Часть 7

Кэтрин не спала. Она сидела в своей комнате у маленького камина, держа в руках флакон с «Серебряным щитом», и смотрела, как зелье тихо пульсирует в такт её сердцу. Без пяти минут полночь она вышла в гостиную. Та была пуста — только огонь в большом камине отбрасывал изумрудные блики на серебряных змеях. Ариана уже ждала, закутанная в чёрный плащ. — Идём, — только и сказала она. Они миновали несколько коридоров, которых Кэтрин ещё не знала. Факелы здесь горели тусклее, а стены казались старше. В конце одного из проходов Ариана остановилась перед совершенно гладкой каменной плитой, на которой едва заметно проступал силуэт змеи. — Никто из нынешних студентов не знает, как это открывается, — прошептала Ариана. — Кроме меня. И теперь — вас. Она сделала шаг назад. Кэтрин почувствовала, как внутри что-то шевельнулось — не страх, а древнее, почти забытое узнавание. Она подошла ближе и, не думая, тихо произнесла первое, что пришло на ум. Не на английском. Слова вышли шипящими, мягкими, будто воздух сам сложился в змеиный язык: — Откройся… для той, в ком течёт память. Камень дрогнул. Раздался низкий, скрежещущий звук, и плита медленно отъехала в сторону, открывая узкий спуск вниз, освещённый лишь бледно-зелёным светом, идущим из глубины. Ариана выдохнула: — Мерлин… Я знала, что вы сможете, но услышать это своими ушами… Они спустились. Воздух стал тяжелее, влажнее. В конце спуска открылся небольшой, круглый зал, стены которого были покрыты древними барельефами змей. В центре, на каменном постаменте, лежал осколок — тот самый, неровный кусок зеркала, размером с ладонь. Он слабо светился тёмно-красным, будто внутри всё ещё текла кровь. Когда Кэтрин подошла ближе, осколок задрожал. Из него полился шёпот — не голос, а множество голосов, сплетённых в один. Она услышала обрывки: крики той ночи, когда Волан-де-Морт разбил Глобус, своё собственное имя, произнесённое на парселтанге, и… что-то гораздо древнее. Голос Салазара Слизирина, полный гордости и предупреждения. Кэтрин протянула руку. Осколок рванулся к ней, как магнит. В этот миг она почувствовала, как кровь в венах вспыхнула холодным огнём. Перед глазами мелькнули видения: древние Стражи Забытого, прячущие свои семьи в магловском мире; Волан-де-Морт, вливающий свою силу в осколки; и она сама — тридцатипятилетняя женщина за столом с отчётами, в тот самый миг, когда серебристая сова влетела в окно. Осколок почти коснулся её пальцев. Кэтрин резко сжала кулак и произнесла — уже сознательно, чётко, на том же шипящем языке: — Довольно. Я не твоя марионетка. Я выбираю сама. Осколок замер. Красное свечение потускнело, превратившись в спокойное серебристое. Он мягко опустился обратно на постамент, теперь уже не пульсируя агрессивно, а просто… ждя. Ариана стояла бледная, прижавшись к стене. — Вы… только что приказали части души Того-Кого-Нельзя-Называть замолчать. И он послушался. Кэтрин повернулась к ней. Глаза её блестели не только отражённым светом. — Я всю жизнь считала чужие долги и кредиты, Ариана. И научилась одному: любая сила — это всего лишь инструмент. Главное — кто держит баланс. Она протянула руку к осколку ещё раз. На этот раз он лёг в ладонь спокойно, как верный кинжал. — Теперь он будет ждать моего решения. Не наоборот. В подземелье стало тихо. Только где-то далеко, за толстыми стенами, плескалось озеро. Ариана опустилась на одно колено — коротко, почти незаметно, но искренне. — Добро пожаловать по-настоящему, Кэтрин Эвергрин. Теперь даже Слизерин будет смотреть на вас снизу вверх. Кэтрин улыбнулась — той самой усталой, но теперь уже по-настоящему сильной улыбкой. В следующее мгновение она крепко сжала осколок в своей руке. Резкое, почти хищное движение. Ариана успела лишь коротко, удивлённо вскрикнуть. Красная полоса появилась на её шее мгновенно — тонкая, идеально ровная, словно проведённая невидимым лезвием. Из разреза сразу же хлынула алая, слишком яркая в зелёном полумраке кровь. Девушка инстинктивно схватилась за горло, но пальцы уже скользили по тёплой влаге. Глаза Арианы Мальфой, префекта Слизерина, расширились от искреннего, чистого ужаса. — Как… так?! — прохрипела она, голос сорвался на булькающий шёпот. Кровь текла между пальцев, капала на каменный пол и мгновенно впитывалась древними плитами, будто зал жадно пил её. В этот самый миг глаза Кэтрин Эвергрин изменились. Тёплый карий цвет, привычный для женщины, которая всю жизнь просидела над отчётами, внезапно выгорел. Зрачки расширились, а радужка вспыхнула холодным, нечеловеческим серебристо-зелёным светом — точно такого же оттенка, как факелы в подземельях Слизерина и как змеи на гербе факультета. Глаза стали яркими, острыми и совершенно чужими. В них не было ни жалости, ни сомнения — только древняя, пробудившаяся сила. Кэтрин стояла неподвижно. Осколок в её ладони пульсировал горячо и радостно, словно только что получил долгожданную пищу. Серебристая нить магии, которую она выпустила секунду назад, теперь обернулась вокруг запястья Арианы тонкой удавкой и продолжала медленно, неумолимо сжиматься. — Я сказала «я выбираю сама», — произнесла Кэтрин тихо, почти задумчиво. Голос её был ровным, как строка в годовом отчёте. — А он услышал: «выбери за меня». И выбрал плату. Ариана сделала шаг назад, споткнулась и упала на одно колено. Кровь уже заливала её зелёный галстук, стекала по мантии. Глаза девушки всё ещё смотрели на Кэтрин — в них смешались боль, предательство и последнее, отчаянное непонимание. — Ты… не такая… — выдохнула она. — Ты же… бухгалтер… Кэтрин наклонила голову. В её новых серебристо-зелёных глазах не было ни злорадства, ни раскаяния — только холодная, отточенная годами работы ясность. — Я была бухгалтером. А теперь я та, в ком течёт кровь, которая помнит. И, видимо, та, которая умеет взимать долги. Осколок в её руке вспыхнул ярче. Ариана дёрнулась, попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь влажный хрип. Тело её выгнулось в последней судороге, глаза закатились, и она рухнула на холодный камень лицом вниз. Тёмные волосы разметались, как вороньи крылья. Кровь продолжала медленно растекаться по полу, образуя вокруг тела почти идеальный круг. В зале стало очень тихо. Кэтрин опустилась на корточки рядом с телом. Осторожно, двумя пальцами она закрыла Ариане глаза. Лицо девушки в смерти выглядело удивлённо-спокойным — будто даже в последний миг она не до конца поверила, что это происходит по-настоящему. — Прости, — сказала Кэтрин очень тихо. — Ты просто оказалась рядом, когда я решила проверить, кто здесь на самом деле хозяин. Она подняла осколок. Теперь он светился ровным, насыщенным алым светом — довольным, сытым. Кэтрин встала, сделала глубокий вдох и произнесла слова, которые никогда раньше не говорила вслух, но которые вдруг всплыли в её крови, будто всегда там были: — Sanguis memor, ignis oblitus. Redde cineri quod cineris est. Nihil relinquas. Голос её звучал на древнем, забытом наречии — смесь парселтанга и ещё более старой магии Стражей Забытого. Осколок в её руке вспыхнул ослепительным серебряно-алым светом. Из него вырвался тонкий, почти прозрачный огонь — не горячий, а ледяной, пожирающий саму суть. Пламя обвило тело Арианы Мальфой. Оно не трещало и не дымило. Оно просто… стирало. Кожа, кости, мантия, кровь — всё растворялось в серебристом пепле, который тут же поднимался вверх и исчезал без следа, будто никогда и не существовал. Через несколько секунд на каменном полу не осталось ничего: ни тела, ни крови, ни даже отпечатка. Только лёгкий запах озёрной воды и древнего камня. Кэтрин стояла неподвижно, глядя на пустое место. Осколок в её руке постепенно угасал, возвращаясь к спокойному серебристому свечению. Постепенно серебристо-зелёный цвет её глаз начал тускнеть и вернулся к привычному тёплому карему. — Теперь ты — часть баланса, — прошептала она. — Ни долгов, ни следов. Чистая проводка. Она аккуратно завернула осколок в край своей мантии и направилась к выходу. Шаги её были ровными, уверенными, как всегда. За спиной серебряные змеи на барельефах, казалось, склонили головы в молчаливом уважении. Кэтрин Эвергрин вышла из зала. Ни единой капли крови не осталось на полу. Ни единого свидетеля. Баланс был сведён идеально.