Глава 3. Бомба замедленного действия

Ресторан «Булгаков» встретил их приглушённым светом, ароматами специй и гулом разговоров. Они заняли столик в углу — достаточно уединённо, чтобы продолжать свою словесную баталию, но и достаточно на виду, чтобы не дать друг другу расслабиться. — Ну что, — Максим откинулся на спинку стула, изучая меню с преувеличенным вниманием, — начнём с борща? Или ты уже передумала пугать меня остротой? Может, закажем что‑то детское — пюрешку с котлеткой? — Закажу борщ, — Ангелина с хлопком закрыла меню. — И да, с тройной порцией перца. Чтобы ты наконец почувствовал хоть какие‑то эмоции, кроме самодовольства. — О, я чувствую массу эмоций, — он наклонился вперёд. — Например, восторг от того, что ты всё ещё так предсказуема. — Предсказуема? — она прищурилась. — Это ты, Левин, как часы: ровно в 19:00 заказываешь стейк средней прожарки, ровно в 20:30 отпускаешь дежурную шутку про женскую логику, а ровно в 21:00 начинаешь философствовать о смысле жизни. Скучно. — Зато надёжно, — он подмигнул официанту, который подошёл принять заказ. — Два борща. И да, — он посмотрел на Ангелину, — пусть будет поострее. Для моей спутницы. Чтобы не говорила потом, что я лишаю её острых ощущений. Ангелина сжала салфетку в руке, но промолчала. Когда официант ушёл, она медленно подняла глаза на Максима: — Знаешь, иногда мне кажется, что ты вообще не способен воспринимать что‑либо всерьёз. Ни отношения, ни чувства, ни… последствия. — Последствия чего? — он сделал невинное лицо. — Борща с перцем? — Последствия твоего ухода, — её голос стал тише, но от этого прозвучал ещё резче. — Например, того факта, что я была от тебя беременна, когда ты исчез. В зале на мгновение повисла тишина. Максим замер, вилка застыла на полпути ко рту. Но уже через секунду он откинулся на стуле и расхохотался: — Беременна? — он вытер выступившие от смеха слёзы. — Ангелина, ты всегда умела эффектно подать новость. Через пять лет, в ресторане, за борщом. Браво! Где ты репетировала эту фразу? В театре? Её лицо побледнело. — Ты мне не веришь? — Верю, конечно! — он поднял руки в притворном ужасе. — Верю, что ты решила использовать этот козырь именно сейчас — когда я расслабился, когда мы заключили пари, когда… — Это правда, — она сжала край стола. — Я потеряла ребёнка через месяц после твоего ухода. Выкидыш. Из‑за стресса, из‑за того, что… — …что решила сделать аборт, но испугалась признаться? — перебил он с ядовитой улыбкой. — Ангелина, не надо драматизировать. Ты всегда любила эффектные жесты. Сначала хлопаешь дверью, потом объявляешь о беременности, потом — о выкидыше. Что дальше? Расскажешь, что это был мой близнец, и ты его убила? Пощёчина прозвучала резко, на весь зал. Ангелина ударила его ладонью по щеке с такой силой, что на мгновение сама испугалась. Несколько гостей обернулись. Максим медленно повернул голову обратно, провёл рукой по покрасневшей щеке. В его глазах больше не было смеха — только холодная ярость. — Отлично, — процедил он. — Вот теперь это по‑настоящему. Никаких полутонов. Только боль, только правда. — Правда в том, — её голос дрожал, но она не отступила, — что ты ушёл, не зная, что оставляешь после себя не только разбитые чувства, но и… — И что? — он резко встал. — Что изменилось бы, узнай я тогда? Думаешь, я бы остался? Из чувства долга? Чтобы мы мучили друг друга ещё год, два, пять? Чтобы я смотрел, как ты меня ненавидишь, но терпишь ради ребёнка? Нет, Ангелина. Я поступил правильно. — Правильно? — она тоже встала. — Правильно — это поговорить. Правильно — это хотя бы попытаться. А ты сбежал, как трус. И теперь, когда я говорю тебе правду, ты опять убегаешь — в сарказм, в издевательства, в эту свою непробиваемую броню из шуток! — А ты, — он шагнул ближе, — ты прячешься за обидами. Потому что проще обвинить меня во всём, чем признать, что и ты не идеальна. Что и ты могла сказать мне раньше. Что и ты выбрала молчание. — Я пыталась! — она почти кричала. — Сообщения, звонки — ты всё игнорировал! — Потому что не хотел слышать! — он ударил ладонью по столу. — Не хотел чувствовать вину! Не хотел становиться заложником твоей боли! В зале стало тихо. Официант с борщами замер в нескольких шагах, не решаясь подойти. Парочка за соседним столиком перестала шептаться и уставилась на них. Ангелина глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Уходи, — тихо сказала она. — Просто уходи. Наше пари закончилось. Ты проиграл. Ты не изменился. Ты всё тот же трус, который бежит от проблем. — Проиграл? — Максим усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — Нет, Ангелина. Мы оба проиграли в тот день, когда решили, что можем обойтись без слов. Он бросил на стол несколько купюр, развернулся и пошёл к выходу. Ангелина осталась стоять у стола, сжимая салфетку так, что костяшки пальцев побелели. Официант нерешительно подошёл: — Ваш борщ… — Унесите, — отрезала она. — И принесите счёт. Я тоже ухожу. Она поправила пальто, бросила последний взгляд на дверь, за которой исчез Максим, и направилась к выходу. Дождь за окном всё ещё лил, как будто оплакивая что‑то безвозвратно утраченное. Ангелина вышла из ресторана, вдохнула сырой петербургский воздух и зашагала прочь, не разбирая дороги. Дождь хлестал по лицу — или это были слёзы? Она сжала кулаки, приказывая себе не раскисать. «Ну уж нет, — мысленно твердила она. — Он не стоит ни одной моей слезинки. Ни одной!» Она свернула в узкий переулок, когда услышала за спиной быстрые шаги. — Ангелина, стой! — Максим догнал её, схватил за локоть. — Подожди. — Отпусти, — она резко вырвала руку. — Мы всё сказали друг другу. — Нет, не всё, — он встал перед ней, загораживая путь. — Ты думаешь, я издевался над твоей болью? Да, я вёл себя как последний мерзавец. Но знаешь почему? Потому что иначе я бы просто сломался. — О, какая драма! — она рассмеялась, но смех получился горьким. — Бедный Максим не смог вынести правды. Ему проще было превратить всё в шутку, в фарс, в очередную игру своего воспалённого эго. — Да, я трус! — он вдруг сорвался на крик. — Признаю! Я испугался тогда, и я испугался сейчас, когда ты сказала про ребёнка. Потому что это всё стало слишком настоящим. Слишком болезненным. Слишком… важным. Ангелина замерла. Впервые за весь вечер он говорил без сарказма, без издевки — просто и откровенно. Но она не собиралась сдаваться. — Слишком важным, чтобы остаться? Или слишком важным, чтобы сбежать? — И то, и другое, — он провёл рукой по мокрым волосам. — Я не знаю, что сказать. Не знаю, как исправить то, что натворил. Но я хочу попробовать. — Попробуй завтра, — она сделала шаг назад. — Сегодня я сыта по горло твоими «хочу попробовать». Пять лет назад ты уже попробовал — и сбежал. — А ты? — он шагнул вперёд. — Ты сама‑то хоть пыталась меня найти? По‑настоящему? Не через сообщения, которые я игнорировал, а лично? Приехать, постучать в дверь, заставить выслушать? — Я не собираюсь вымаливать твоё внимание! — её голос задрожал. — Не собираюсь стоять под дверью, как бездомная собака. Ты сделал свой выбор. А теперь не пытайся переложить вину на меня. — Я и не перекладываю! — Максим сжал кулаки. — Но ты тоже не святая. Ты же знаешь, что я тогда был на грани. Работа, долги, депрессия — всё навалилось разом. И я решил, что, уйдя, сделаю тебе лучше. Что ты найдёшь кого‑то более стабильного, более надёжного… — Более скучного, ты хотел сказать? — она горько усмехнулась. — Чтобы он носил мне тапочки, гладил по голове и не заставлял чувствовать себя живой? Спасибо, не надо. — Вот именно! — он схватил её за плечи. — Ты не хочешь «более скучного», ты хочешь «более сложного». И я это понял слишком поздно. Что ты не убежишь от проблем, а будешь их решать. Что ты сильнее меня. Гораздо сильнее. Ангелина хотела оттолкнуть его, но вдруг почувствовала, как дрожат его руки. Он действительно был на пределе. — Отпусти меня, — тихо сказала она. — Нет. — Отпусти. Сейчас же. Он медленно разжал пальцы. — Хорошо. Но я не уйду. Я буду ждать. Сколько нужно. — Жди, — она повернулась, чтобы уйти, но на мгновение остановилась. — Только не жди, что я вернусь. — Буду, — он улыбнулся — впервые за вечер искренне, без иронии. — Потому что знаю: ты не сможешь долго злиться. Ты слишком эмоциональна для этого. — Замолчи, — она всё‑таки улыбнулась краешком губ. — И перестань быть таким… таким… — Правдивым? — подсказал он. — Бестолковым, — закончила она. — И не смей идти за мной. — Не пойду, — пообещал он. — Но завтра я позвоню. — Только попробуй. — Обязательно. Она покачала головой и быстро зашагала прочь. Максим стоял под дождём, смотрел ей вслед и улыбался. Впервые за пять лет он чувствовал, что делает что‑то правильно. А Ангелина, завернув за угол, прислонилась к стене и закрыла лицо руками. В груди бушевала буря эмоций — злость, обида, горечь… и что‑то ещё. Что‑то, что она упорно не хотела называть надеждой. «Завтра я буду злиться, — пообещала она себе. — Завтра я буду холодной и язвительной. Но сегодня… сегодня я просто позволю себе чувствовать». Дождь всё шёл, размывая границы между прошлым и будущим. Где‑то в глубине души оба понимали: эта история ещё далеко не закончена.