Триада из Ада

Чуть больше года назад. Драко Малфой лежал в своей постели в подземельях Слизерина, уставившись в тёмный сводчатый потолок. За окном завывала октябрьская буря, но её звуки доносились сюда приглушённо, будто из другого мира. Мира, в котором он ещё мог выбирать. Чёрная метка на предплечье горела, пульсировала тупой, изматывающей болью — словно под кожей поселился ядовитый паук, медленно выпускающий свой яд. Драко стиснул зубы, чтобы не застонать, и потянулся к прикроватному столику. Дрожащими пальцами взял флакон с зельем, открутил крышку и сделал глоток. Горькая жидкость скользнула по горлу, обжигая язык, и через несколько мгновений боль немного отступила — но не исчезла полностью. Она лишь затаилась, готовая вспыхнуть с новой силой, оставляя после себя липкий, холодный пот на спине. Он откинулся на подушки, чувствуя, как влажная ткань пижамы прилипает к коже. В голове снова и снова прокручивались слова Волдеморта: «Ты должен убить Дамблдора. Докажи свою верность. Или заплатишь за провал». Никто из однокурсников не знал о Метке. Драко тщательно скрывал её, избегая общих душевых, никогда не закатывая рукава на уроках. Даже Блейз, его ближайший друг, не подозревал, что за маской презрения и высокомерия скрывается панический страх, который по ночам сжимал горло ледяными пальцами. Воспоминания нахлынули волной — он снова оказался в поместье Малфоев, в тот самый день инициации. Зал был погружён в полумрак, освещённый лишь пламенем сотен чёрных свечей. Их дым поднимался к потолку, образуя причудливые узоры, пахнущие ладаном и чем-то металлическим, словно кровь. Волдеморт стоял в центре, высокий, бледный, с красными глазами, мерцающими в темноте, как раскалённые угли. Вокруг — Пожиратели смерти, их маски блестели в свете пламени, отбрасывая жуткие тени на стены. — Драко Люциус Малфой, — прошипел Волдеморт, и голос его эхом отразился от каменных сводов, — ты готов доказать свою преданность? Драко сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, а ладони мгновенно стали влажными. Он кивнул, хотя колени подгибались, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. — Подойди. Он сделал шаг вперёд, и пол под ногами показался ледяным даже сквозь тонкие подошвы ботинок. Волдеморт поднял палочку. — Круцио! — Боль пронзила всё тело, швыряя его на колени. Драко со всей дури прикусил язык, стараясь не заорать как девка, корчась на холодном каменном полу. Перед глазами всё поплыло, в ушах стоял звон. Он чувствовал, как мышцы сводит судорогой, как кости будто ломаются изнутри, а кожа горит огнём. Каждый нерв кричал от агонии. — Это только начало, — голос Волдеморта звучал откуда-то издалека, насмешливо и холодно. — Теперь — метка. Чья-то рука — он не видел чья, но хватка была железной — схватила его за запястье. Острая, невыносимая боль в предплечье. Он чувствовал, как магия, тёмная и чуждая, вплетается в его кровь, выжигает знак на коже. Запах палёной плоти заполнил зал, вызывая тошноту. В этот момент в помещение ввели жертву — молодого магла. Тот был бледен, глаза расширены от ужаса, руки дрожали. Пожиратели окружили его, смеясь низкими, жестокими голосами. — Смотри, Драко, — прошептал Волдеморт ему на ухо, и горячее дыхание обожгло кожу. — Это цена верности. Каждый из нас прошёл через это. Теперь и ты увидишь, что значит служить мне по-настоящему. Магл закричал, когда первый луч проклятия коснулся его. Драко хотел отвернуться, но не мог — Волдеморт держал его взгляд, заставляя смотреть на пытки. Он чувствовал, как вместе с болью магла в него проникает что-то тёмное, необратимое, оставляя после себя привкус железа во рту. — Ты теперь один из нас, — прошипел Волдеморт. — И ты выполнишь моё особое задание. Убьёшь Дамблдора. Ты ведь не хочешь, чтобы пострадала твоя мама? Голос Волдеморта словно бы смягчился, пропуская нотки сочувствия. Но Драко знал — это обман, тонкая, ядовитая паутина. Боль отступала, сменяясь ледяным ужасом. Он знал, что пути назад нет. Что бы он ни сделал теперь, он уже переступил черту. Он Пожиратель Смерти. Драко вздрогнул и вернулся в реальность. Пот стекал по виску холодными каплями. Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть следы кошмара, но воспоминания цеплялись за сознание, как колючки, оставляя царапины в душе. «Убить Дамблдора…» Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Директор Хогвартса — старый, мудрый, почти добрый. Тот, кто никогда не смотрел на него с презрением, хотя и знал, чей он сын. Тот, кто однажды спас его от проклятия в Выручай-комнате. Тот, кто мог бы помочь… если бы Драко осмелился попросить. — Как я могу его убить? — прошептал Драко в темноту. Голос прозвучал жалко, почти по-детски, эхом отразившись от каменных стен. Боль в метке снова усилилась, напоминая о себе жгучим пульсом. Он потянулся за зельем, но флакон оказался пуст. Драко с досадой отшвырнул его — тот глухо стукнулся о стену и покатился по полу, оставляя за собой тихий звон. В соседней кровати зашевелился Блейз Забини. — Малфой, ты опять не спишь? Задрал ворочаться, — сонно пробормотал он, протирая глаза. — Опять не можешь уснуть из-за домашки? Или ты там дрочишь на свои тёмные фантазии? Драко усмехнулся — горько и коротко, чувствуя, как уголки губ дёрнулись. — Ты дебил, Забини. Тебе это когда-нибудь говорили? — Он перевернулся на спину, глядя в потолок. — Давай лучше спи, пока я не решил проверить, насколько ты прав насчёт фантазий. Блейз хмыкнул, но через минуту снова раздалось его тяжёлое сонное дыхание. Драко перевернулся на бок, лицом к стене. В голове крутились мысли: «Что будет, если я откажусь? Семья… отец в Азкабане. Мать… она не переживёт, если со мной что-то случится. Но если я сделаю это… смогу ли я жить с этим? Смогу ли смотреть в зеркало? Стану ли я тогда лучше своего отца?» За окном буря усиливалась. Ветер стучал в стёкла, будто кто-то пытался проникнуть внутрь холодными, костлявыми пальцами. Драко закрыл глаза, но сон не шёл. Только боль, страх и тяжесть задания, которое могло сломать его навсегда. Он сжал край одеяла так, что заболели суставы. «Я не убийца, — твердил он про себя. — Я не убийца. Я не убийца…» Но метка горела, напоминая: теперь он принадлежит тьме. И она не отпустит его просто так. В первую ночь после инициации Драко думал, что сдохнет. Рука совсем не чувствовалась за обжигающей, невыносимой болью. Белые пятна плясали перед глазами, а в ушах стоял непрерывный звон. В ту ночь к нему пришёл Снейп. Он достал из кармана мантии небольшой флакон с тёмно-синей жидкостью: — Это стабилизирующее зелье. Оно не заглушает боль, а помогает организму адаптироваться к присутствию тёмной магии. Принимай по пять капель каждое утро. И ни в коем случае не больше. — Голос Снейпа был ровным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на… сочувствие? Драко взял флакон, повертел в руках: открутил крышку, капнул пять капель на язык. Вкус был горьким, но не таким, как у обезболивающих — скорее травянистым, успокаивающим, с лёгким ароматом шалфея. Боль в метке действительно начала отступать — не резко, а постепенно, словно волна, откатывающая от берега. Драко почувствовал, что может дышать полной грудью, и воздух показался сладким. Снейп внимательно разглядывал его, скрестив руки на груди. — Я пришёл предостеречь тебя, Драко. Метка обладает свойством накапливать агрессию. Ты будешь чувствовать частую злость, практически неконтролируемую. Эмоции будут ощущаться сильнее, чем обычно. Это зелье поможет держать себя в руках. Но если ты будешь принимать его чаще, чем раз в день, станет хуже. Боль и ненависть будут возвращаться в двойном количестве. Не рискуй. Даже если будет очень плохо. Снейп поставил коробочку с тремя флаконами на тумбочку возле кровати. — Три фиала на весь период адаптации. Теперь слушай внимательно. Твоя задача — не скрывать боль любой ценой, а научиться с ней жить. И контролировать эмоции. Если Пожиратели заметят, что ты нестабилен, Волдеморт может решить, что ты не справляешься. А это опасно. — Но как? — Драко сжал флакон в ладони так, что стекло врезалось в кожу. — Как я могу контролировать то, что сжигает меня изнутри? — Тренировка, — просто ответил Снейп. — Легилименция и окклюменция. Вы должны научиться возводить ментальные барьеры даже сквозь боль. Драко снова вернулся в реальность и застонал. Боль отступала, оставляя после себя только усталую пустоту. Он не послушал Снейпа и позволял себе выпить зелье и ночью. Ему не хватало выдержки и силы воли терпеть это жжение в руке. Жжение особенно усиливалось, когда Грейнджер была рядом. Крыса-Грейнджер, которая всё время норовила потрогать его на совместных уроках, словно специально. Драко будто наяву услышал её бесячий звонкий голос — дура считала, что слушаться преподавателей — их святая обязанность. «Малфой, нам сказано работать в команде. Малфой, не будь идиотом. Малфой, нарежь слизняков…» Иногда ему хотелось схватить её за волосы, поставить на колени перед всем классом. Открыть её мерзкий рот и занять его чем-нибудь, чтобы заткнуть. «Ты бы шикарно смотрелась с моим членом во рту, сука». Драко скривился и положил прохладные ладони на пылающее лицо. Кожа горела, как после пощёчины. Видимо, побочное действие зелья, о котором говорил Снейп, сводило его с ума, устраивая качели в эмоциях: от ярости к странному, тянущему конечности желанию. Драко провалился в сон. Во сне Грейнджер облизывала свои губы, глядя ему в глаза, и расстёгивала блузку на груди. Она спрашивала, хочет ли Драко трахнуть её в подсобке для мётел, и её голос звучал хрипловато, маняще. Драко проснулся, захлёбываясь от стонов. Его достали эти сны. «Это уже никуда не годится, чёрт возьми!»

***

Он вспомнил недавний вечер в гостиной Слизерина. Лампы теплого спектра отбрасывали мягкий, приглушённый свет на кожаные диваны и тёмные гобелены с изображениями змей, которые, казалось, шевелились в полумраке. В воздухе витал густой запах камина — дымный, с нотками мокрой шерсти от дождя за окном и лёгкого аромата дорогого парфюма Панси. Студенты собрались в круг у огромного камина: Блейз Забини лениво развалился в кресле, закинув ногу на ногу, Панси Паркинсон вертела в пальцах бокал с огневиски, от которого шёл пряный, обжигающий запах, Теодор Нотт сидел напротив, скрестив ноги, а Драко устроился рядом с ним на диване. Метка под рукавом тихо пульсировала, словно живое сердце, посылая волны жара вверх по руке и заставляя кожу под мантией неприятно зудеть. — Правда или действие? — Панси хищно улыбнулась, глядя на Теодора. Её глаза блестели от азарта, а пальцы сжимали бокал так, что костяшки побелели. — Твоя очередь, Нотт. И не вздумай трусить. Теодор пожал плечами, его тёмные кудри упали на лоб, и он небрежно откинул их назад. Жест был лёгким, но Драко заметил, как Тео слегка напрягся. Панси восторженным взглядом проследила за его движением руки. — Действие. Блейз усмехнулся, его голос прозвучал лениво и насмешливо: — Тогда поцелуй того, кто первым войдёт в гостиную. И не в щёку, а по-настоящему, с языком. Все заулюлюкали. Смех эхом разнёсся по комнате, отражаясь от каменных стен. Дверь скрипнула, и вошла четверокурсница с книгой под мышкой — она замерла, увидев компанию. Теодор встал, театрально поклонился, подошёл к ней и чмокнул в щёку, но потом, под общий хохот, быстро коснулся губами её губ. Девушка покраснела до ушей, прижала книгу к груди и убежала, спотыкаясь. — Скучно, — протянул Драко, потирая предплечье под мантией. Боль сегодня была особенно назойливой, как напоминание о тьме, которая жила в нём. Он бросил взгляд на Теодора и вдруг почувствовал это — лёгкое, интуитивное понимание, словно метка шепнула ему правду прямо в мозг. Теодор смотрел в огонь, но мысли его явно витали где-то в другом месте. В библиотеке? На уроках зельеварения? Нет. Драко вспомнил, как Нотт вчера на завтраке украдкой косился в сторону гриффиндорского стола. На Грейнджер. На эту грязнокровку с её дурацкими кудрями и вечно поднятым носом. Внутри у Драко всё вспыхнуло яростью — горячей, обжигающей, как метка. «Эта дрянь… она снится мне в развратных снах, а этот придурок Нотт пялится на неё, как на трофей?» Кровь прилила к лицу, щёки запылали, а кулаки сжались так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Сердце заколотилось чаще, и он почувствовал, как зелье в крови начало играть, усиливая эмоции до предела. Ему хотелось встать и врезать Тео по морде прямо здесь, у камина, чтобы тот перестал мечтать о ней. Драко не выдержал и подколол его, наклонившись ближе, так что его горячее дыхание коснулось уха Теодора. Голос вышел низким, полным яда: — Признавайся, Тео. Тебе нравится эта грязнокровка Грейнджер, да? Я же вижу, как ты на неё пялишься на каждом уроке. Глаза такие… мечтательные, слюни чуть не текут. Что, воображаешь, как она разбирает твои руны? Или как ты её прижимаешь к стене в библиотеке? Теодор резко повернулся, его щёки слегка порозовели — редкое зрелище для хладнокровного Нотта. Он сжал челюсти, и Драко заметил, как мышца на его лице дёрнулась. — Заткнись, Малфой. Ты бредишь. У тебя уже мозги плавятся? Панси навострила уши, её глаза загорелись любопытством, и она подалась вперёд, чуть не расплескав огневиски: — Ого, а чего шёпотом? Нотт, ты серьёзно? Пялишься на Грейнджер? Ха, это будет бомба! Драко рассмеялся, но смех вышел нервным, почти истеричным — он откинулся назад на диван, чувствуя, как кожа дивана холодит спину сквозь тонкую рубашку. Внутри всё кипело от злости, смешанной с каким-то странным, тягучим желанием. Он продолжил, не в силах остановиться, голос дрожал от ярости и насмешки: — Да ладно, Тео, не стесняйся. Она, конечно, умная, но я уверен — фригидная, как ледяная скульптура в Хогвартсе зимой. Сухая внутри, как метла Филча. Никогда не даст тебе того, чего ты хочешь. Представь: ты пытаешься поцеловать её, а она цитирует «Историю Хогвартса» и отталкивает тебя учебником по трансфигурации. Ха! Ты будешь первым слизеринцем, который умрёт от скуки в постели. А может, Поттер уже успел ей присунуть? Этот герой в очках, вечно мокрый после тренировок… Интересно, она кричит его имя, когда кончает? Или просто лежит, как бревно, и думает об оценках? Блейз заржал, хлопнув себя по колену так, что звук разнёсся по гостиной, и чуть не свалился с кресла: — Малфой, ты злой гений! Но серьёзно, Нотт, если Грейнджер — твоя слабость, то я пас. Она же ходячая библиотека с зубами. Хотя… представь, как она краснеет, когда ты её трогаешь. Я бы заплатил, чтобы увидеть. Теодор закатил глаза, но в уголках губ мелькнула улыбка — нервная, напряжённая. Он швырнул подушкой в Драко, и та ударила того по груди, мягко, но ощутимо. Драко почувствовал, как ткань вдавилась в кожу, и это только разозлило его сильнее. — Ещё одно слово — и я выберу тебя следующим на «действие». Поцелуешь саму Паркинсон под аплодисменты всего факультета. Панси фыркнула, её щёки вспыхнули, но она звонко рассмеялась: — Эй, я не против, но только если Малфой сначала признается, почему у него под глазами такие круги. Опять ночные кошмары о папочке в Азкабане? Все засмеялись громче, и Драко заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось в тугой комок злости и стыда. Шутки помогали маскировать боль, но Метка жгла сильнее, пульсируя в такт сердцу. Через полчаса, когда игра перешла к новым жертвам и кто-то уже целовал статую Салазара, Драко встал, сославшись на усталость. Ноги дрожали от напряжения, а в голове всё ещё крутились образы: Грейнджер в его снах, её тело, её дыхание… и теперь Нотт. «Пусть только попробует. Эта дрянь — моя фантазия, а не его.». Он ушёл в спальню, чувствуя, как холодный воздух коридора обжигает разгорячённую кожу. Драко рухнул на кровать, тяжело дыша. Очередной сон о Грейнджер всё ещё стоял перед глазами — яркий, липкий, как патока. Он лежал на спине, рука сама собой скользнула вниз, под пояс пижамы. Пальцы обхватили уже твёрдый член, и он резко выдохнул сквозь зубы. «Чёртова грязнокровка… ненавижу тебя», — подумал он, но тело предало его. Он начал медленно двигать рукой, вспоминая каждую деталь сна: как она облизывала губы, глядя ему прямо в глаза, как расстёгивала блузку, обнажая бледную кожу и тёмные соски, которые он так хотел укусить. Воспоминание было таким живым, что он почти почувствовал тепло её рта — влажное, горячее, обхватывающее его. Пальцы сжались сильнее, скользнули вверх-вниз быстрее, и он закусил губу, чтобы не застонать вслух. Злость смешалась с возбуждением, делая всё острее. «Какая же ты сука, ненавижу тебя, Грейнджер, — шептал он мысленно, двигая рукой жёстче. — За то, что лезешь в мою голову, за то, что заставляешь меня хотеть тебя, хотя ты — ничтожество». Кожа на члене горела под пальцами, головка уже стала влажной, и каждый толчок вызывал вспышку удовольствия, смешанного с яростью. Он вспомнил, как во сне она опустилась на колени перед ним, под трибуной болельщиков, её волосы щекотали его бёдра, а она смотрела вверх, мыча с его членом во рту, пока на трибуне все кричали от переизбытка эмоций. Дыхание Драко стало прерывистым, пот выступил на лбу. Он ненавидел её — за ум, за упрямство, за то, что она всегда была рядом и не давала покоя, — но именно эта ненависть делала фантазию невыносимо сладкой. Рука двигалась быстрее, почти грубо, большой палец растирал чувствительную головку, и он выгнулся на кровати, чувствуя, как напрягаются мышцы живота. Оргазм накрыл резко — горячая волна пробежала по телу, сперма брызнула на живот и грудь, оставляя липкие, горячие следы. Драко лежал, тяжело дыша, сжимая всё ещё пульсирующий член. Злость не ушла. Она только усилилась. Только ещё добавилось ощущение, словно его только что унизили. Дрочит как третьекурсник. Осталось только в поллюциях просыпаться, для полного счастья. Он начал считать, что бы успокоиться. «Раз, два, три. Проклятая Грейнджер. Даже в этом ты меня достаёшь».

***

Утро началось с пронизывающего холода — Хогвартс, как всегда в октябре, напоминал о том, что зима не за горами. Гермиона Грейнджер, кутаясь в тёплую мантию, шла по коридору в сопровождении Джинни Уизли и Луны Лавгуд. Пол под ногами был скользким от утренней влаги, а воздух пах мокрой листвой и дымом от каминов, оставляя на языке лёгкую горечь. — Ты опять не спала всю ночь? — Джинни с упрёком посмотрела на подругу, заметив тёмные круги под её глазами и лёгкую бледность. — Опять готовилась к трансфигурации? Или тайком читала запрещённые книги в Запретной секции? — Не совсем, — Гермиона поправила тяжёлую сумку на плече, чувствуя, как ремень впивается в кожу, оставляя красный след. — Я пыталась разобраться в древних рунах для эссе по истории магии. Там есть один символ, который встречается в нескольких текстах, но его значение нигде не объясняется… Луна задумчиво подняла взгляд к потолку, где плыли иллюзорные облака: — Иногда символы приходят к нам раньше, чем мы готовы их понять. Как лунный свет — он всегда был, но мы замечаем его только в темноте. Гермиона улыбнулась. Она ценила странную мудрость Луны, которая иногда касалась чего-то глубже, чем сухие факты, и это теплое чувство слегка успокоило нервный ком в груди. В Большом зале было шумно и людно. Запах свежих тостов, яичницы и тыквенного сока смешивался с гулом голосов, создавая уютный, но давящий фон. Гермиона села за гриффиндорский стол рядом с Джинни. Она машинально потянулась за тостом, но вдруг замерла, чувствуя лёгкий озноб по спине — холодок, пробежавший от затылка до поясницы. Снова. Она почувствовала на себе чей-то взгляд — тяжёлый, пристальный, как прикосновение невидимой руки. Гермиона едва заметно повернула голову. Теодор Нотт сидел за слизеринским столом вполоборота к ней. Когда их взгляды встретились, он не отвёл глаз, лишь слегка приподнял бровь, словно бы это он поймал её за подглядыванием, а не она. Его глаза блестели, как мокрый гранит после дождя, и от этого взгляда у Гермионы перехватило дыхание на миг. Гермиона раздражённо выдохнула, и, нахмурившись, отвернулась, чувствуя, как щёки теплеют, а сердце застучало чаще. — Ты чего? — Джинни проследила за её взглядом, но ничего не заметила. — Опять Малфой строит козни? — Нотт снова пялился на меня. Не пойму, новый способ достать меня, что ли? — Гермиона взяла тост и откусила, но вкус показался пресным, как картон. Джинни поиграла бровями, толкнув её локтем — толчок был игривым, но ощутимым: — Что, не можешь ему простить, что он обогнал тебя в оценках по трансфигурации? Или… ого, может, ты ему просто нравишься? Нотт вообще-то красавчик. Высокий, эти кудри… И девочки в спальне тако-о-ое про него рассказывали… Нотт — дамский угодник! — Джинни захихикала, — говорят, он умеет целоваться так, что забываешь, как тебя зовут, а руки у него… ммм. Гермиона, шутя, шлёпнула её по руке, чувствуя лёгкий жар в груди и покалывание в пальцах: — Джинни! Ты меня иногда поражаешь. Поменьше слушай сплетни в спальне, а то скоро наслушаешься сказок, и сама начнёшь собирать коллекцию поцелуев от слизеринцев. Рядом на стол тяжело шлёпнулся учебник по зельеварению. — О чём речь идёт? — Рон втиснулся на скамью между ними, подвинул к себе тарелку с маленькими пирожками и сразу засунул два в рот. — Мерлин, как же я хочу жрать. Гарри буквально изнасиловал команду своей тренировкой. Вот скажите, он что, собрался Кубок Мира по квиддичу выиграть? — Рон продолжил с набитым ртом, крошки разлетались: — Гермиона, что с твоим лицом? Ты выглядишь как в тот раз, когда нечаянно зашла в нашу раздевалку после матча и увидела половину команды без футболок. Джинни, уже совсем не сдерживаясь, заржала на весь стол, хлопнув ладонью по столу так, что посуда звякнула: — Ты не представляешь, насколько ты близок в своей догадке. Кто-то явно метит в её сердце… или ниже! Гермиона, только представь, как он зажимает и целует тебя в пустом коридоре... Рон уставился на Джинни безумным взглядом, и торопливо проглотил остаток пирожка. — Это ты о ком говоришь, Джин?! Гермиона шикнула на неё, глотнула воды, чтобы успокоить пожар на лице, и почувствовала, как холодная жидкость приятно обжигает горло, стекая вниз. — Это же Джинни и её скабрезные шуточки. Не обращай внимания. Лучше скажи, где Гарри. Рон фыркнул, вытирая рот рукавом: — Этот маньяк решил не завтракать, а потренироваться ещё. Там дождь идёт, а он за снитчем гоняется. Представляешь? Весь мокрый, как выдра, но счастливый. Просто чокнутый. Гермиона закатила глаза к потолку. Гарри действительно вёл себя как сумасшедший с тех пор, как его сделали капитаном команды Гриффиндора. Ребята шутили, что Оливер Вуд, наверное, откинул копыта, и его дух вселился в Гарри. В любом случае, это было лучше, чем его прежняя гиперфиксация на Малфое. Гермиона вздохнула. Это было тяжело — воспоминания о лете сжали грудь. Летом они вчетвером гуляли в Косом переулке, и видели Малфоя в сопровождении абсолютно подозрительного типа. Джинни даже предположила, что это был оборотень — мужчина с жёлтыми глазами и шрамом через всю щёку. Гарри настоял на слежке, и они, как идиоты, попёрлись за ними следом. Это было глупо, но адреналин тогда бурлил в крови, заставляя сердце биться чаще. В какой-то момент, когда они свернули за ними в Лютный переулок, Гермиона отделилась от остальных, засмотревшись на россыпь тёмных камней на прилавке беззубой ведьмы. Камни блестели, как чёрные жемчужины, и от них веяло холодом, пробирающим до костей. Не успела она опомниться, как шею обдало горячим дыханием, и она услышала на ухо влажный шёпот: — Что-то потеряла, Грейнджер? Не советую тебе эти камешки — они вызывают медленную и мучительную смерть тому, кто подержит их голыми руками. Она резко обернулась, но за спиной уже никого не было. Только лёгкий запах дорогого одеколона и эхо шагов, от которого по коже побежали мурашки. В панике она двинулась дальше в переулок, пока не догнала ребят. Гарри выглядел разочарованно, капли дождя стекали по его очкам. — Мы их упустили. Гермиона сочла разумным промолчать о том, что произошло. Неизвестно, как Гарри отреагировал бы на то, что Малфой заметил слежку и абсолютно точно дал это понять. После этого Гарри до сентября не мог успокоиться, и всё твердил, что Малфой стал Пожирателем. Гермиона считала, что это маловероятно. Зачем Волдеморту подросток? Но теперь у Гарри новая гиперфиксация. Квиддич. Закончив завтрак, ребята двинулись на занятия. Джинни, взмахнув покрывалом огненных волос, умчалась на травологию, Рон пошёл на урок по уходу за магическими существами, а у Гермионы сегодня был дополнительный урок по зельеварению. И она на него уже опаздывала. Она на ходу открыла сумку, проверяя наличие полутораметрового эссе, и неожиданно, на полном ходу, врезалась в препятствие. — Ой! — На мгновение ей показалось, что она сейчас упадёт, но сильные мужские руки удержали её на месте, обхватив за плечи твёрдо, но не грубо. Тепло ладоней проникло сквозь ткань мантии, обжигая кожу. Она подняла растерянный взгляд вверх и увидела скривившееся лицо Теодора Нотта, который смотрел на неё немного снисходительно, но с искоркой в глазах. — Ты бы привела свои волосы в порядок, Грейнджер. Они только что попытались меня задушить, — сказал он, откидывая прядь её непослушных локонов с её же плеча. Пальцы его на миг задержались, оставив лёгкое покалывание и тепло, которое разошлось по телу. Гермиона покраснела до корней волос, чувствуя, как сердце больно стукнулось о грудную клетку, и крепче вцепилась в сумку, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Мм… Прости, Нотт. Она попыталась отодвинуться и продолжить путь, но Нотт не позволил этого сделать. Он переместил руку на её предплечье — хватка была тёплой, уверенной — развернулся и потянул её по коридору. — Я как раз за тобой. Слизнорт негодует, что ты опаздываешь. Я наврал, что видел тебя в больничном крыле, и предложил сходить проведать тебя. — Он подмигнул. — Герой, да? Гермиона застыла, чувствуя, как его пальцы слегка сжимают руку, а по коже бегут мурашки. — Что-то не так? — Нотт обернулся, приподнял брови в наигранном удивлении. Гермиона выдернула свою руку из его хватки, пробормотала «спасибо» и ускорила шаг. В спину раздался тихий, низкий смешок, от которого по спине побежали мурашки, а в животе что-то странно дёрнулось. С пылающим лицом она распахнула дверь в кабинет, извинилась перед профессором Слизнортом и скользнула на свободное место. — Как вы себя чувствуете, мисс Грейнджер? — Слизнорт участливо посмотрел на неё. — Всё уже в порядке, спасибо, профессор, — тихо ответила Гермиона, чувствуя горечь лжи на языке. — Немного болела голова. В кабинет шумно вошли Нотт и Малфой. — О, мистер Нотт. Вы и мистера Малфоя привели? Очень вовремя. Мистер Малфой, тоже мучают головные боли? — Слизнорт добродушно рассмеялся собственной шутке. Гермиона взглянула на Малфоя и увидела его опешившее выражение лица. Нотт ухмыльнулся. Лицо Слизнорта сморщилось от улыбки. — Ну-ну. Юноши, садитесь на свободные места. На первый раз просто выговор за опоздание. В следующий раз лишу баллов. Выражение лица Малфоя сменилось на раздражённое. Он перекинул сумку на другое плечо, и окинул глазами класс. Его взгляд остановился на Гермионе и прищурился. Тео хмыкнул и подтолкнул Малфоя вперёд. Малфой медленным шагом прошёл вглубь класса и занял место на скамье справа от Гермионы. Нотт сел по левой стороне. «Ну я и попала», — подумала Гермиона, чувствуя, как воздух между ними стал густым, почти осязаемым, а кожа на руках покрылась мурашками. В прошлый раз, когда их вынудили сидеть вместе с Малфоем и выполнять совместную работу, всё закончилось скандалом. Малфой был зол как чёрт, и испортил зелье, вынудив Гермиону начать всё сначала в одиночку. Она скосила глаза вправо. Безупречный, точёный профиль. Резкая линия челюсти, слегка сжатые губы. Малфой безучастно смотрел вперёд, даже не потрудившись достать учебные материалы. От него пахло дорогим мылом и чем-то металлическим — возможно, зельями. Она тихо выдохнула, перевела взгляд влево и уставилась прямо в глаза Нотта. Он смотрел прямо на неё. Взгляд у него был словно море — глубокая, затягивающая в себя бездна. И Гермиона заворожённо проваливалась прямо на дно, чувствуя лёгкое головокружение и тепло в груди. Лицо Нотта исказила усмешка, от которой у неё поползли мурашки по позвоночнику. Она резко дёрнулась, отворачиваясь, и нечаянно двинула локтём Малфоя в бок. — Блять, Грейнджер! Ты можешь держать свои отвратительные конечности при себе? — Малфой потирал бок с выражением отвращения на лице, но в глазах мелькнуло что-то странное — смесь ярости и чего-то тёмного, почти голодного. Нотт наклонился ближе к ним, так, чтобы Малфой услышал его слова: — Не преувеличивай, Малфой. Конечности вполне себе симпатичные. Мягкие, между прочим. — Он подмигнул Гермионе, и его дыхание коснулось её щеки. Гермиона закатила глаза, чувствуя смесь раздражения и лёгкой неловкости, от которой её ладони вспотели. — Итак, — голос профессора Слизнорта разрезал тишину, как острый нож, — сегодня вы будете варить зелье, требующее предельной точности. Ошибка может привести к… нежелательным последствиям. Он обвёл взглядом класс, остановившись на Гермионе. — Мисс Грейнджер, — тепло произнёс он, — будете работать с Малфоем. Нотт, присоединитесь к ним. Посмотрим, сможете ли вы работать в команде. Гермиона стиснула зубы, но промолчала. Драко демонстративно скривился. Теодор Нотт лишь слегка приподнял бровь, но в его глазах мелькнуло что-то, чего Гермиона раньше не видела — почти сочувствие, смешанное с интересом. Нотт установил котёл на столе. Драко отодвинул от себя её руку, когда она потянулась за корнем мандрагоры: — Грейнджер, не трогай мои вещи. Они не для твоих грязных пальцев. Нотт наблюдал за ними. На мгновение его взгляд снова встретился со взглядом Гермионы — Может, просто разделим ингредиенты? — предложила Гермиона, стараясь сохранить спокойствие. Голос её слегка дрожал от напряжения. — Я возьму мандрагору и лунный корень, ты, Малфой, — рог единорога и перья феникса, а Теодор — остальное. Так будет быстрее, и нам придётся меньше взаимодействовать друг с другом. — Как будто меня волнует твоё предложение, — фыркнул Драко, но всё же начал раскладывать ингредиенты, его пальцы двигались резко, почти агрессивно. — Хватит командовать мной, грязнокровка. Гермиона скривилась. Она тупо смотрела в одну точку несколько секунд, затем вздохнула. Это. Всё. Неважно. Чужие слова не определяют нас. Но внутри всё равно кольнуло, а щёки вспыхнули. — А я бы не прочь... Взаимодействать. Меня это не пугает. — Нотт посмотрел на неё в упор, не мигая. Сердце Гермионы на мгновение словно остановилось. — Прекращай свои идиотские шуточки, и принимайся за дело. Теодор поднял одну бровь. Шёпотом бросил в сторону Малфоя: — А крошка действительно любит покомандовать. Щеки Гермионы снова вспыхнули. «Возьми. Себя. В руки.» Она аккуратно измельчила корень мандрагоры — лезвие ножа легко входило в упругую мякоть, выделяя сок с резким запахом, который щипал ноздри. Добавила лунный корень и помешала зелье три раза по часовой стрелке. Затем она взяла порошок рога единорога — странно тёплый на ощупь, — добавила в котёл, и в тот же миг всё пошло не так. Зелье вспыхнуло багровым светом, заполнив класс клубящимся дымом, густым и сладковатым, как жжёный сахар. Всех троих окатила ледяная волна магии, пробирающая до костей, заставившая кожу покрыться мурашками. В дыму появился символ — три переплетённые змеи, медленно вращающиеся вокруг невидимой оси, их чешуя блестела, словно живая. — Что за… — Гермиона отшатнулась, обжигая руку о край котла. Боль была острой, как укус, и разошлась по пальцам. Драко инстинктивно схватил её за запястье, оттаскивая в сторону: его пальцы были горячими, крепкими, и на миг Гермиона почувствовала странный прилив тепла по всему телу, смешанный со страхом. — Ты что, совсем слепая?! — рявкнул он. Гермиона в панике искала глазами образ, который почудился ей в дыму. Слизнорт уже бежал к ним через весь класс, на бегу колдуя сдерживающее заклинание. Его мантия развевалась, как плащ супергероя из магловских комиксов. — Что вы добавили в котёл, мисс Грейнджер? — обеспокоенно спросил он, откашливаясь от дыма. — Рог единорога, профессор. Я взяла баночку в вашей кладовой. — Ну, ну... Великий Салазар… Ну-ка, все трое за мной в больничное крыло. Мадам Помфри уже битых два часа выводила над ними диагностирующие схемы. Воздух в крыле пах антисептиком и лавандой, отчего голова слегка кружилась. Нотт сидел спокойно, вцепившись ладонями в стул так, что костяшки побелели, а на лбу выступила лёгкая испарина. Малфой притоптывал ногой от нетерпения, его ботинок стучал по полу ритмично, а лицо было бледным от злости. Гермиона прислушивалась к Слизнорту — тот стоял в углу кабинета и что-то шептал Дамблдору, который неотрывно смотрел на троицу сквозь очки-половинки, и медленно кивал. «Чёрт, ничего не слышно.» Гермиона невербально сотворила заклинание чуткого уха. Слова полетели к ней чётко, и она почувствовала, как от волнения ладони вспотели: — …кость дракона и зуб змеи. Не понимаю, как они там оказались. Вероятно, это из запасов профессора Снейпа, но сомневаюсь. Это очень щепетильный человек, и вряд ли бы он хранил одни ингредиенты в банке из-под других. Тем более, такие. Вероятно, здесь имеет место быть какая-то чудовищная ошибка. Дамблдор пристально посмотрел на Гермиону и вдруг громко спросил: — Ну, Поппи, как дела у наших ребят? Мадам Помфри недовольно посмотрела на него, поправляя очки. — Всё в порядке визуально. Но я вижу возмущения магических ядер у всех троих. Сложно определённо сказать, по какой причине произошли эти возмущения, но магическая частота у всех троих… едина. Словно одно ядро разделили на три части. Драко перестал притоптывать и посмотрел на мадам Помфри взглядом, полным шока. Его лицо побледнело ещё сильнее, а руки сжались в кулаки. Гермиона икнула. Нервы сдавали, и она почувствовала, как желудок сжался в комок. — Что вы имеете в виду, мадам? — тонким голосом спросила она, чувствуя, как ладони вспотели. Нотт насмешливо взглянул из-под ресниц, его плечи напряглись, словно он хотел подняться со стула, но вдруг передумал. — Она имеет в виду, Грейнджер, что ты каким-то невероятным образом подвергла нас действию заклятия Единства. Гермиона снова икнула, чувствуя, как горло сдавило. Они ни черта не понимала, но по настроению собравшихся было ясно — что в этом всём есть нехорошее. Малфой вскочил и нервно заходил по кабинету, его шаги эхом отдавались от стен, а дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Дамблдор спокойно наблюдал за ним несколько секунд, а затем строго сказал: — Сядьте, мистер Малфой. Малфой бешено взглянул на него, но подчинился, плюхнувшись обратно на стул так, что дерево скрипнуло. Его лицо исказилось от возмущения, щёки покраснели, а в глазах полыхала ярость — чистая, неконтролируемая. — Профессор, это как такое может быть? Мы ведь не пили зелье! Это же бред какой-то! Я не собираюсь быть связанным с этой… с этой грязнокровкой и Ноттом! Моя семья… мой статус… это унижение! — Это зелье необязательно пить. Вы что-нибудь почувствовали, когда ингредиент попал в котёл? Гермиона застыла. В голове мелькнул образ трёх змей. Она прокашлялась. — Да. Словно… — Словно подул морской ветер, мощный такой порыв, — Теодор тихим голосом продолжил её фразу, и его рука случайно коснулась её локтя под столом — тёплое, успокаивающее прикосновение, от которого по руке пробежала дрожь. — Что?! — возмущённый голос Малфоя словно огрел Гермиону по голове. — Я ничего подобного не почувствовал! Это всё её вина, профессор! Она вечно всё портит! Может она это вообще специально сделала, что бы досадить мне?! Дамблдор сверкнул очками, его голос стал мягче, но твёрже: — Вероятно, это из-за вашего… индивидуального физического состояния, мистер Малфой, — Малфой заткнулся и выпучил глаза на Дамблдора, — а теперь позвольте мне объяснить подробнее, мисс Грейнджер, поскольку для вас это незнакомо. Заклятие или зелье Единства — древняя родовая магия чистокровных, восходящая к средневековью. Оно связывает магические ядра участников не просто поверхностно, а на самом глубоком уровне. Поначалу это ощущается как интуиция, лёгкое эхо чужих эмоций — радость, гнев, даже желание. Но чем глубже связь, тем сильнее объединение. Итогом становится полное единство: вы сможете чувствовать друг друга физически — тепло кожи, боль, даже… ощущения, если связь укрепится. Возможность объединять свою магию втроём, как один мощный источник. Самое интересное в этом, что зелье действует только на тех, чья магия родственна друг другу. В ином случае оно бы на месте убило вас троих, разорвав ядра. Разрушить это в принципе невозможно без риска уничтожить чьё-то магическое ядро навсегда. Это зелье использовали маги в средневековье, когда образовывали брачные группы — или триады, как их называют сейчас. Три человека, связанные навек, становились сильнее армии: их магия усиливалась втрое, эмоции синхронизировались, а в битвах они могли буквально делить силу. Иногда триады создавались для защиты рода — чистокровные семьи использовали их, чтобы сохранить кровь и магию. Но часто бывали и… полиаморные триады, где связь переходила в нечто большее, чем просто магия. Любовь, ревность, злоба, радость — всё это усиливается в десятки раз. Вы трое теперь связаны. И не стоит считать это наказанием, это древняя сила. Так распорядилась шутница-судьба, предоставив вам такой уникальный дар. Гермиону словно окатили ведром ледяной воды. Кожа покрылась мурашками, а в груди разлился холодный ужас, смешанный с непонятным трепетом. — Триада?.. — Называйте как хотите. Вероятно, для вас это звучит дико, но среди чистокровного магического населения триады были нормой, а иногда даже средством защиты. Три человека, связанные магически — мощная сила. И да, мистер Малфой, ваша реакция понятна, но гнев здесь не поможет. — Это какой-то бред… — простонал Малфой, но в голосе уже не было прежней уверенности. Его руки дрожали, а лицо исказилось от негодования — он ударил кулаком по подлокотнику стула, и боль от удара отдалась в костяшках. — Я не буду в триаде с этой… с ней! С грязнокровкой! И с Ноттом! Это позор для Малфоев! Профессор, вы должны это остановить! Гермиона внутри себя была с ним абсолютно согласна, страх сжимал горло. — И что же теперь делать? Дамблдор задумчиво пожевал губу. — Ну, по всей вероятности, вам придётся смириться и попробовать наладить отношения между собой. Когда адаптация зелья пройдёт, вы сможете надеть блокирующие амулеты, которые защитят вас от… несанкционированных проникновений чужих эмоций. Ну и обращусь в Гильдию Европейских Магов. Маловероятно, что случаи случайной триады исследовались, но попробовать стоит. Гермиона почувствовала, как глаза начало жечь от слёз. Что это за чушь собачья? Как такое могло произойти именно с ней? И почему именно они? Слёзы навернулись, и она моргнула, чтобы не дать им пролиться, чувствуя, как горло сдавило. Она вдруг почувствовала, что тело начало ощущаться словно желе, и голова закружилась. Мир поплыл, а в ушах зазвенело. — Нервное переутомление, — голос мадам Помфри доносился словно сквозь толщу воды, тёплый и заботливый. Темнота.