Тенью

«Тише-тише-тише! Давай прогуляемся по крышам?»       Они встретились на крыше. Роберт, признаться, еле разглядел старого друга. Том ходил по карнизу одной из них, по-детски улыбаясь, одетый, что называется, не по погоде. Роберт сам не понял, зачем он это сделал, но чисто машинально окликнул Тома. Тот поднял взгляд на Смита. Такой взгляд, что последний невольно отшатнулся. Абсолютно пустые, ничего не выражающие глаза и гадкая, гадкая в своём отчаянии ухмылка. Том стоял неподвижным изваянием, смотрел на Роберта и хохотал. Смех, казавшийся когда-то Смиту таким родным, сейчас вгонял в тоску и ужас, столько боли было в нём. — И зачем ты меня окликнул? — хрипло отозвался Том, наконец-то просмеявшись. — Ты почему так… выглядишь? — не нашёлся в словах Роберт, бегло осматривая старого друга. — А разве тебе не всё равно, как выглядит твоя тень? — с нехорошим смешком ответил ему Диктор. — Моя тень? Том, ты в своём уме? — Ой, посмотрите! Глаза у него забегали! Ручки затряслись! Что случилось, Роберт Смит? Почему великий учёный дрожит, как осиновый лист? — нервно хихикал Том, не отрывая пустого взгляда от собеседника. Хотя, когда Роберт стоял уже ближе, он мог описать взгляд как: «вселенская усталость». — Потому что я… Я…! — Роберт осёкся. Он волнуется? За того, с кем в последнее время лишь воевал? — Ты, ты! Зачем переживать за тень? Я же всегда за твоей спиной! Всегда волокусь балластом где-то позади! Зачем волноваться за того, кто для тебя никогда ничего не значил?! — с откровенным ядом в голосе, зашипел Том. — Ты был моим другом! — попытался возразить Роб, — Я доверял тебе, я… — ДА КАКОЙ ТЫ К ЧЁРТУ ДРУГ?! — крикнул Диктор с такой силой и таким гневом в голосе, что кажется проснулась каждая живая душа и даже пара мёртвых поднялись из могил. — Ты хоть раз заметил хоть одно моё изобретение? Хоть раз помог мне, когда я в этом нуждался? — по щеке блондина скатилась одинокая слеза, взгляд его стал тяжёлым и до глубины души печальным. — Ты хоть раз… повернул свою голову назад? — прохрипел он еле слышно.       Роберт стоял в оцепенении, не имея понятия, что сказать и стоит ли раскрывать свой рот вообще. В голове носились воспоминания. В них Том больше напоминал принеси-подай, чем друга. Всегда готовый помочь, стоящий где-то за его плечом. Стоящий, в его тени. Когда они только начинали учиться, это было не столь заметно, но чем дальше в лес, тем больше дров. Гордость и слава Роберта стала отбрасывать такую тень, что Том в ней не просто потерялся, а утонул. Захлебнулся одиночеством и позволил зависти и обиде застелить себе глаза. — Ты тоже совершил много ошибок, — наконец выдал Смит, опуская глаза, не имея больше сил смотреть в два бездонных чана боли. — Если бы ты хоть раз обернулся, я бы не оступился. В темноте без фонаря сложно найти дорогу, знаешь ли, — На лицо снова наползла поганая ухмылка, а глаза вновь остеклянели. — Хотя, чего это я? Я же говорю с величайшим учёным Робертом Смитом! Такая глупость как чувства и эмоции не знакомы хорошему учёному!       Роберт закусил губу. Блондин его цитировал, вернее, передразнивал на свой манер. Это ведь его слова. Учёный должен следовать зову разума, а не сердца. И Смит безукоризненно соблюдал сказанное им. А Тома всю его жизнь вело именно сердце, а оно имеет свойство биться. Во всех смыслах.       Тем временем, Диктор развернулся, как ни в чём не бывало, дальше отправляясь гулять по ночным крышам. Роберт и сам не понял, как ноги понесли его за ним. Всю ночь Том простодушно ходил по карнизам со стёклами вместо глаз. Будто он и не видел никакой опасности. Будто он вообще ничего перед собой не видел. Роберт шёл рядом. Где-то за плечом, тенью, дёргал за рукава, когда старый друг был в шаге от встречи с землёй, Том упорно делал вид, что он здесь один.       К утру оба остановились. Том с улыбкой, Роберт — силясь отдышаться. Всю ночь он проходил тенью за Диктором, спасая его от падения и только утром, когда оба опять стояли лицом к лицу, в голове его что-то щёлкнуло. — Понравилось быть тенью? — хихикнул Том, улыбаясь во весь рот. — Ты… хотел показать мне…? — только и выдал уставший Смит. — Да, учёным ты был великолепным, — проводя носком ботинка по краю крыши, потянул Том. — Вот только другом ты оказался отвратительным.       Роберт на всякий случай подошёл поближе к Диктору. Мало ли. На землю падали их тени. — Сколько раз ты меня одёрнул? — Около шестнадцати. — А я тебя около ста. Неравноценно получается, — хмыкнул Том, опуская вновь ожившие, печальные глаза.       Роберт смотрел то на тени, то на старого друга, и вдруг крепко обнял его, резко так, что оба сами не поняли, что произошло. Из глаза покатилась одинокая слезинка с немой просьбой. — Тогда… давай завтра снова прогуляемся по крышам?