Иллюзия чистоты

Парень расплылся в томительной, тягучей улыбке, от которой по спине Дейлис вновь побежали мурашки. Он подался вперед, сокращая разделявшее их расстояние, и заговорил вполголоса, так что его слова тонули в гуле музыки, но отчетливо отдавались в тишине между ударами ее сердца: — Я не был знаком с Лураной лично, — в его голосе проскользнула странная, почти уважительная нотка. — Но слышал о ней. Чертовски талантливая варщица была... одна из лучших. Правда, сам я в той конкретной лаборатории никогда не бывал. Но адреса нескольких других точек знаю наизусть. Дейлис почувствовала, как пальцы в перчатках похолодели. Воздух вокруг стал густым и почти осязаемым, наполненным смесью риска и долгожданной разгадки. Клабьо за ее спиной едва слышно выдохнул, напрягшись всем телом, готовый в любую секунду сорваться с места, если ситуация выйдет из-под контроля. Собравшись с духом и стараясь не выдать дрожи в голосе, Дейлис прямо посмотрела в его сияющие глаза и тихо бросила: — И... что ты хочешь взамен? Клабьо нахмурился, чувствуя, как тяжелое, липкое беспокойство заворошилось глубоко в душе, затапливая мысли холодной волной. К этому страху примешивалось острое, щемящее сочувствие — от осознания того, куда именно сейчас ступает Дейлис. Черт возьми, она ведь собственными руками начинает идти по тому же опасному пути, который сгубил Лурану! Внутри всё сжалось от дурного предчувствия. А что, если регулярно поставлять товар не получится? Им ведь тогда просто безумно повезло стянуть те несколько штук, но постоянного поставщика, способного гарантировать безопасность и объемы, у них за душой не было и в помине. Или у Дейлис припасен какой-то тайный план, о котором она молчит? Клабьо отчаянно хотелось верить, что да, что у нее есть страховка. Но он отчетливо понимал: молчать нельзя. Обсуждать это необходимо, причем непременно с глазу на глаз, в тишине и уединении. При посторонних такие разговоры — о провалах, рисках и шаткости их положения — смертельно подрывали ее авторитет, превращая в глазах уличных дельцов в уязвимую девчонку. Клабьо горько и коротко усмехнулся про себя, пряча эту мысль за непроницаемой маской: надо же, та самая девчонка, которая еще вчера умела лишь порхать по шумным вечеринкам и беззаботно тратить время, теперь возомнила себя хладнокровным дипломатом. И он ловил себя на стремлении защитить ее. Дейлис выпрямилась, стараясь выглядеть так, будто за ее спиной стояла целая империя, а не пара сомнительных авантюристов. Голос прозвучал ровно, хотя в груди отчаянно колотилось сердце: — Я могу кое-что передать или приготовить. Полагаю, обменяться информацией будет взаимовыгодно. Дилер недоверчиво хмыкнул, откинувшись назад, но в ледяной синеве его искусственных глаз на мгновение вспыхнул искренний, хищный интерес. Наживка заглочена глубже, чем она смела надеяться. Парень передернул плечами в потертой куртке, словно сбрасывая с себя остатки сонливости, и чуть мягче кашлянул в кулак: — Кстати, я Вирт, — представился он, небрежно потерши тыльной стороной ладони кончик носа, на котором алел свежий химический ожог. — Я Дейлис, а это Клабьо, — бросила она, кивнув в сторону притихшего напарника. Вирт на секунду замолчал, собираясь с мыслями, прикусил зубами нижнюю губу и тяжело вздохнул, переходя к делу: — Итак, я хотел сказать о Луране... — его тон стал ниже, почти заговорщицким. — Подобные лаборатории никогда не существуют в вакууме. Они зачастую связаны много с кем. Преступники, крупные дельцы, продажные чиновники, знаменитости, которым плевать на законы, лишь бы получить желаемое. При этих словах Клабьо почувствовал, как внутри все заледенело. Его так и подмывало сорваться, вцепиться в воротник этого Вирта и заорать в лицо: с кем конкретно? С кем именно могла сотрудничать его покойная девушка? Сердце по привычке болезненно и тоскливо сжалось от страшной, отупляющей мысли, что отныне и навсегда ему придется говорить о ней только в прошедшем времени — покойная, была, умерла. Эта жуткая реальность обожгла изнутри, но одновременно с этим в голове у него промелькнула острая, пронзительная догадка, заставившая нахмуриться еще сильнее. Клабьо прищурился, глядя на уличного информатора сквозь призрачную пелену синеватого неонового света, и тихо, чеканя каждое слово, произнес: — Вы ведь знаете, что наука всегда сплетается с политикой. Особенно когда речь заходит о таких изобретениях.Вирт нервно сглотнул, и на мгновение в его самоуверенном облике промелькнула испуганная тень. Он виновато отвел глаза в сторону, уставившись на липкую поверхность барной стойки, и глухо произнес, словно оправдываясь перед самим собой: — Мне... заказали для продажи некоторые вещества... Поверьте, я прекрасно понимаю, что именно делают с людьми эти вещества! Но... — Но?! — яростно рявкнул Клабьо, и в этом единственном слове выплеснулась вся накопившаяся боль. Тугая пружина внутри него лопнула окончательно. Слепая, удушающая злость полностью вытеснила остатки здравого смысла, затопив сознание кровавой пеленой. Он резко подался вперед, решительным, тяжелым шагом сократив расстояние, и его мощные руки судорожно впились в воротник куртки Вирта. Дилер от неожиданности даже не успел отшатнуться, как Клабьо втащил его на себя, а его сорванный до хрипоты крик больше напоминал звериное рычание: — Ты хоть понимаешь, что ты просто убийца?! Из-за таких, как ты... из-за этой грязи! — Клабьо, нет, стой! — Дейлис бросилась к нему, пытаясь перехватить за локоть и оттащить назад. Ледяная волна паники, отчаяния и липкого страха захлестнула ее с головой. Сердце заколотилось где-то в горле, а в мыслях отчетливо и жутко пронеслось худшее: что Клабьо в своей первобытной ярости сейчас даже не заметит ее попыток, отмахнется, случайно толкнет — и она рухнет на этот грязный, усыпанный осколками пол, а острая, пронзительная боль снова разорвет израненную голову. Однако Клабьо был полностью глух ко всему миру. Он не обратил на нее абсолютно никакого внимания, словно Дейлис перестала существовать. По-прежнему мертвой хваткой сжимая воротник испуганно замершего Вирта, парень в упор сверлил его безумным, потемневшим от ненависти взглядом. Дейлис отшатнулась на полшага, чувствуя, как внутри все обрывается. На секунду ей стало горько и бесконечно одиноко: тот самый Клабьо, который еще недавно казался ей мягким, по-домашнему добрым и надежным человеком, сейчас исчез без следа, растворившись в этой жуткой, ослепляющей мести.Но страшнее всего было другое — липкое, отравляющее осознание того, что эту слепую, всесожгущую ненависть в нем взрастила она сама. Каждое ее слово, каждый шаг и каждое расследование подливали масла в огонь. В конце концов, этот мягкий, ранимый человек совсем недавно пытался покончить с собой — вот до какой степени боли он любил Лурану! Конечно же, эта невыносимая тоска и чистое отчаяние не могли просто раствориться в воздухе: они неизбежно переплавились в действие, в ярость, готовую смести все на своем пути. Обычно такая трансформация давала колоссальную, но абсолютно разрушительную силу, способную снести любого противника. Только вот сейчас эта сила работала против них самих. Если Клабьо в следующую секунду не выдержит и сорвется — если он прямо здесь и сейчас забьет Вирта насмерть в приступе слепой мести — они в ту же минуту потеряют единственный путь к информации. Все их планы, все риски и этот хрупкий шанс докопаться до правды рухнут в один миг, погребенные под обломками чужой сломанной жизни. Словно прочитав ее отчаянные мысли и испугавшись неминуемой смерти, Вирт судорожно замахал руками, задыхаясь под тяжелой хваткой: — Я не вкалывал в нее ничего! И у меня не было выбора! Клянусь, я просто посредник! Эти слова подействовали лучше любого отрезвляющего удара. Клабьо медленно, словно нехотя, разжал пальцы, и Вирт, потеряв опору, с глухим грохотом повалился назад, задевая стулом грязный пол. Лицо Клабьо в ту же секунду окаменело, превратившись в холодную, безжизненную маску, которая излучала лишь одно — предельное, колючее презрение ко всему живому. У Дейлис в глазах резко защипало от жгучей, подступающей к самому горлу обиды и липкого стыда. Все ее хрупкое дипломатическое превосходство рассыпалось в прах за считанные секунды. Но следом за этой болью, острой иглой вонзившейся в сознание, пришло четкое, звенящее понимание: еще не все потеряно. Она все еще может исправить это, она может спасти его — уберечь Клабьо от окончательного падения в пропасть, пока этот огонь не сжег их обоих.Клабьо презрительно скривил губы, глядя на сжимающегося в комок дилера, и с ледяной, режущей насмешкой процедил: — Может, тебя еще и пожалеть? Его тело напряглось, как сжатая пружина, готовясь к финальному, разрушительному аккорду. Клабьо резко отдернул ногу назад для мощного, сокрушительного удара — он собирался вложить всю свою ненависть, всю накопившуюся боль в этот бросок, намереваясь вбить носок ботинка точно в солнечное сплетение скорчившегося на полу Вирта, чтобы тот захлебнулся собственной желчью. Но смертоносный удар так и не достиг цели. В то же самое мгновение, словно ожившая тень, между ними вихрем метнулась Дейлис. Она не раздумывая бросилась наперерез, встав живым щитом прямо перед скулящим дилером, широко расставив руки, чтобы наверняка перекрыть Клабьо траекторию атаки. Она вскинула голову, и ее взгляд оказался настолько колючим, ледяным и пронзительным, что в нем, казалось, замерзли последние искры ярости. Этот немой укор полоснул Клабьо посильнее любого физического увечья. Он застыл на одной ноге, занеся ее для удара, но в следующую секунду его словно окатили ледяной водой. Тяжелая нога безвольно опустилась на грязный пол, а самого Клабьо мгновенно сковал липкий, обжигающий, удушающий стыд, намертво пригвоздивший его к месту и заставивший опустить глаза.Дейлис не отступала ни на шаг, ее голос прозвучал тихо, но каждое слово резало воздух острее бритвы: — Если ты убьешь его, то никогда не узнаешь, кто на самом деле убил Лурану. Эта фраза подействовала безотказно. Вся ярость, бушевавшая в Клабьо секунду назад, вдруг испарилась, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Уголки его губ скорбно опустились, лицо исказилось от горькой досады. Холодное понимание того, что в своем слепом гневе он мог собственными руками перерезать последнюю ниточку к правде, заставило его замереть. Ослепляющий жар сменился липким ледяным осознанием. Тяжело вздохнув — так, будто из легких выжали последние остатки воздуха, — Клабьо опустил плечи и нервным, дрожащим движением потер переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Тем временем Вирт, чувствуя, что смертельная угроза миновала, опасливо, словно побитая собака, оглянулся по сторонам. Стараясь не делать резких движений, он уперся ладонями в липкий пол и осторожно поднялся на дрожащих ногах, прижимаясь спиной к стене.Вирт оперся плечом о стену, криво усмехнувшись, но в этой усмешке не было ни капли веселья — лишь горькая, уязвимая изнанка человека, которого только что чуть не стерли с лица земли. Он нервным, резким движением провел ладонью по шее, словно пытаясь стряхнуть фантомное ощущение чужих пальцев, и пристально, с нескрываемым вызовом взглянул на Клабьо. — Вам, детдомовским, гораздо легче живется, — в его осипшем голосе отчетливо забренчало ядовитое, ничем не прикрытое пренебрежение, за которым пряталась глубокая, застарелая обида. — Вам же на блюдечке все выдают — и жилье, и эту чертову учебу, и распределение на работу! От вас требуется-то всего ничего: просто взять и не испортить. А что делать таким, как я, у которых за душой ни гроша, ни покровителей, ни гребаной системы за спиной? В этих словах не было позерства. Внезапно его голос сорвался, обнажив надрыв, и в нем прозвучало самое настоящее, жгучее отчаяние — глухое, отчаянное понимание собственной ненужности в этом мире, где каждый выживает как может.— Прекрати! — резко шикнула на него Дейлис, чувствуя, как от этой жалости к себе у нее внутри все противится здравому смыслу. — Нет, он прав, — устало выдохнул Клабьо. В его голосе больше не осталось ни единой капли ярости — только тяжелая, свинцовая усталость от этого грязного разговора и собственной несдержанности. Он бросил на Вирта короткий взгляд и кивнул: — Спасибо за все, Вирт. Мы еще поговорим. Не дожидаясь ответа, Клабьо крепко перехватил Дейлис за руку — уверенно, но без прежнего ожесточения — и решительно потянул за собой к выходу, прочь из удушливой атмосферы бара. Вирт остался стоять у стены. Он медленно потирал ушипленную шею, провожая их долгим, лишенным злобы взглядом. К его собственному удивлению, никакой обиды на буйного громилу он не чувствовал. Напротив, где-то глубоко внутри шевельнулось странное, острое любопытство. Эта девчонка явно не так проста, раз с таким леденящим хладнокровием и уверенным видом ввалилась сюда, предлагая сделку. И ума ей не занимать, раз она не ходит по столь опасным трущобам в одиночку, обеспечивая себе надежный щит. А может... в голове Вирта мелькнула циничная мысль: а что, если ей на самом деле глубоко плевать на этого нервного парня, и она просто виртуозно манипулирует им, заставляя таскаться за собой повсюду в качестве послушной цепной собаки?Дверь бара с тяжелым шипением отворилась, выпуская их наружу, и на них мгновенно обрушился ослепительный, звенящий контраст. После удушливого мрака трущоб дневной город казался другим измерением — залитая палящим солнце улица слепила глаза, словно раскаленное жидкое золото. Высотные здания из стекла и полированного металла сверкали на свету, переливаясь драгоценными гранями: бесчисленные стеклянные башни сияли чистейшими бриллиантами, элегантные белые фасады напоминали высеченные из мрамора античные скульптуры, а монументальные черные монолиты отливали благородным, холодным обсидианом. Но стоило им сделать пару шагов по этому сияющему проспекту, как Дейлис всем телом ощутила их собственную чужеродность. Они с Клабьо выглядели здесь дико, неуместно, как темные пятна на идеальном полотне. В своих грубых черных комбинезонах они походили на подземных рабочих, только что выбравшихся наверх из вонючих лабиринтов канализации — вот только в руках не было ни инструментов, ни защитных кейсов. От этого давящего внимания безупречно одетых прохожих Дейлис бросило в жар, щеки обожгло смущением. Сердце испуганно ёкнуло: а вдруг за ними кто-то наблюдал? Вдруг камеры или случайные свидетели уже засекли их визит в низы, и вся эта суматошная беготня по трущобам теперь висит над ними дамокловым мечом? Инстинктивно стремясь укрыться от чужих глаз, она дернула Клабьо за рукав, и они торопливо свернули в ближайший тихий переулок. Здесь царила совсем другая атмосфера. Высокие глухие стены тупика поросли цепкими ползучими лишайниками и пятнами кислотной желтизны, затеняя пространство от слепящего солнца. Воздух тут пал сыростью и тлением. Возле облезлой кирпичной кладки стояли два мусорных бака — они были набиты до такой степени, что крышки даже не закрывались, ощетинившись горами пластика и объедков. На самой макушке этой свалки, горделиво восседая на разбухших от влаги белых картонных стаканчиках из-под кофе, застыло крупное, жутковатое создание. Хитиновый монстр, представлявший собой странный и пугающий гибрид огромного кузнечика и ядовитого скорпиона, медленно шевелил длинными усами. Не сводя с прибывших сложных фасеточных глаз, оно лениво и флегматично жевало обрывок картона, словно оценивая, стоит ли эти двое испачканных в подземной пыли пришельцев хотя бы каплю его внимания.На секунду задержав дыхание и представив, как они со стороны смотрятся на фоне этого жуткого насекомого и сияющих стеклянных высоток, Дейлис вдруг не выдержала и неожиданно прыснула, прикрыв рот ладонью. Тихий, нервный смешок сорвался с ее губ, разгоняя остатки давящего напряжения. Клабьо озадаченно приподнял одну бровь, с недоумением переводя взгляд с уродливого гибрида скорпиона на ее ожилевшее лицо. — Ничего, — виновато улыбнувшись в ответ на этот вопросительный жест, произнесла девушка, хотя уголки ее ртов все еще продолжали дрожать от еле сдерживаемого смеха. — Я просто подумала о том, что мы сейчас выглядим как... ну, как парочка городских сумасшедших, решивших устроить свидание на помойке. Клабьо криво усмехнулся, медленно покачав головой, и в его уставших глазах на мгновение мелькнула мягкая, теплая тень: — Ты вообще всегда умеешь находить что-то веселое?Дейлис смахнула с ресниц случайную слезинку от смеха и кивнула на узкий заброшенный выступ за мусорными баками, где их не могли заприметить случайные прохожие с парадного проспекта. — Давай быстрее, пока нас тут окончательно не приняли за местных аборигенов, — пробормотала она, ловко расстегивая молнию на грубом грузном комбинезоне. Пара движений — и плотная, пахнущая подземельем черная ткань упала к ногам грязным комом. Под ней у Дейлис обнаружилась легкая, вполне приличная городская одежда, мгновенно вернувшая ей ощущение нормальности и безопасности. Клабьо последовал ее примеру, сбросив подземную спецовку и оставаясь в своей обычной кофте. Теперь они уже не походили на шахтеров из канализации — по крайней мере, издалека. Клабьо поднял комбинезоны, скомкал их и запихнул подальше за баки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Выпрямившись, он тяжело вздохнул, а затем перевел на Дейлис посерьезневревший взгляд, в котором читалось новое, неожиданное решение. — Слушай... — негромко начал он, засунув руки в карманы и глядя куда-то в сторону. — Я тут подумал. Если мы хотим хоть за что-то зацепиться и не бегать по каждому сомнительному бару, у меня есть одна идея. Мы можем попытаться проникнуть в комнату Лураны в общежитии.