Изнанка: реальность сна и теневые фантазии

– Ты думаешь, я живу прошлым? Ошибаешься. Привязанности, чувства, любовь… я выжег в себе давным-давно. И дело даже не в её смерти. Это мой осознанный выбор – больше никогда не позволять эмоциям диктовать мне условия. Я не путаю личное с рабочим, Аверрис. И тебе советую научиться тому же, если хочешь дожить до рассвета. – ТЫ УЖЕ ВСЁ СПУТАЛ, КАРН! Спутал в тот момент, когда вы решили работать вместе!       Ашриэль замолчал, но пальцы на подбородке не разжались, напротив, он подался к губам, тихо прошипев: – Кто сказал? – Не важно. Думаю, об этом факте известно многим. Я понимаю, как тяжело отпустить любимого человека, когда он был твоим миром. Но начни жить и для себя, чёрт возьми! Из-за своей одержимости ты стал невыносим. И чем больше пытаешься контролировать себя, тем яростнее потом сорвёшься с цепи! – Всё это больше не имеет для меня значения. Я стал тем, кем должен был стать.       Они замолчали, тяжело дыша от гнева. Из-за нахлынувшей бури чувств оба потеряли разум и слепо следовали эмоциям. Ашриэль до дрожи ненавидел Аверрис за то, что она говорит. За то, как нагло ухмыляется и делает всё, что захочет. За эту дикость, наглость, непосредственность… за свободу. И за то, как на него влияет. Они упёрлись друг в друга взглядами, точно в немой схватке, ожидая, кто же сдастся первым. Ашриэль был охвачен пламенем этих чувств и не знал, чего желает сильнее: прибить Аверрис или… Лирен ощутила, как между её ног нарастает его собственное напряжение, которое он так тщетно пытался скрыть за словами о безразличии. Тело Ашриэля предавало его. Девушка ощущала его вес, его пульс, который бился в унисон с её. И она видела, как потемнели глаза напротив. – Похоже, всё уже выходит из-под контроля, Карн. Уверена, за это желание ты ненавидишь себя куда сильнее, чем меня. Тебя ведь разрывает от того, что ты не можешь это контролировать. Лирен ухмыльнулась, слизывая капельку влаги с верхней губы. – Не переживай, ты всего лишь мужчина. И как бы ни вытравливал из себя человека, тебе всё равно хочется тепла. Даже если оно исходит от такой дряни, как я. – Замолчи. Заткнись сейчас же.       Лирен желала довести его до предела. Ей невыносимо хотелось увидеть, как он теряет контроль, сходит с ума. Достаточно одной маленькой искры… – Ты ведь уже на грани, верно? Неужели за твоим холодом ко мне скрывалоть такое желание? Ты всегда так сильно меня хотел? Ашриэль сжал её челюсть так, что зубы едва не заскрипели… Смотрел на губы с такой лютой ненавистью, словно хотел убить её на месте, стереть эту дерзкую ухмылку навсегда. В этом взгляде смешалось всё: жажда раздавить за то, что влезла под кожу, и животная тяга к этой искре, которую она в нём раздувала.       И тяга победила, с треском переломила его волю вместе с, казалось бы, нерушимыми принципами. Схватив Лирен за волосы и не давая пошевелиться, он впился в её губы голодным жадным поцелуем. Вжал затылком в холодную кирпичную стену. Девушка издала удивлённый звук: она ожидала, что Карн сорвётся, добивалась этого, но никак не предполагала, что из двух эмоций он поддастся именно желанию. Тонкая граница между яростью и вожделением стёрлась, а ненависть, которая должна была стать якорем, удерживающим его от этого безумия, превратилась в ядерный катализатор. Ашриэль не считался с потребностью в дыхании: ни её, ни своей. Всё так же удерживая её руки за спиной, вдавливал всем телом, до боли кусал губы. Порывисто. Одержимо… Он сорвался с цепи гораздо раньше, чем Аверрис предполагала, и такой расклад, к удивлению самой девушки, её вполне устраивал. Словно это желание перетекало от него, заражая Лирен. Уперевшись плечами в стену, она выгнулась и прижалась к мужчине низом живота так, что он едва успел подавить стон. А зря: у Карна наверняка красивый голос, когда его переполняют такого рода эмоции. Ашриэль оглянулся по сторонам, что-то припоминая, а затем бесцеремонно потянул девушку за стену из ящиков. Они оказались в пустом небольшом помещении с маленьким грязным окошком под самым потолком. Не успела Лирен задать вопрос, как он снова припечатал её собой. – Трансформаторная будка. – его голос звенел напряжением, – Была. Как я и предполагал, всю технику давно вынесли. – Никак не привыкну, что ты знаешь здесь каждую щель.       Вдруг Ашриэль рывком подхватил её под бёдра. Грубо прижал к стене, желая раздавить, слиться воедино, стереть с лица земли и пропитать своим запахом. Либо уничтожить, либо присвоить – третьего не дано. Обвив его талию ногами, Аверрис вцепилась в плечи. – Сколько яда было в твоих словах о том, что я не могу контролировать, но ты сама едва ли против. Хочешь меня не меньше, верно? Девушка решила, что раз уж карты вскрыты, отрицать смысла нет. Она процедила сквозь зубы, хищно оскалившись: – Слишком много говоришь, Аши.       Его глаза полыхнули диким пламенем. Они вновь сплелись в поцелуе, на этот раз с одинаковым яростным порывом: сталкиваясь зубами, кусая языки почти до крови, но не отстраняясь ни на секунду. Как разноимённые, бесконечно притягивающиеся полюсы; две противоположные, но одинаково бурные стихии, и ни одной не суждено взять верх в этом поединке. Налегая всем весом, мужчина не давал ей вдохнуть, но и сам лишился этой возможности, когда Лирен стиснула его торс ногами. Ашриэль сильнее вжался в неё пахом и девушка простонала в его губы, пальцами стягивая волосы. Крышу сорвало у обоих.

***

      Судно плавно покачивалось на волнах. Захватив спасённую Рону – отныне нового члена экипажа – Ашриэль, Лирен, Сайлен и Селеста вернулись на корабль ремезаров, чтобы дождаться последних приготовлений «Айвери» и наконец отплыть. Оставаться в городе до того момента уже было опасно. – Сеньор Карн, – Раэль едва сдерживался, чтобы не выставить служителя Магистериума из переговорной, – это уже третий раз, когда вы просите обсудить детали маршрута. Если так недоверяете, зачем настаивали на сотрудничестве? – Моё доверие не отменяет необходимости точных рассчётов. К тому же после того, как вы не почувствовали шторм к моменту, когда судно уже оказалось в его эпицентре, полагаю, у меня есть основания беспокоиться. Воспоминание о том, как тот шторм был подавлен, пришло им в голову одновременно, но оба благоразумно решили этого не выказывать. Хранитель раздражённо выдохнул и сжал губы. Его низкий голос прозвучал с почти угрожающим спокойствием. – Надеюсь в этот раз мне удалось убедить вас в том, что наш путь будет безопасным. – В большей мере. – Превосходно. Теперь я должен вернуться к команде, чтобы отдать текущие распоряжения.       Это не было просьбой. Обогнув Ашриэля, Лиссан вышел на палубу. Карн опёрся кулаками на стол и пустым взглядом окинул карту и стоящие на ней фигурки кораблей и инструменты, пока его мысли были где-то очень далеко. Произошедшее между ним и Аверрис в переулках Нижнего не давало ему покоя: её жестокие слова, как наточенный клинок, раз за разом вонзались в память, злили и не отпускали, заставляя снова и снова прокручивать их в голове. Лирен наивно полагала, что откроет ему глаза на правду, но каждая прозвучавшая истина и без того была ему совершенно очевидна. Каждая мысль, которую она выкрикивала ему в лицо, надеясь пробить толщу закостенелой скорби, приходила Карну голову уже не первую сотню раз. Но одно дело понять, и совсем другое – пропустить через себя. Принимая Рону в экипаж, Ашриэль даже не надеялся получить какую-либо благодарность, но ожидал от Аверрис хотя бы большей сговорчивости – может в присутствии близкой подруги она станет хоть немного спокойнее.       Оставаться в переговорной и дальше смысла не было, поэтому мужчина выпрямился, повёл плечами, разминая, и направился к каюте Лирен. Отчего-то хотелось увидеть её: сказать, что она была не права; опровергнуть каждое слово, сказанное с целю задеть; указать на то, что она сама – заложница тех же самых чувств и точно такой же тоски по близкому человеку. Но какая разница что думает безумная пиратка?.. Не меньше ему хотелось доказать себе, что то влечение – лишь досадная ошибка психики, неверно истолкованная реакция на стрессовую ситуацию. Между ними никогда не было и не будет ничего подобного! ~ Даже если я и правда… Что ж, я сам даю ей столько влияния, в моих силах его ограничить… «Ты ведь уже на грани, верно?» – он помотал головой, – Наглая девчонка.       С этими мыслями он постучал в дверь. Тишина. Приоткрыв, заглянул внутрь: Аверрис мирно сопела, раскидав руки и ноги по всей койке. Не зная почему не спешит уходить, Ашриэль зашёл и закрыл за собой дверь. Объяснил это себе тем, что Лирен никогда не спала днём, и он должен убедиться, что она не заболела. Бесшумно пройдя к кровати, он остановился в двух шагах. Её чёрные, вечно спутанные волосы резметались по подушке, половина сбившегося одеяла лежала на полу. Даже во сне девушка не утратила своей безбашенности, но это выражение спокойствия на её лице… Только сейчас Карн почувствовал, что грубо вторгся в личное пространство. Без приглашения, в такой уязвимый момент. ~ Она тоже приходила, когда я спал… Ещё и с ножом.       Когда Лирен не выкидывала язвительных шуток и не занималась членовредительством, выглядела на удивление… мило. Вздёрнутый носик, расслабленный лоб, приоткрытые губы без усмешки, кое-где потрескавшиеся и немного влажные от того, что она их облизнула. Медленно наклонившись, мужчина поднял одеяло и аккуратно накрыл её. Девушка, почувствовав это, уютно поворочалась, повернулась на бок и сунула ладони под подушку. Забавная, когда не строит из себя невесть что. Ашриэль отошёл и сел на кресло у стола, закинув ногу на ногу и наблюдая за спящей. Он наслаждался моментом тишины, возможностью привести мысли в порядок. Почему судьба решила свести его именно с ней, сумасшедшей контрабандисткой, что хлещет высокоградусное пойло как лимонад и разговаривает подобно отъявленным мародёрам? Впрочем, удивляться было нечему. Место, откуда Карн её вытащил, воспитало Лирен, научило жить «по понятиям», которые когда-то были знакомы и ему. Такие правила есть везде, не зависимо от того носят члены данного общества строгии мантии или рваные обноски… Отмечая у себя лишь лёгкую усталость и полное отсутствие провокационных мыслей, Ашриэль успокоился – всё было лишь наваждением, а проишествие в подворотне так и осталось в подворотне.       Через минуту дыхание Аверрис участилось, и если поначалу он мог списать это на смену фаз сна, то когда она стала беспокойно крутиться и мять края наволочки, Карн напрягся. ~ Её мучают кошмары. Пожалуй, стоит разбудить, если будет совсем плохо. С губ Лирен сорвался неясный звук и она зарылась лицом в подушку. Лениво перебирая руками, скомкала одеяло в толстый жгут… и зажала бёдрами. Ашриэль скептически прищурился. ~ …Надеюсь, я ошибаюсь. Но надежда рассыпалась, как только девушка начала тихонько ёрзать и тереться о скрученный плед. Разнеженное покоем тело двигалось медленной красивой волной, её руки с жадностью, даже с каким-то собственничеством прижимали одеяло к животу и груди. Лица мужчина не видел, но и без этого было очевидно, что этим «кошмаром» Аверрис наслаждается. Небрежно подперев висок двумя пальцами, Ашриэль наблюдал, вздёрнув бровь. ~ Вне всяких сомнений, увлекательный опыт. И кто же, интересно знать… вдохновитель этого… перфоманса? Поцелуй с Хранителем настолько её впечатлил? Или дело в его… антропометри́ческих данных? – он закатил глаза, обрывая линию размышлений, – Или это Сайлен всё же добился своего, завладев вниманием капитана? Надо будет загрузить его сильнее. А может… – его мысли осветил проблеск странного ликования, – может, несмотря на всю показную неприязнь, она так сильно желает меня? Какая ирония, сеньорита.       Мужчина усмехнулся. Он ожидал, что Лирен скажет что-то во сне – например имя – поэтому сидел чуть ли не затаившись. Движения Аверрис становились сильнее, заметнее, её бёдра подрагивали от напряжения, и когда дыхание впервые сорвалось на глухой стон, Карн сглотнул. Пальцы руки, лежавшей на подоконнике, непроизвольно сжались, но он тут же насильно расслабил их, нервно постучав по дереву. Мужчина пытался смотреть ровно, безразлично, будто наблюдал за подопытным в лаборатории. Но подопытные не дышат так часто, не выгибаются на постели, не издают звуков, от которых в горле пересыхает. Переложив ногу на ногу, он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, пытаясь за невозмутимой позой скрыть кипящие эмоции. Лирен вильнула ещё раз, бёдра сжали скрученное одеяло с такой силой, что побелели костяшки вцепившихся в ткань пальцев. – М-м-м… – выдохнула она, зарываясь лицом в подушку, – Ещё… Он ошарашенно замер. Голос был другим, не тем, которым она огрызается или командует, а мягким, тягучим, почти… ласковым? ~ Кому она это говорила? Раэлю? Сайлену? – в висках застучало от раздражения, он как никогда хотел ошибаться. С её губ сорвался ещё один стон, на этот раз протяжнее, ниже и с хрипотцой, и Ашриэль почувствовал, как этот звук отозвался где-то внизу живота тянущим напряжением. С каждой своей реакцией он злился всё сильнее: на себя за то, что не ушёл и за то что не может оставаться беспристрастным, видя как девушка извивается; на неё за то как беспечно она проводит время, наслаждаясь откровенными сновидениями; и злился на того, кто сейчас владел её телом так, как он не позволял себе даже в мыслях! Возмущение в перемешку с возбуждением и необоснованная догадка о том, что именно он так влияет на Лирен, не позволяли уйти, удерживая Карна на этом чёртовом кресле, как на электрическом стуле. Он не имел права смотреть, не должен чувствовать, но тело предательски откликалось на каждое её движение и каждый сбитый выдох. Ашриэль сидел и смотрел, как Аверрис выгибается, ловит ртом воздух, а ноги сжимают плед. Ощущал, как его собственное дыхание сбивается в такт с её… И тихо ненавидел себя за это.       Когда он подумал о том, что не надо было поднимать одеяло, Лирен вздрогнула и проснулась, уставившись в потолок. Прижав ладони к глазам, шумно втянула воздух через нос и раздражённо выдохнула. ~ Неужели такой жизнеутверждающий сон не получил логического завершения? – голос в его голове прозвучал с долей ехидной вредности. – С добрым утром, сеньорита Аверрис. Выглядите… недовольной. Девушка дернулась, инстинктивно сжав кулаки и приготовившись защищаться. При виде Карна, она выругалась по себя: только что он… выглядел совсем иначе, одержимее, горячее, и вот уже перед ней словно сидит другой человек. ~ Разве может этот индюк быть таким… взрывным? Ну конечно, я всё придумала… и это, наверняка, самая большая лесть в его сторону. – Какого лешего ты тут делаешь?! – В прошлый раз ты закатила скандал из-за того, что я обсуждал планы с Хранителем без тебя, поэтому пришёл рассказать. – Я спала! – Я заметил. – и сразу же без паузы, с наигранной праздностью он спросил: – Что тебе снилось?       Лирен подозрительно на него уставилась, лихорадочно соображая, что такого могла сделать во сне. Плод воображения казался до неприличия настоящим: перед глазами ещё стояли яркие образы, которые наслаивались на реальность, не давая сфокусироваться: крепкие руки на её ягодицах, грудь, блестящая от испарины, влажная дорожка от пота на его виске и взгляд, обещающий самозабвенную страсть и жестокую расправу одновременно. Аверрис охватили ужас и досада от осознания, что она могла стонать его имя. Вот уж он повеселится! Она должна узнать как много Ашриэль видел и слышал. Голос прозвучал чуть выше, чем обычно, выдавая нервозность: не снятое напряжение неприятно ворочалось во всём теле. – Почему ты спрашиваешь? – Ты так металась, что всю кровать смяла. – Кошмар приснился. – дрожащими пальцами она откинула волосы со лба и поправила сбившуюся рубашку. – Когда снятся кошмары, не стонут. – Меня пытали вообще-то, если ты вдруг забыл! Знакомься, это откат. – Разумеется, а одеяло между ног – ортопедический антистресс. – Да что ты ко мне пристал?! – Лирен жутко хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым, но внезапно она застыла, вглядываясь со всей имеющейся проницательностью. ~ Лучшая защита – это нападение. – Я смотрю ты наслаждался представлением, Карн… – Проверял, не случилось ли с моим капитаном приступа эпилепсии. Или лихорадки. Или… – Или? – Или любой другой патологии, которая заставляет человека так неистово терзать постельное бельё. – И как долго ты «проверял»? – Достаточно, чтобы поставить диагноз… ~ Вот гадство, он всё понял! Издеваться будет от всей своей бюрократской души, если она у него есть, припоминать в каждом удобном и не очень случае… – …К слову об исцелении: лучше не подходи к Хранителю без острой необходимости. ~ …Или не понял. – у Лирен словно отлегло: она ничем не показала Ашриэлю, что ей снился он сам. А это значит… – Почему, Аши? Всё же ревнуешь? – Нервный он в последнее время. Боюсь, выбесишь его и он передумает сопровождать экспедицию. – Нет, с чего ты решил, что мне снился Раэль? – А кто, Сайлен? Он спросил слишком быстро, не подумав. Сокрушительное фиаско! Один её простой вопрос, на который нет правильного ответа, того, что не раскрыл бы истинного интереса: даже его взгляд в этот момент выдавал мысленные расчёты. – Ну-у-у… Они оба ничего. – прямая нахальная провокация. Аверрис легла на бок, подперев голову, и мечтательно отвела взгляд. – Хотя, если подумать габариты Хранителя определённо впечатляют. Он такой… основательный, чувствуешь себя защищённой, когда рядом такой мужчина. Карн сжал челюсть, пока она старательно делала вид, что этого не замечает. Всё-таки провоцировать Ашриэля – отдельный вид удовольствия. – По-моему, ты недооцениваешь Сайлена: он такой лёгкий и непринуждённый, всегда видит когда мне грустно. Его язык, оказывается, умеет не только шутить. – Я конечно знал, что шоколад поднимает настроение, но не догадывался, что в комплекте идёт ещё и повышенное либидо. – Будешь знать, не всё ж тебе меня поучать. Так вот, – Аверрис перевернулась на живот, увлечённо рассматривая пальцы и кокетливо болтая ногами, словно чилата глупую романтичную книжку, – Но всё же приз за самые умелые руки уходит Эл. – Элеонор? – Ашриэль подавился воздухом. – Только не говори, что не знал! Она так искусно… зашивала мои раны. Я выяснила, что кожа со шрамами не теряет чувствительности.       От невольных попыток визуализировать всю эту картину у Ашриэля голова пошла кругом – он уже чертовски жалел о том, что спросил. Мог бы и догадаться, что его ждёт. Мужчина закрыл глаза, сжав переносицу, а Лирен, чуть ли не давясь от смеха, продолжала: – А ещё-ё-ё… – она прикусила губу, изображая застенчивость. Кажется, у Карна задёргался глаз, – те ремезары из команды Раэля, как их там: Илай, Номи и-и-и… – …Каэль?! – Да! Как ты понял? Они все такие высокие и молчаливые. Говорят, молчаливые мужчины самые страстные.       Его терпение лопнуло, взорвавшись в голове гневной тирадой. Под её заливистый хохот вскочив с кресла, Ашриэль стремительно направился к выходу, и полы его плаща драматично взлетели. Он чувствовал себя оскорблённым: только что эта нахалка воодушевлённо вещала ему о своих эротических фантазиях с его подчинёнными! не говоря уже о неприступных стражах Разлома… Мужчина был готов запечатать её в каюте до отплытия. Желательно со звукоизоляцией! Но через пару шагов его пригвоздило к месту внезапное осознание: а не слишком ли? Да она ведь насмехается! Замерев на полпути, он так и стоял несколько мгновений пока… – Ха-ха-ха-ха-ха! Браво, Аверрис! Я правда восхищён. – Ашриэль покачал головой и повернулся, саркастично апплодируя: на его лице сияло искреннее и самую малость злорадное веселье. Уже сидя на койке, девушка беззаботно махнула рукой: – О, поверь, не ты один! Мужчина медленно шагнул к ней. – «Не ты один»? Значит ли это, что я тоже был участником твоих… грёз? – Ну так и знала, что ты хотел бы. Прости, Аши, но я предпочитаю более честных. – Да? В таком случае будь честна сама. Все те, кого ты перечислила… Они ведь не привлекают тебя по-настоящему: Сайлен слишком ветренен, – он шагнул ближе, – Раэль слишком консервативен, – ещё шаг навстречу, – Элеонор чересчур хладнокровна… – Это называется проекция, Аши: не приписывай мне свою патологическую избирательность. – …А что если ты думала вовсе не о них?       Оказавшись прямо перед Лирен, Карн наклонился и опёрся рукой на стену на некотором расстоянии от её головы. От такой близости в груди что-то сжалось: Аверрис больших трудов стоило выдержать его взгляд и не выдать волнения, но у неё получилось. – Сдаётся мне, что наше маленькое пари не прошло бесследно: ты так смотрела… Я уж было списал это на твой характер и полное отсутствие приличий, но твой взгляд был слишком красноречивым, чтобы не заподозрить. – Ашриэль склонился и понизил голос до проникновенного шёпота, едва касаясь губами её уха: – Тебе настолько понравилось увиденное, что теперь вызывает такое желание?       Девушку словно прошило током: в низу живота болезненно запульсировало с новой силой. Она резко отолкнула Карна и, даже не замахиваясь, влепила ему такую хлёсткую пощёчину, что ладонь защипало! Его голова дёрнулась от удара, а на щеке расцвёл отчётливый красноватый след. Отшатнувшись, мужчина бросил на неё изумлённый и взбешённый взгляд – в глазах Лирен пылал гордый вызов: никто не имеет права приходить в её комнату и забавляться с ней как с игрушкой! И уж тем более лезть в голову! Они сверлили друг друга, словно ведя немой спор: ~ Совсем из ума выжила?! ~ Что ты тут забыл? ~ Да ты издевалась надо мной! ~ Ты вторгся в мою каюту без приглашения и смотрел как я сплю, будто какой-то маньяк!!       Ашриэль поводил языком по щеке изнутри – челюсть неприятно сводило, а глаз стал чуть влажным от жжения. Он понимал, что не прав, оттого и молчал, не возмущаясь. Что за чёрт дёрнул его провоцировать в ответ? Вероятно, это было задетое самолюбие, но почему он позволил Лирен подобраться так близко? Почему вообще реагировал на её слова? Карн напряжённо всматривался в лицо девушки, его замешательство было очевидно. Аверрис зло ухмыльнулась краешком губ и, вскинув голову, указала ему на дверь: – Выход там. Провожать не буду. Ещё миг ушёл у мужчины, чтобы переварить это: она его выставляет. Поразительно! Наконец он отмер и, не проронив больше ни слова, вышел из каюты. Только напоследок цинично подумал: ~ Надо отдать ей должное: с учётом того, что я и правда вторгся к ней, мою нападку Лирен парировала виртуозно. Моё почтение…       Карн скрылся, даже не хлопнув дверью, и этот молчаливый уход Лирен расценила как признание им своей ошибки. ~ Да ведь это победа! Но ликования девушка не ощущала: он был близок к правде и, сам того не ведая, подкинул ей ещё один повод для погружения в воспоминания. То пари… Ашриэль был чертовски хорош, и не признать этого было бы вершиной глупости. ~ Что ж, душевное удовлетворение я получила, было бы здорово получить и удовлетворение физическое. Все мышцы крутит… Ещё один взгляд на закрытую дверь. Лирен упала на живот и, подтянув колено, завела руку под бёдра. В голове прозвучали его слова: «тебе настолько понравилось увиденное..?» ~ Понравилось, Аши, понравилось… Но тебе об этом знать совсем не обязательно.

***

~ Зачем я вообще туда пошёл?!.       Карн нёсся к своей каюте, ловко отворачиваясь от встречающихся на пути ремезаров так, чтобы покрасневшую щёку не было видно. Благо, капюшон плаща позволял скрыть подозрительный след. Кожу пекло́. В ту же секунду, как ладонь Лирен с силой хлестнула его по лицу, мужчина словно протрезвел: Ашриэль хотел, чтобы именно он был тем, кто приснился Аверрис; тем, о ком она думала; тем, чей образ был способен вызвать настолько непреодолимое желание даже в бессознательном состоянии. Всё его отрицание рассыпалось как карточный домик от лёгкого дуновения ветра. ~ Хочу… Проклятье!!       Одному Дьяволу было известно как сильно у Карна чесались руки проломить стену, пнуть что-то громоздкое, порвать тройной плетёный канат голыми руками, лишь бы не ощущать этой беспомощности перед всепоглощающим влечением, которое уже текло по венам вместо крови, разъедало изнутри. Он влетел в каюту и взгляд тотчас зашарил по ней в поисках чего-то легко бьющегося. Но вместо этого напоролся на постель – по злой иронии её покрывало точно такое же одеяло, как в комнате Лирен, и новая ослепляющая волна гнева застлала глаза. Сорвав плед с койки, Ашриэль скрутил его в кривой ком и яростно швырнул через всю каюту в стоящий в углу сундук. Хотелось выть и раздирать грудную клетку от самого страшного осознания в своей жизни, которого он избегал всеми силами, убеждал себя в обратном, искал способы обмануть сознание и один раз даже использовал сильные седативные, запрещённые Магистериумом: чувства невозможно отключить. Ни отключить, ни выжечь, ни вырезать, ни задавить и ни стереть. Не-воз-мож-но. Они будут безжалостно разрывать, будут терзать и мучить покуда человек жив и никуда от них не сбежать. Зарывшись лицом в ладони, Карн сдавленно зарычал, как загнанный раненый зверь. Ещё немного и он сойдёт с ума.       Сделав несколько глубоких вдохов, мужчина постарался успокоиться, насколько это возможно в его состоянии, и вернуть хоть каплю критического мышления. Обречённо провёл руками по волосам и до боли стянул пряди на затылке. Единственный доступный путь вновь обрести контроль над разумом, сделать так, чтобы не разнести корабль в обсидиановые щепки – это выпустить пар. Ашриэль относился к себе как к слаженному механизму, признавал все эмоции как его функции и их власть над собой в этот момент, но категорически отказывался принимать их. Принять – значило переступить через принципы, которые он выстраивал годами, пусть и на зыбком фундаменте, на в корне ошибочном убеждении. Слишком большой шаг, слишком сложный для одного дня. Мы́сля научными категориями, Карн счёл, что дать волю чувствам будет самым безопасным, действенным, а главное контролируемым способом. Это претило ему едва ли не больше, чем перспектива жестоко сорваться на ком-то, но… Грузные шаги прозвучали в направлении всё того же сундука – ослабевшей тяжёлой рукой откинув с него злосчастное одеяло, Ашриэль вынул полотенце. ~ Душ. Контрастный.       На корабле ремезаров помещение для омовения располагалось на нижних уровнях из технических соображений – чтобы облегчить забор и отчистку воды. Днём здесь было пусто. Голубоватые прожилки в графитово-чёрном камне делали комнату сюрреалистичной и волшебной. Несмотря на то, что оттенки «интерьера» были тёмными, здесь всё равно было достаточно светло словно сам воздух излучал мягкое мерцание. Вынужденные неделями, а то и месяцами находиться в открытом море и на закрытой территории всей командой, ремезары ценили возможность уединения и создали место, где можно было побыть наедине со своими мыслями хотя бы несколько минут. Душевые со своей полуинтимной атмосферой для этих целей подошли идеально. Защёлкнув нестандартный для людей замок, Карн сбросил плащ, рубашку, брюки и отбросил их на поверхность, напоминающую скамью. Когда босые ноги коснулись прохладного камня и по коже побежали мурашки, Ашриэль на секунду замялся: его нагнало чисто практическое непонимание как пользоваться здешней техникой. Но в данный момент это его заботило в самую последнюю очередь: уж как нибудь разберётся. К счастью более лёгкого и интуитивно понятного устройства мужчина ещё не встречал: ремезары – этот житейски мудрый и практичный народ – заботились в первую очередь о комфорте и простоте, в то время пока старосветские инженеры пичкали технику множеством переключателей. Он потянул на себя рычажок, до странности напоминающий веточку дерева и из каменного выступа над головой полилась теплая вода. Волосы сразу же пропитались, прилипли ко лбу, щекочущие струйки стекали по шее, плечам, груди, спине, животу, ногам…       Ладони легли на гладкий камень. Уперевшись руками в стену, Ашриэль свесил голову, позволяя воде обволакивать тело, которое как никогда нуждалось в физических ощущениях. Любых. Всё, что угодно, лишь бы отвлечься. Это его последний шанс смыть тяжёлое удушливое напряжение, что сковало плечи, заставляло дрожать пальцы и не позволяло взгляду сфокусироваться на каком-то одном объекте. Он уже давно привык к этой глухой тянущей боли внизу живота – она стала фоновой, как шум в ушах, который перестаёшь замечать. Но сейчас… Тело ломило, как перед болезнью, хотелось не то бежать, сломя голову, чтобы устать, выдохнуться в край, не то сжаться до размера атома. Он забыл, каково это, когда желание становится не просто мыслью, а нестерпимой физической потребностью. Забыл, и организм напомнил с той жестокостью, от которой подкашиваются колени. Назойливой вспышкой перед глазами возникла наглая ухмылка: ~ «Ты ведь уже на грани, верно?»       Больших трудов мужчине стоило не всадить кулаком по стене, но он помнил, что корабль живой и Карн всё ещё «в гостях». Следом, точно издеваясь над хозяином, память нарисовала фигуру, ногами сжимающую смятое одеяло. С болезненной точностью он представлял всё, что имел несчастье наблюдать в каюте Лирен: её голос, шорох ткани, плавные покачивания бёдер. Боги, одни лишь эти движения будто разрывали полотно его мыслей, обнажая потаённые желания. Сорвавшееся с цепи воображение строило красочные сценарии: над ней, под ней, рядом с ней, сбоку, возле, перед, сзади, на кровати, на столе, на полу, у стены… С ней. Карн резко закашлялся: его дыхание стало настолько рваным, что стекающие по лицу струйки воды попадали в нос и в рот. Тряхнув головой, он запустил пальцы в волосы, зачёсывая их назад и подставляя лицо тёплым каплям. Постоял так несколько секунд, а затем вдруг раздражённо и даже небрежно дёрнул светящийся переключатель, похожий по строению на щеколду: мужчину обдало ледяным потоком. Контраст нещадно ударил по восприимчивым нервам, не как обычно, а жёстче, агрессивнее. Сцепив зубы, Ашриэль упрямо стоял под холодными струями, подавляя желание отскочить или хотя бы переключить обратно. Привычный ритуал почему-то приносил теперь куда больше стресса, нежели успокоения, будто что-то внутри сломалось или по крайней мере в этот раз не сработало должным образом…       Осознав, что перегружать нервную систему, которая и так на пределе, было неудачным решением, Карн спешно вернул тёплую воду. Стало полегче, но не надолго. Постепенно жар только усиливался, разливаясь по мышцам и сжимая внутренности в тугой узел. И снова её образ в голове, в центре всего этого помешательства… Пульсирующее ощущение внизу живота и в паху отдавалось в ноги, кожа на бёдрах стала очень чувствительной, и стекающая по ногам вода усугубляла и без того тяжёлое возбуждение. Он ненавидел себя за это, за то, что рука уже опустилась ниже. Всей душой ненавидел, что тело помнило то, чему разум отказывался поддаваться годами, и теперь каждый нерв горел, будто его прижигали раскалённым железом. Первое же прикосновение отозвалось вспышкой, слишком острой и слишком яркой! Ноги ослабли от выбивающей из колеи интенсивности. Ашриэль зашипел сквозь зубы и прижался лбом к холодной мокрой стене, пытаясь удержать равновесие. Он чувствовал себя мальчишкой, который впервые познаёт собственное тело – это было унизительно. И невыносимо сладко.       Помещение заволокло паром, но он всё равно видел Аверрис – в клубящейся дымке, когда закрывал глаза, в каждом до дрожи пронзительном ощущении. Её руки, её губы, её голос: «Ты всегда так сильно меня хотел?» Зажмурившись, Карн глубоко дышал, сдерживая рвущиеся из груди стоны. О, эта восхитительная ловушка для сознания – сто́ит ощутить бескомпромиссно вгрызающееся во все мышцы наслаждение, и уже невозможно остановиться даже при всём желании: ещё чуть-чуть и прекращу… только несколько секунд… совсем немного… я всего лишь… Боги, пусть это никогда не заканчивается! ~ К чёрту всё!!       И Ашриэль отпустил себя, позволив тёмной ипостаси завладеть разумом. Представил, как Лирен прижимается сзади. Крепко. Всем телом. Целует в плечо. Ладонь ложиться на его живот, давая опору, а другая скользит ниже. Это её рука, её ласка. Дыхание на мокрой коже и это возмутительно фамильярное обращение – шёпот на ухо: «Аши…» С той же интонацией, которую он слышал в каюте. «Ещё…» Движения подстраиваются под темп, с которым её бёдра сжимали свёрнутое одеяло. Он словно почувствовал фантомное прикосновение губ между лопатками. – М-м-мх!.. Всего одно касание, и так сильно бьёт… А ведь он лишь представил. До чего способна довести нежность, потребность в которой Карн у себя отрицал. ~ «И как бы ни вытравливал из себя человека, тебе всё равно хочется тепла».       Беспощадная истина вызвала новый приступ агонии: от этого тоже не сбежать – будет хотеться, будет жечь и плавить. Какое же чудовищное несовершенство человеческого организма! Пока его душа металась в отчаянной ненависти, тело млело и изнывало, дрожь и слабость пробирали каждую клетку, заставляя жалеть о том, что на чёртовой гладкой стене нет ни единого выступа, за который можно было бы ухватиться. Ашриэль прижался спиной к каменной переборке и закрыл глаза. Образ Аверрис… ~ Нет, нет, нет. Нет! Только не так! Но вопреки крикам разума, подсознание уже тащило фантазию за руку. Опустившись на колени, Лирен по-кошачьи облизнулась и обхватила его губами. Мужчина судорожно зашарил рукой по стене, силясь найти опору. Неизменно льющаяся вода перестала казаться тёплой, напротив – даже охлаждала пылающую кожу, а из-за монотонного шума размылось ощущение времени. Пять минут или пятьдесят?.. Даже в его воображении, даже сейчас девушка смотрела на него с насмешливой издёвкой. Смотрела и продолжала. И от этой комбинации он чувствовал невыносимый стыд, хотелось скрыть лицо, отвернуться от самого себя, но ни в коем случае не останавливаться. Вскинув голову, он ударился затылком о стену, но даже не ощутил боли – она была вытеснена накатывающими волнами других эмоций. Лишь усмехнулся и с яростной обречённостью мысленно обратился к призраку Аверрис: ~ Довольна? Этого хотела?! А теперь добей меня, прикончи уже наконец! Ну же!       Саморазрушение достигло апогея. Ашриэль больше не мог думать. Ни о чём, кроме скользящей руки и того, что больше не в силах сдерживать голос. Карающее наслаждение не просто не концентрировалось в одной точке – оно охватило всё тело, за годы отвыкшее от подобных переживаний, скручивало мышцы в сладких спазмах. Его трясло, дыхание замирало. Оргазм накрывал стремительными ритмичными приливами, и это всё равно ощущалось мучительной бесконечностью. Как на зло вместо одной яркой вспышки он чувствовал нарастающие по силе судороги. Казалось, каждая из них должна быть последней. Но организм, впервые за долгое время дорвавшийся до простой телесной ласки, грозился взорваться миллиардом искр. – Ха-ах, а-ах… М-мф, м-м-м! Ах!..       Ашриэль сорвался. Во всех смыслах. Оглушающий экстаз обрушился на него, заставляя вытянуться, вжаться в стену лопатками. Каждый сантиметр свело от захлестнувшего удовольствия. Он не смог подавить надрывный стон, и этот звук стал символом его освобождения. Тяжёлое дыхание тонуло в плесках воды, который вдруг стал ужасно действовать на нервы. Непослушной рукой сдвинув переключатель, Карн остановил поток и помещение наконец погрузилось в блаженную тишину. И эта тишина проникала в него. Постепенно отступало напряжение, на смену ему пришла усталость. Как никогда приятная и такая же блаженная, словно, всё это время живя в боли, он наконец исцелился, а в голове не было беспорядочно роящихся мыслей. Ашриэль чувствовал себя разбитым. Разобранным. Чувствовал тотальное опустошение от того, что пересёк эту черту и от того, что наконец отпустило. И ведь нужно было лишь поддаться желанию. Поддаться Лирен и её свободе. Мужчина бы раздражённо поморщился, но сейчас ему было слишком хорошо – несмотря на душевные противоречия, тело было благодарно. Дыхание успокоилось, жесты перестали быть скованными и резкими и только сейчас Ашриэль понял насколько ему этого не хватало. Не сейчас, не сегодня, а многие многие месяцы…       Вода капала с волос, с ресниц, стекала по ключицам, груди, рукам. Он оттолкнулся от стены и, убедившись, что может стоять, медленно прошёл к своим вещам. Первая внятная мысль сформировалась в слова: ~ Не хочу никого видеть. На секунду удивившись тому, как спокойно он признал слово «хочу», Карн оделся. Брюки, рубашка, поправил ворот, так и не застегнув верхнюю пуговицу – для его стиля настоящий бунт. Провёл рукой по волосам, стряхивая влагу, и, перекинув плащ через руку, вышел из душевой.

***

      Ноющее напряжение и томная нега после давно отпустили Лирен: без единого угрызения совести она позволила себе такую роскошь, как физическая разрядка и теперь в приподнятом настроении она шаталась по палубе, раздумывая над кем из ремезаров подшутить. На заднем фоне мыслей периодически мелькала хмурая физиономия. ~ Чудом отделалась: ещё немного и Аши бы всё прознал. Как же вовремя я проснулась… И всё-таки интересно, есть ли в нашем вечно недовольном командире хотя бы десятая доля той горячности, которую я приписала ему во сне?       Совершенно внезапно Аверрис чуть не налетела на выходящего из коридора Карна. Это ведь он, правда? Мокрые растрёпанные волосы спадали на лоб, плащ свисал через локоть, не до конца застёгнутая рубашка приоткрывала линию ключицы. Только лицо выражало крайнюю степень усталости, почти измождённости. След от пощёчины уже почти сошёл… Ашриэль выглядел непривычно свободно, расслабленно, даже по-хулигански, хотя это слово никогда не входило в спискок прилагательных, которыми можно его описать. Не магисте́рский служитель, а кто-то… более человечный. Эта небрежность в образе Карна сильно зацепили что-то в душе Лирен и она замерла, поражённо разглядывая «нового командира». ~ Боги, она что, меня преследует?       Из-за вялого сонного состояния Ашриэль не заметил тот восторг, с которым капитан его рассматривала. Во взгляде мужчины что-то проскользнуло: не то смятение, не то досада, Лирен не успела прочитать. Он устало закатил глаза, молча обошёл её и пошагал к своей каюте, оставив девушке интереснейшую головоломку с неожиданными вводными данными. ~ Кто ты такой и куда дел нашего педантичного учёного? Прямо не Ашриэль, а швейцарский нож. Какие же ещё грани ты прячешь за маской скучного законопослушника?

***