Акт преступления

Это был обычный день в Академии Пика Надежды, если только к обыденности можно отнести присутствие шестнадцати сверхчеловеков, запертых в крахмальных стенах. Ишимару Киотака, сверкая начищенными до блеска туфлями, совершал обход территории. После недавнего зачисления в ряды студентов тот взял на себя долг всей жизни школы, будто то было единственной целью и развлечением юноши в этих стенах помимо учёбы. Его острый взгляд замечал и молниеносно быстро фиксировал каждое нарушение: сдвинутый стул в столовой, что нарушал симметрию, так старательно сделанную уборщиками, недостаточно симметрично сложенные полотенца в ванной, легчайший намек на шум, гам и все сопутствующие звуки при возне студентов в коридоре. Порядок. Дисциплина. Гармония. Эти слова значили для него больше, чем для любого другого человека в этих стенах. Казалось, будто педант испытывал физическую мигрень, когда кто-то из его однокурсников, и даже старше, несмотря на своё совсем малое прибывание, нарушал тонкую организацию Ишимару. Сегодня был почти будничный день, никаких особых нарушений тот не выявил, только пропажу академического инвентаря. Он бы мог списать на то, что сегодня какой-то преподаватель слишком активно иллюстрировал свои слова на уроке, хотя всё равно количество пропавшего слабо укладывалось в его голове... Не ели же его студенты, в самом деле?!? Хотя, зная Ясухиро или Леона, один из которых сделает это по велению чакр судьбы, а второй — на спор, картина получалась неутешительная. Внезапно он замер возле лестницы, что вела на этаж выше. Повернув голову в бок и напряг все свои чувства, он смог заметить, что из-за приоткрытой двери пустующего класса доносился голос. Или, скорее, голоса. Один принадлежал явно человеку, но вещал он с такой пафосной торжественностью, что воздух вокруг, казалось, сгущался. Второй же голос был… множественным. Это был стрекот, шипение и хрустальный звон, сплетенные в единую бесовскую кантату. При большей концентрации Киотака почувствовал, как различает в этом какофонии писк грызунов. Ишимару бесшумно подошел к двери и заглянул внутрь. Его сознание уже успело заплясать, подкидывая новые идеи, что происходило за этой чёртовой дверью. Однако, судя по звукам и сдавленному лязганью, все идеи сошлись в мысли, что происходило ничто иное, как упомрачительный беспредел. Но вскоре зрелище, что он застал, заставило его глаз дернуться в предынфарктном тике. Тот закрыл глаза и просчитал до трёх, пытаясь переварить остаточный образ перед чёрным полотном век, до последнего надеясь, что ему померещилось. Как оказалось, померещилось ему примерно ничего. Гандам Танака, Повелитель Льда, воздающий долги за презрение к жизни, стоял на коленях в центре класса, окружённый целым набором канцелярии. Вокруг него, выведенная с хирургической точностью мелом, змеилась пентаграмма. Внутри неё были начертаны символы, не имевшие ничего общего ни с японской письменностью, ни с математическими формулами, которые Ишимару так уважал. Вспомнив про измученный подход, что в любой ситуации надо начинать с плюсом, Киотака лишь смог выдавить из своего сознания радость за находку мела. Действительно, будет легче смотреть в глаза Хагакурэ без воспоминаний на зачатках сознания и воображений картин, КАК ИМЕННО тот умудрился сожрать мел с таким энтузиазмом, что не остановился на первом. На этом позитив кончился, издав предсмертный измученный стон в избитой возмущением душонке. На плечах у Гандама восседали Четыре Дэва Разрушения. Чам-Пи, коготь которого зловеще скалился. Сан-Ди, клык царапал воротник пиджака Гандама, и остальные, которые вызывали не меньшего внимания — Джун-Пи и Мага-Зи перешептывались на ультразвуковых частотах, которые, несомненно, должны были открывать врата в иные измерения. Киотака ценично подметил, что наверняка Абсолютный Животновод давно умеет различать эти попискивания с широким диапазоном на всевозможных высоких волнах, едва уловимых человеческому уху. — Отныне! — голос Гандама раскатился по классу, в то время как он зажег несколько свечей (где он их взял? Возмутительно! В Пике Надежды строго запрещено открытое пламя!), — В этой точке пространства-времени, освященной кровью принесенных в жертву подданных богини Времени, напитанных электрической чакрой и железными оболочками, открывается Клан Просветлённых! Мы разорвем оковы бренной реальности, мы… — РРРРРЫЫЫЫ! ФЬЮ-ФЬЮ-ФЬЮ-ФЬЮ-ФЬЮ!!! Абсолютный дежурный сам ненадолго удивился, насколько резкий и громкий выдался звук в этой мистической дымке паранормального. Однако результат был достигнут — сигнал красного свистка Ишимару прорезал сокральную атмосферу, как бензопила тонкую шелковую занавеску. Гандам Танака подпрыгнул на месте. Четыре хомяка синхронно выпучили глаза и с писком попытались зарыться кто куда, подальше у недры одежды хозяина. Одна из свечей упала из-за резкого движения рукой Гандама, и Ишимару, действуя с рефлексами, отточенными годами борьбы с беспорядком, в одно мгновение пересек комнату, затушил пламя подошвой и навис над самопровозглашённые повелителем тьмы. — ГАНДАМ ТАНАКА! — голос Ишимару звенел от праведного гнева. — Это серьёзное нарушение! — К-какое ещё нарушение, жалкий смертный?! — Гандам попытался принять величественную позу, но, сидя на коленях в центре собственноручно нарисованного круга с укоризненным взглядом обучаемого 78 класса, он выглядел скорее как провинившийся первоклассник. — Ты вторгся в святилище зарождающегося ордена! Я, Повелитель Тьмы, накладываю на тебя проклятие школьной халатности! — Правила внутреннего распорядка Академии «Пик Надежды», параграф 12, пункт «А»! — Ишимару уже достал из внутреннего кармана пиджака свой служебный блокнот и быстро строчил, цитируя выученные с отскоком от зубов правила, из-за чего блокнот служил больше эстетической и угрожающей функции — Вандализм академического имущества! — он ткнул пальцем в мел на полу. — Параграф 4, пункт «С»: несанкционированное использование легковоспламеняющихся материалов! Свечи, Мистер Гандам! СВЕЧИ! Вы хоть понимаете, что это противоречит правилам пожарной безопасности?! — Это необходимые ингредиенты для призыва... — Гандам не успел завершить свою фразу, хоть и на его лице уже испарился первичный шок от резкого свистка. Бедные Дэвы совсем перепугались, под стать своему животному нутру. — Молчать! — Ишимару сунул свисток в рот и снова пронзительно дунул, заставив Дэвов Разрушения в ужасе забиться в карманы своего хозяина с новой силой. — Я не закончил! Параграф 8, пункт «D»: нарушение тишины и порядка в ночное время! Ваше «открытие клана» производит шум, мешающий отдыху других учеников! Гандам попытался встать, но нога Ишимару, обутая в идеально начищенную туфлю, опустилась прямо на край пентаграммы, стирая тщательно выведенный знак. Поняв, что эта затея малоэффективная, да и к тому же портит его ботинки, да и разводы оставляет... Тот вскоре оставил попытки стереть пентаграмму. — Нет! Моя пространственная конфигурация! — взвыл Гандам с видом не таинственного старшекурсника, которого, по идее, должен уважать Киотака, а с видом мелкого хулигана, которого поймали за воровством жвачки или чипсов, и тот очень не хочет расставаться с уловом. — Это не «пространственная конфигурация»! — рявкнул Ишимару, энергично изучая написанные элементы демонического призыва на наличие свастики или других запрещённых символов. — Это вандализм! Завтра же вы, в качестве наказания, будете драить полы в главном холле! БЕЗ использования ваших «тёмных сил»! И уберите этих грызунов! Грызуны в учебном помещении — это антисанитария! — Они не грызуны! Это Четыре Дэва Разрушения, стражи бездны! — прошипел Гандам, прижимая к груди несчастных хомяков, которые дрожали после свистка. — Мне плевать, даже если это сам бог разрушения Шива собственной персоной! — Ишимару навис над Гандамом, его тень накрыла Повелителя Тьмы целиком. — В этом месте есть правила! И пока я здесь Абсолютный Дежурный, они будут соблюдаться! Никаких сектантских кругов! Никаких «кланов просветлённых»! Никакой самодеятельности, нарушающей порядок! Вы меня поняли?! Они смотрели друг на друга, в этом взгляде была искра, настоящая буря. Глаза Ишимару сверкали сталью дисциплины. Взгляд Гандама метал молнии мистического гнева, но в них уже начинала закрадываться мысль признания поражения, ожесточённо прогнувшись под правила этого Вестника Правил. Гандам мысленно записал себе в личные цели придумать обидную кличку Ишимару, что в его мире колдовства и эзотерики опозорила того с головой. — Т-ты ещё пожалеешь, Безликая Праведность, Ослеплённая Пеленой Алчности... — процедил Гандам, поднимаясь с пола и отряхивая колени. — Мой клан восстанет из пепла и тогда... — Клан будет убирать этот пепел шваброй в 7 утра! — отрезал Ишимару, записывая что-то в блокнот с новым энтузиазмом, однако тот остановился, обратавая услышанное и вникая в слова Гандама. — И прекратите говорить «мы»! «Мы» — это вы и ваши хомяки! А хомякам вход в учебные классы воспрещён, несмотря на то, что вы Абсолютный Животновод! Вашим животным место на специально отведённой ферме! Напишите объяснительную до завтрака по всему этому безобразию! Гандам, сжимая в объятиях Четырех пушистых Дэв Разрушения, гордо вздернул подбородок и направился к выходу, стараясь сохранить остатки величия. Его малиновый шарф развивался, будто знамя, но не белое с позывом: «Я сдаюсь», а красное, малиновое, призванное сражаться за свои еретические взгляды до момента, пока его запишут в список мучеников и вознесут в лик святых. Ему придётся вознести себя самого, раз уж на то пошло, ведь нет других приверженцев этой реальности. Хотя Соня Невермайнд отлично бы пошла на роль кандидата.. — Ничего, — прошептал он хомякам, когда дверь за ним закрылась. — Наш незыбленный час ещё настигнет, несмотря на узы света и враждебность здешних смертных. Следующий акт жертвоприношения я начерчу в комнате этого слепого глупца. Кровью... Здешних корнеплодов, прогнившими под напором тяжких недель в условиях этого жалкого места. Повелитель Тьмы посмотрит, кто будет последний упиваться в мучениях противника. Ишимару же остался стоять посреди класса, глядя на размытые линии пентаграммы в местах, где он пытался её стереть, но та, как назло, сильнее въелась в пол. Он чувствовал, как от виска начинает дергаться жилка. Тяжело вздохнув, педант, слегка помедля, достал из другого кармана тряпочку и, опустившись на корточки, начал тщательно стирать остатки мела. И почему все в этом месте считают своим долгом усложнить жизнь ему? Иногда даже ему удавалось ловить себя на мысли, что он живёт в гребаном ситкоме. Но всё же, несмотря на минусы, порядок был восстановлен, а это главное. В глубине души Ишимару Киотака, Абсолютный Моральный Компас, почему-то чувствовал, что эта война с Повелителем Тьмы только начинается. И, судя по количеству нарушений в этом эпизоде, протокол придется писать до самого утра. Такие крупные собатажы против порядка никогда не заканчиваются на одном застукивании, к сожалению, принимает Киотака эту истину с болью в груди. Так и остался он скребсти многострадальный пол до голубого вечера..