские годы, вспоминаем безумные розыгрыши над менеджерами и наш первый совместный выход на сцену на «M Countdown». В какой-то момент я ловлю себя на том, что даже несколько минут не проверяла телефон и совсем забыла про тревожный звон в груди. Чан заканчивает свой рис (он всегда ест быстро) и наклоняется чуть вперед: — Мне нравится этот вечер. Можешь хоть иногда соглашаться со мной на встречу? Я поднимаю глаза и впервые за сутки позволяю себе вполне честную улыбку: — Попробую… Хотя гарантий никаких. Мы выходим из ресторана вместе под ночным светом Сеула. И только когда он уходит к своей машине и машет мне рукой на прощание, ощущение тревоги возвращается тихой волной. Пока он был рядом — мир будто сжимал кольцо угроз чуть слабее.