Глава 16. «Вне протокола»

Ухтышка, целых 6 человек жду продолжения ) Большое спасибо каждому из вас, за ваши реакции, коментарии, вы - моя поддержка, особенно в те моменты, когда почему то нет настроения или мотивации писать дальше ) ♥️♥️♥️ Сегодня немного поперживаем, понервничаем ) но в конце обещаю, каждый из вас точно улыбнется ) Напишите, угадала ? ) _______________________________________________________________________ Тренировка подходила к концу. Лед, изрезанный глубокими колеями от прыжков, тускло поблескивал под высокими сводами арены. Аделия, кутаясь в черную тренировочную куртку, подозвала Дашу к бортику. — На сегодня хватит, — Аделия мягко коснулась плеча девочки, чувствуя, как та дрожит от переизбытка адреналина. — Сейчас возвращайся в отель. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов, полностью отключиться. Вечером у нас вторая тренировка, будем отшлифовывать тот самый четверной лутц в связке. Он должен быть железным, Даш. Без единого сомнения. — Я справлюсь, Аделия Тиграновна, — Даша вытерла лицо полотенцем, тяжело дыша. — Я чувствую, что он пойдет. Я его «вижу». — Вот и сохрани это видение. Иди, отдыхай. Никаких соцсетей, просто закрой глаза. Аделия проводила ученицу взглядом, чувствуя непривычное удовлетворение. День шел продуктивно, несмотря на странный инцидент с Ильей. Она как раз собирала свои вещи со скамейки, когда тишину пустеющей раздевалки нарушил синхронный, тяжелый шаг. В дверях появились трое. Строгие темные костюмы, холодные, непроницаемые лица и синие нашивки на лацканах — эмблемы ISU (Международного союза конькобежцев) и ITA (Международного агентства по тестированию). Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, словно перед грозой. — Госпожа Петросян? — заговорил тот, что шел в центре, высокий мужчина с резкими чертами лица. — Слушаю вас, — Аделия выпрямилась, её голос прозвучал суше обычного. Внутри шевельнулась ледяная игла тревоги. — Мы представители антидопингового комитета. У нас есть веские основания полагать, что ваша воспитанница, Дарья Вавилова, нарушила антидопинговый протокол. Поступила оперативная информация о применении запрещенных препаратов для улучшения результатов в короткой программе. Аделия замерла. На мгновение ей показалось, что она ослышалась. — Простите? Это какой-то абсурд. Мы проходили плановое тестирование три дня назад, Даша чиста. Она — ребенок, её талант — это труд, а не химия. Вы не имеете права выдвигать такие обвинения без доказательств. — Мы здесь не для дискуссий, госпожа Петросян, — мужчина сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Нам предписано провести экстренное изъятие биологических проб и начать процедуру допроса спортсменки в закрытом медицинском блоке. — Я иду с ней, — Аделия вскинула подбородок, её глаза превратились в две узкие щели. — Она несовершеннолетняя, я её законный представитель на этом турнире. — Ваше присутствие категорически запрещено согласно специальному протоколу «Zero Pressure», — отрезал чиновник. — Поскольку вы являетесь её тренером, вы попадаете в круг лиц, подлежащих проверке на причастность к возможному нарушению. Чтобы исключить риск давления на свидетеля или подмену проб, спортсменка будет изолирована. Отойдите от двери, госпожа Петросян. Мы не хотим привлекать полицию. Аделия почувствовала, как по спине пробежал холод. Она поняла: это не просто проверка. Это спланированная атака. — Вы ломаете жизнь ребенку! — её голос сорвался на высокой ноте. — Прямо сейчас, перед финалом! Это провокация! — Мы выполняем свою работу. Пропустите нас к номеру спортсменки. В этот момент за их спинами мелькнул объектив камеры — папарацци, словно стервятники, уже почуяли запах крови. Аделия поняла: мир, который она так тщательно выстраивала, начал рушиться со скоростью лавины. Аделия почти бежала по коридору отеля, ее каблуки выбивали по паркету дробь, напоминавшую пульс в висках. Она должна была успеть. Должна была увидеть глаза Даши до того, как те закроются за дверью допросной комнаты. Но у дверей номера 402 ее ждала стена. Плотная, безликая шеренга секьюрити в темных костюмах перегородила путь. А за их спинами, словно стервятники, уже кружили репортеры. Вспышки камер ослепляли, превращая полумрак коридора в серию болезненных стоп-кадров. — Пропустите! Я её тренер! — Аделия попыталась прорваться, но чья-то тяжелая рука сухо, но властно преградила ей путь. — Госпожа Петросян, отойдите. Идет процедура изъятия, — холодный голос офицера ITA прозвучал как приговор. Дверь номера открылась. Даша выходила в сопровождении двух женщин в форме. На ней была та самая тренировочная олимпийка, в которой она еще полчаса назад смеялась над шутками Риоко. Лицо девочки было серым, губы дрожали. Увидев Аделию, она рванулась к ней, но ее мягко, но непреклонно удержали за плечи. — Аделия Тиграновна! Что происходит? Куда они меня ведут? Я ничего не делала, клянусь! — голос Даши сорвался на крик, полный первобытного детского страха. — Даша, слушай меня! — Аделия перекрикивала щелканье затворов камер. — Ничего не бойся. Просто говори правду. Мы всё докажем, слышишь? Ты ни в чем не виновата! Я найду выход! — Никаких контактов! — рявкнул один из офицеров. Дашу завели в лифт. Последнее, что увидела Аделия — это полные слез глаза ребенка, которые искали у нее защиты, но находили лишь бессилие. После того как Дашу увели прошло уже почти три часа, Аделия, не помня себя от ужаса, бросилась в номер к Сергею. Она была уверена: он, с его связями, амбициями и статусом со-тренера, сейчас же поднимет на ноги весь Сеул. Розанов сидел в глубоком кресле, небрежно закинув ногу на ногу. Перед ним на столике дымился кофе, а в руках был планшет, на котором уже мелькали экстренные сводки новостей. Он выглядел пугающе спокойным, словно происходящее было не катастрофой, а досадной задержкой рейса. — Сергей, нужно что-то делать! — Аделия сорвалась на крик, едва захлопнув за собой дверь. — Поднимай всех! Звони юристам в Москву, связывайся с посольством! Мы должны немедленно отправить туда адвоката! Дашу допрашивают уже третий час, она там совсем одна среди этих людей в форме! Ты понимаешь, что они могут на нее надавить? Розанов медленно отпил кофе и только после этого перевел на нее взгляд. Его глаза были пустыми и холодными, как лед на пустой арене. — Аделия, не вмешивайся, — его голос был пугающе ровным, лишенным всяких эмоций. — Сядь и успокойся. — Успокоиться?! — она всплеснула руками, чувствуя, как внутри всё клокочет от негодования. — Нашу девочку обвиняют в употреблении дряни, которую она в глаза не видела! Её карьеру, нашу репутацию топчут прямо сейчас! — Вот именно — нашу репутацию, — Сергей наконец отложил планшет и встал, поправляя манжеты безупречной рубашки. — Пусть комиссия проводит свою работу, Адель. Это официальная процедура. Если Даша не виновна — её просто отпустят, и перед нами извинятся. Мы еще сможем выставить это как необоснованное давление на российских атлетов и набрать на этом очки. — А если... если они что-то найдут? Ты же знаешь, как работают эти пробы! — Ну, а если допинг подтвердится... — Розанов сделал паузу, внимательно изучая выражение её лица, — значит, пускай поступят по справедливости. Нам не нужен скандал, который бросит тень на школу и мои личные проекты. Я не собираюсь тонуть вместе с «грязной» фигуристкой, даже если она твоя любимица. — По какой справедливости?! — Аделия задохнулась от возмущения, не веря своим ушам. — О чем ты говоришь, Сергей? Она ребенок! Ей пятнадцать лет! Ты понимаешь, что её там ломают прямо сейчас, пока ты здесь рассуждаешь о своих «проектах»? Она верила нам! — Ждем результаты, Аделия, — отрезал он, и в его голосе прорезался металл. — И я тебя очень прошу: не делай глупостей. Не бегай по коридорам, не давай комментариев и не привлекай лишнего внимания. Если хочешь сохранить свое место в этом спорте, научись отсекать лишнее. Даже если это «лишнее» — твоя воспитанница. Аделия посмотрела на него так, словно видела впервые. Заботливый, нежный, внимательный и всегда понимающий ее человек, которого она знала до этого, только что хладнокровно сдал ребенка ради строчки в резюме. Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда. Именно в этот момент, стоя в пустом коридоре и чувствуя, как земля уходит из-под ног, она решилась на звонок, который раньше считала последним средством. Дрожащими пальцами Аделия выхватила телефон. В списке контактов был только один человек, способный остановить эту машину — или хотя бы дать ей инструкции по выживанию... Этери. Гудки тянулись вечностью, перекрывая шум затворов и выкрики журналистов в коридоре. Наконец, трубку сняли. — Да, Адель, — голос Этери Георгиевны был сухим и деловым, словно она принимала рядовой отчет о заказе льда, а не звонок о крахе карьеры. — Этери Георгиевна... Дашу забрали. ITA. Допинг-контроль, экстренное изъятие... — слова давались Аделии с трудом, дыхание сбивалось. — Они говорят о махинациях в короткой программе. Нам нужен адвокат федерации, нам нужна защита! Пожалуйста, скажите им, что это ошибка! Я знаю, что федерация может вмешаться! В трубке повисла тяжелая, звенящая тишина. Аделия слышала собственное прерывистое, почти лихорадочное дыхание. — Ошибка, говоришь? — голос Этери стал еще холоднее, в нем прорезались опасные, бритвенно-острые нотки. — В моей группе, Адель, таких «ошибок» не бывает. Я всегда контролирую каждый витамин, каждый вдох своих спортсменов. Ты же хотела самостоятельности. Ты хотела доказать, что у тебя свои методы, свой «подход». — Но я следила! Я была рядом! Это провокация, я уверена... — Это твоя проблема, Адель, — отрезала Этери, не давая ей договорить. — Если твоя фигуристка «грязная», это пятно на тебе. Я не собираюсь подставлять под удар всю федерацию и остальных девочек ради твоего тренерского дебюта, который обернулся таким позором. Юношеский максимализм Даши и твоя недальновидность — вот причина. — Этери Георгиевна, она же ребенок! Ей страшно, она там одна! — Аделия почти кричала, прижав телефон к уху так сильно, что корпус впился в кожу. — Она не ребенок, Адель. Она — спортсменка, теперь уже мирового уровня, — голос в трубке зазвучал поучительно и жестко. — Пусть учится доказывать свою правоту не только на льду, но и за его пределами. Если она, конечно, действительно не виновата. Будет ей уроком на будущее, что в большом спорте не бывает дружбы. Тем более с теми, кто претендует вместе с тобой на одно и то же место. Она не на любительском катке в торговом центре, а на официальном международном старте, где нужно быть собранной, закрытой и нацеленной только на результат. — Но Риоко... они общались... я не думала... — Твоя задача была — думать, — холодно перебила Этери. — Я знаю только факты. И сейчас факт против тебя. Разбирайся сама. В моей практике такого не было, и я не хочу иметь к этому отношения. Короткие гудки больно ударили по барабанным перепонкам. Аделия медленно опустила руку. Телефон едва не выскользнул из ладони, пальцы совсем онемели. Весь её мир, такой привычный, понятный и, казалось, надежный, рухнул в одну секунду. Розанов с его ледяным, расчетливым безразличием, Этери с её приговором «сама», вся эта выстроенная десятилетиями жесткая система, в которой она была винтиком, просто отвернулись от неё. Она осталась стоять в этом бесконечном, ярко освещенном коридоре отеля, под безжалостным прицелом десятков чужих объективов и хищных взглядов журналистов. Аделия чувствовала, как внутри неё разрастается ледяная пустота, вытесняя все чувства, кроме одного — парализующего отчаяния. Сеть взорвалась мгновенно. Телефон в её руке вибрировал не переставая от входящих уведомлений. Заголовки новостных лент уже пестрели во всех соцсетях и на спортивных порталах, соревнуясь в хлёсткости: «РУССКАЯ КОМЕТА НА ДОПИНГОВОМ ТОПЛИВЕ?»«СКАНДАЛ В СЕУЛЕ: ДАРЬЮ ВАВИЛОВУ УВОДЯТ ПОД КОНВОЕМ»«КРАХ КАРЬЕРЫ ПЕТРОСЯН: ТРЕНЕРСКИЙ ДЕБЮТ ЗАКОНЧИТСЯ ПОЗОРОМ?» Адель, обессиленная безуспешными попытками достучаться хоть до кого-то, кто мог бы помочь, безуспешными попытками прорваться к Даше, без сил опустилась на низкий бархатный диван в холле отеля. Спрятав лицо в ладонях, она впервые за многие годы горько заплакала. Слезы текли сквозь пальцы, оставляя грязные дорожки от туши на щеках. Что делать дальше? Куда еще звонить? Куда бежать? К кому просить помощи? Ответов не было. В этом огромном, чужом городе, среди тысяч людей, она была совершенно, абсолютно одна. — Вот ты где! — услышала она за спиной знакомый голос, прорвавшийся сквозь пелену её рыданий. — А я тебя полдня разыскиваю по всему Сеулу. Увидев её, сидящую в такой позе, Илья испугался. Сердце в его груди онемело. Неужели он опоздал? Неужели они уже сделали что-то непоправимое? Ее привычная маска стальной королевы, маска несокрушимой «Аделии Тиграновны», упала. Перед ним на диване сидела живая, сломленная и такая беззащитная девочка, которую больше всего на свете хотелось просто обнять, укрыть от этого жестокого мира и никогда больше не отпускать. В сердце Ильи предательски защемило от этой мысли, от этого острого, почти физического желания защитить её. — Илья... — прошептала она, поднимая на него покрасневшие, опухшие от слез глаза. Она захлебывалась рыданиями, не в силах вымолвить больше ни слова. Он увидел её заплаканное лицо, разметавшиеся локоны и содрогающиеся плечи. Аделия, инстинктивно подалась вперед и прижалась к его плечу, уткнувшись лицом в грудь. Она рыдала взахлеб, пропитывая слезами ткань его куртки. Илья чувствовал, как её бьет мелкая дрожь. Сквозь всхлипы, путаясь в словах, она рассказала ему всё. Гул холла отеля казался далеким шумом прибоя, сквозь который прорывались ее прерывистые слова. — Илья, это конец… — выдохнула она, судорожно хватая ртом воздух. — Я звонила Сергею. Я думала, он… он ведь тоже ее тренировал! А он сидел там, пил свой чертов кофе и рассуждал о «справедливости». Сказал, что не хочет тонуть вместе с «грязной» спортсменкой. Представляешь? Он назвал Дашу «грязной», даже не дождавшись проб! Сказал, что ему важнее репутация его будущих проектов. Илья сильнее сжал ее плечо, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость на Розанова. — Он трус, Адель. Трус и делец. Забудь о нем. — А Этери? — Аделия горько усмехнулась, и этот звук был страшнее плача. — Я позвонила ей, надеялась на защиту федерации. А она… она сказала, что в ее группе «ошибок» не бывает. Сказала, что это мой провал. Что Даша должна сама учиться доказывать правоту, если она не виновата. Сказала, что это урок на будущее — в спорте нет друзей. Она фактически отреклась от нас обеих, Илья. Просто положила трубку. Она снова закрыла лицо руками, и ее голос стал совсем глухим: — Ее не выпускают уже пять часов. Пять часов тридцать минут, я считаю каждую секунду. Никто не говорит, что с ней, проводят ли они допросы или просто держат в этой стерильной коробке. Она же совсем ребенок, Илья! Первый взрослый сезон, первая большая победа — и такой кошмар. Аделия резко подалась вперед, вцепившись пальцами в рукав его куртки, заглядывая в глаза с отчаянной мольбой: — Илья, я знаю Дашку! Она кристально чистая, она даже витамины без моего разрешения не пьет. Она не виновата, клянусь тебе! Это какая-то чудовищная ошибка… или ее кто-то специально подставил. Кому-то очень мешала ее победа. Она слишком ярко взлетела, понимаешь? Слишком быстро. — Тише, Адель, тише... — твердо сказал Илья, крепче прижимая её к себе одной рукой, а другой осторожно гладя по голове, перебирая запутавшиеся пряди. — Успокойся и слушай меня внимательно. Дыши. Дыши ровнее. Мы её достанем оттуда. Обещаю тебе. Мы её достанем. Его голос звучал уверенно и спокойно, в нем была та самая сила, которой ей сейчас так не хватало. Аделия чуть отстранилась, глядя на него с надеждой и страхом, вытирая слезы ладонью. — Но как, Илья? У них пробы, у них анонимный донос... Этери сказала, что это конец. Сергей сказал, что это «справедливость»... — её голос сорвался на высокой ноте. — Посмотри на меня, — Илья взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Слушай. Я видел, кто это сделал. Я видел всё своими глазами из комментаторской рубки. Я видел, как Риоко Сато подменила бутылку с водой в сумке Даши во время утренней тренировки. Это была подстава, Адель. Чистая, хладнокровная подстава. — Риоко? — Аделия замерла, её глаза расширились от шока. — Но... они же подружились... Даша так радовалась... — В большом спорте не бывает дружбы, Адель. Твоя Этери была права в одном — там каждый сам за себя. Сато просто использовала Дашину доверчивость. Илья полез во внутренний карман куртки и достал оттуда небольшой сверток, аккуратно завернутый в несколько слоев плотных салфеток. Он положил его на столик перед ними, но Аделия видела очертания стандартной бутылки «Oasis Blue». — Что это? — прошептала она, боясь дотронуться. — Это та самая бутылка, которую Сато подложила Даше. Я успел подменить её на чистую. Даша выпила обычную воду. А в этой, я почти уверен, тот самый препарат, в котором её обвиняют. Я не касался пластика руками, я завернул её сразу. На этой бутылке должны быть отпечатки пальцев Риоко Сато. Плюс я заставлю их поднять записи с камер видеонаблюдения, я знаю точное время подмены. У нас есть прямые доказательства её невиновности. Аделия посмотрела на сверток, потом на Илью. В её взгляде смешались шок, облегчение и кажется обожание. Он оказался первым и единственным, кто не отвернулся, кто рискнул своей репутацией и аккредитацией, чтобы спасти её и её девочку. — Илья... — прошептала она, и её глаза снова наполнились слезами, но на этот раз это были слезы благодарности. Она снова прижалась к нему, пряча лицо у него на плече. — Давай, Адель, соберись, — он мягко отстранил её, вытирая слезы с её щек своими большими пальцами. — У нас мало времени. Нам нужно идти в медицинский блок. Прямо сейчас. Я вызову своих адвокатов, если эти чиновники начнут упрямиться. Мои люди знают, как работать с ISU. Идем. Илья встал, опираясь на трость. Аделия поднялась следом, чувствуя, как к ней возвращаются силы. Она взяла его под руку, сжимая локоть. В этом коридоре, полном врагов и вспышек, она больше не была одна. Рядом с ней был Илья Малинин, и у них был план. — Пойдем, Адель. Вытри слезы. Ты должна войти туда как тренер, который знает, что его спортсмен чист. Оставь остальное мне. Они пересекли холл отеля под стрекот затворов камер, но Илья шел так уверенно, что журналисты инстинктивно расступались перед ним. Когда они подошли к дверям временного штаба антидопингового комитета, путь им преградили двое охранников и чиновник в сером костюме. — Вход только для аккредитованных лиц комитета и допрашиваемых, — сухо отчеканил чиновник по-английски, даже не глядя на них. — Госпожа Петросян, вам уже было сказано... — Послушайте меня внимательно, — голос Ильи зазвучал на безупречном английском, но с тем самым жестким, напористым американским акцентом, который не терпит возражений. Он шагнул вплотную к чиновнику, возвышаясь над ним. — Я — Илья Малинин, гражданин Соединенных Штатов и официальный комментатор этого турнира. У меня в кармане прямые доказательства фальсификации проб, в которых вы обвиняете Дарью Вавилову. Чиновник побледнел и попытался что-то вставить, но Илья не дал ему и шанса: — Если вы сейчас же не пропустите нас к спортсменке и не вызовете главу комиссии, через десять минут здесь будет мой адвокат, консул США и прямой эфир всех ведущих спортивных каналов. Я лично засужу каждого из вас за незаконное удержание несовершеннолетней и игнорирование улик. Вы хотите международного скандала с моим участием? Охранники переглянулись. Напор Ильи, его статус и ледяная ярость в глазах подействовали безотказно. Чиновник нервно сглотнул и дрожащей рукой приложил карту к электронному замку. — Проходите. Но только в комнату ожидания... Они вошли в стерильно-белый коридор медблока. В самом конце, за тяжелой дверью с узким стеклянным окошком, Аделия увидела Дашу. Девочка сидела на жестком стуле в углу огромной пустой комнаты. Она казалась совсем крошечной в этом холодном пространстве. Её плечи вздрагивали, она то и дело вытирала глаза рукавом олимпийки, а перед ней на столе стояла нетронутая бутылка воды и стопка протоколов. Аделия подбежала к стеклу и прижала к нему ладонь. — Даша! — позвала она, хотя звук почти не проходил сквозь толщину перегородки. Даша вскинула голову. Её лицо было опухшим от слез, в глазах застыла такая безнадежность, что у Аделии снова перехватило дыхание. Но когда девочка увидела у стекла свою «Аделию Тиграновну» и стоящего за её спиной Илью, который ободряюще кивнул и показал большой палец, её взгляд мгновенно изменился. Это было похоже на то, как в темной комнате внезапно включают свет. Даша вскочила со стула, подбежала к двери и прижалась лбом к стеклу с той стороны. К ней возвращалась жизнь. Она видела, что её не бросили, что за неё сражаются. Надежда, которая, казалось, окончательно угасла после слов офицеров, вспыхнула в ней с новой силой. — Они здесь... — прошептала Даша, и на её губах впервые за эти пять часов появилась слабая, дрожащая улыбка. Илья в это время уже вовсю диктовал условия подошедшему главе комиссии, выкладывая на стол тот самый сверток с бутылкой Риоко. — Вот ваша «улика», господа. И я советую вам начать проверку отпечатков прямо сейчас, если вы не хотите, чтобы завтра утром ваши карьеры закончились в суде Через час дверь в кабинет главы комиссии с тихим щелчком открылась, и в сопровождении менеджера японской сборной вошла Риоко Сато. Она все еще была в тренировочном костюме, её лицо сохраняло безупречную, почти фарфоровую невозмутимость, но Аделия заметила, как на мгновение дрогнули пальцы девочки, когда она увидела на столе ту самую бутылку «Oasis Blue», завернутую в салфетки. Илья стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Трость висела на сгибе локтя. Он не сводил с Риоко тяжелого, сканирующего взгляда. — Госпожа Сато, — голос Ильи на английском звучал обманчиво спокойно, но в нем чувствовалась вибрация натянутой стальной струны. — Мы как раз обсуждали с представителями ITA удивительное совпадение. Видите ли, я очень внимательно изучал записи утренней тренировки. Моя работа как комментатора — замечать детали. И я заметил, как изящно вы коснулись сумки Дарьи Вавиловой в 11:14 утра. Риоко перевела взгляд на Илью. Её глаза оставались холодными. — Я просто хотела пожелать удачи подруге. Я не понимаю, о чем вы говорите. — Подруге? — Аделия сделала шаг вперед, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Даша только что прорыдала пять часов в этой комнате, потому что верила тебе! Она звала тебя в гости, она восхищалась тобой! Как ты могла? — Аделия Тиграновна, в спорте нет места сантиментам, — вдруг произнесла Риоко на ломаном русском, и её маска «милой девочки» окончательно сползла, обнажая острый, хищный взгляд амбициозного игрока. — Лёд любит сильных. Если она настолько глупа, что доверяет конкурентам, ей не место на пьедестале. — Довольно, — отрезал глава комиссии, указывая на монитор, где техническая группа уже вывела результаты экспресс-анализа поверхности бутылки. — Госпожа Сато, на этом пластике обнаружены ваши четкие отпечатки. Внутри — фуросемид в высокой концентрации. Видеозапись с камер арены подтверждает момент контакта. У нас достаточно оснований для дисквалификации. Риоко побледнела, её губы сжались в узкую линию. Она поняла, что «американский расчет» Малинина оказался быстрее и точнее её собственного. Её менеджер начал что-то быстро и испуганно лепетать на японском, но всё уже было решено. Спустя пятнадцать минут дверь комнаты допроса наконец распахнулась. Даша, всё еще всхлипывая, выбежала в коридор и буквально врезалась в Аделию. — Всё, Дашенька, всё… — Аделия прижала её к себе, чувствуя, как у самой по щекам текут слезы облегчения. — Ты чиста. Мы доказали. Я знала, что ты не виноват. Тебя восстановили, ты продолжаешь свое участие в финале. — Спасибо… — Даша подняла глаза на Илью, который стоял чуть поодаль. — Илья, спасибо вам большое! Если бы не вы… — Забудь, — Илья мягко улыбнулся и подмигнул ей. — Просто завтра покажи им всем, как летают настоящие птицы. Они вышли из здания медблока вместе. На улице их ждал настоящий шквал из сотен журналистов, микрофонов и ослепительных вспышек. Аделия инстинктивно зажмурилась, но почувствовала, как Илья твердо взял её под локоть, закрывая собой от самой агрессивной части толпы. — Госпожа Петросян! Вавилова оправдана? Что с Сато? Это правда, что Малинин спас вашу карьеру? — вопросы сыпались со всех сторон. Аделия выпрямилась, расправила плечи и, не отпуская руки Ильи, посмотрела прямо в объектив центрального телеканала. — Дарья Вавилова полностью оправдана. Все обвинения сняты. Мы столкнулись с грязной провокацией, но правда оказалась сильнее. Завтра Даша выйдет на лед. Она мельком взглянула на Илью. В свете вечерних огней Сеула он казался ей единственным настоящим человеком во всем этом фальшивом блестящем мире. Илья слегка сжал её руку, давая понять, что он рядом. Розанова нигде не было видно — он, вероятно, уже строчил оправдательные посты в соцсетях, но Аделии было наплевать. Они проводили Дашу до самых дверей номера. Девочка, вымотанная эмоциональными качелями этого дня, едва переставляла ноги. В коридоре отеля было непривычно тихо — журналистов наконец-то вытеснила охрана, а официальные лица предпочли скрыться в своих люксах, переваривая новости о дисквалификации Сато. — Спи, Даш. Завтра будет новый день, — Аделия коснулась лба ученицы, поправляя выбившуюся прядь. — Утром раскатка, забудь про всё, что было сегодня. Ты чиста, и это главное. — Спасибо вам… обоим, — Даша слабо улыбнулась Илье и скрылась за дверью. Щелчок замка прозвучал как финальная точка в этом кошмарном марафоне. Аделия прислонилась спиной к холодной стене коридора и прикрыла глаза. Адреналин, который держал её всё это время, начал стремительно испаряться, оставляя после себя свинцовую тяжесть в ногах и звенящую пустоту в голове. Ей казалось, что если она сейчас сделает шаг, то просто упадет. Видя ее усталость, Илья вызвался проводить ее до номера. Они дошли до её номера в полной тишине. У самой двери Аделия остановилась и повернулась к нему. Коридор был пуст, тусклый свет бра мягко ложился на её уставшее, но наконец-то спокойное лицо. — Илья... — она запнулась, подбирая слова, которые казались слишком бледными по сравнению с тем, что он совершил. — Спасибо. За всё, что ты сегодня сделал. Для меня... для нас с Дашей. Если бы не ты, я не знаю, чем бы всё это закончилось. Наверное, моим полным крахом. Возникла неловкая, звенящая пауза. Илья смотрел на неё, и в его взгляде не было привычного вызова или иронии — только тихая, глубокая нежность. Аделия сделала шаг навстречу. Она едва заметно потянулась к нему и нежно, почти невесомо, поцеловала его в щеку. Илье словно обожгло всё тело. Это мимолетное прикосновение подействовало сильнее, чем любой адреналин. Запах её духов с ароматом миндаля окутал его, дурманя голову. Её глаза сейчас светились тем самым теплым, живым блеском, который он помнил из их прошлой жизни — до всех обид, амбиций и ледяных стен. Ему до боли, до хруста в костях не хотелось её сейчас отпускать. Хотелось прижать к себе и забыть про расписания, баллы и завтрашний финал. Но старая привычка защищаться оказалась сильнее. Илья мгновенно нацепил свою привычную маску шутника, скрывая за ней бурю, бушевавшую внутри. — Ну что ты, Адель, — он чуть прищурился, в его голосе снова зазвучала знакомая хрипотца. — Просто учти: теперь ты мне должна уже не один поход на кофе, а как минимум два. По окончании соревнований я обязательно напомню тебе о долге. А пока — иди отдыхай. Тебе нужно выспаться перед завтрашним днем. Аделия слабо улыбнулась, кивнула и скрылась за дверью. Щелчок замка прозвучал в тишине коридора как выстрел. Илья еще долго стоял у закрытой двери, не в силах шевельнуться. Он медленно поднял руку и прижал ладонь к щеке, в то самое место, где еще горел след от её поцелуя. Он словно пытался физически зафиксировать, «законсервировать» в памяти это мгновение, запах её волос и тепло её кожи. — Два кофе, Малинин. Ты просто гений переговоров, — негромко пробормотал он сам себе, но улыбка на его лице была совсем не шутливой. Она была горькой и счастливой одновременно.