Часть 1.

На закрытую Северную Корею многие смотрят с осуждением: Строгие ограничения, управление — Были нормой для населения. Атмосфера страха и жестокости Витала в любой плоскости. Мой отец был военным, Требовал быть откровенным, Полного послушания ждал. Я его не разочаровывал. Иначе знал, что будет мне скандал. Его авторитет был велик, Мать не решалась действовать напрямик, Она наблюдала и молчала, За тем, как методы генерала Были далеки от любви и заботы, Сама была без работы. Я научился скрывать свои чувства, Отдав себя на искусства. Я запер свою искренность И развивал сообразительность. Я страдал и мечтал о свободе. Я понимал: не сдержусь на очередном подходе, Сорвусь, огрызнусь. Прозвучал последний гонг. Тоталитарный режим прекращён — В восемнадцать я был окрылён. Мыслью сбежать был заведён. Стремление захватило дух, Адреналин забурлил в крови, Я нарвал сон-травы. Скрывшись от повитух, Матери письмецо начеркал, В Южною Корею умотал. Осознание накрыло с головой. Я сбежал. Дядя с радостью меня принял Меня в Осан. Теперь О власти уже я мечтал. Избавиться от статуса жертвы Помогли мои стальные нервы. Спустя несколько лет, Упорных учений, побед, Я устроился на работу в полицию, Принял присягу, следил за границею! Решительность затопила меня, Безжалостность слилась с натурой, И я быстро поднялся по карьерной лестнице, Прослыхав неоднозначной фигурой. Достиг должности капитана, Не пил даже полстакана. Из-за чрезмерной жестокости, В лице моём, строгости, Крайне садистских методов, Я был эффективнее всяких коллекторов. Мне нравилось наблюдать, Я испытывал благодать. Когда-то полные хамства, Самоуверенности и упрямства, Умоляли меня о пощаде, Корчась от боли в ограде. Я был аккуратен и чистолюбив, Отстраняя меня, они не находили доказательств. Слухи полнились, обрастали, но я был терпелив. Так или иначе меня возвращали на службу, Извинялись, помогали, не зная, Что я, на происхождение невзирая, Не думал о том, что значит быть человеком. Я работал, чтобы донести своим коллегам, Что боль — эффективней уговоров. Читая очередную сотню приговоров, Я знал, что мне придётся ответить За мои поступки, меня должны заприметить. Но не сейчас. Я продолжал делать своё дело Очищал мир, приносил пользу народу и отделу. Был поздний вечер тогда Почти одиннадцать, жаль, что не утра. Тишина разрывала кабинет капитана, Я крутил в руках стакан с виски неустанно. Звук часов начинал раздражать настолько, Что я был готов кинуть в стену настойку. Целый год прошёл, а девчонка на свободе. Процент раскрываемости упал в городе, Она портит мою жизнь, я на грани бешенства. В моём отделе на меня смотрят насмешливо. Папка с её делом была желта — Явно заведена издавна. Я смотрел с ненавистью на фото один, Злость рвалась из самых глубин. На фото два она была одна: Худа, высока, женственна и легка. Молодая дева водила за нос, Всю полицию Осаны вводила в хаос. Сначала был штиль, затем подул ветерок. Мелкие ограбления обещали малый срок, Но со временем сумма совершила скачок. Ещё немного и к делу привлекут Сеул, Начнут расхаживать, гнев меня захлестнул, Чужаки, возомнившие себя лучше меня, Наверняка сделают всё спустя рукава. В дверь постучали, я вздохнул, Стакан виски в себя хлебнул. Заместитель вошёл, ровно встал — Мы нашли её — Ровно он сказал. Во мне азарт заиграл. — Нам поступил анонимный звонок, Хочет мэра ограбить с головы до ног. Я тут же встал, хватая пиджак, Направляясь к выходу, взяв рюкзак. — Поехали, расскажешь по дороге. — Дом на северо-востоке. Меня затрясло от предвкушения. Я сел в машину, глядя в отражение Отразившее на моём лице безумие Спустя столько неудач Быть может, если мозги напрячь Мне удастся её поймать.