Глава Сфинкса

Сфинкс покинул Могильник и еще долго бродил по дому, дабы успокоиться. Несмотря на поздний час, сон совсем не шёл. Голова гудела, как при жаре, глаза то и дело застилала влажная пелена…да, в таком уязвимом положении он давно не был. В Четвертую он зашел кое-как. Сфинкс путался в словах, шатался, но всё равно выдавил слова: «Слепой в Паучьих лапах». Состайники тоже не спали, предчувствуя неладное, и не зря! Все тут же, крича и боясь, понеслись к вожаку. А Сфинкс повалился на общую кровать. Страшная новость, казалось, никогда не выйдет из головы. Слепого чуть не зарезали. Ударили ножом в спину, так по-предательски, так низко, так внезапно. Сфинкс видел результат: кровь хлестала из поясницы, как из подрезанного охотниками зверя. Надо же было им столкнуться возле дверей Третьей. Сфинкс как раз выходил из гостей и увидел лежащее на полу тело. С мертвым взглядом цвета ртути. — У него всегда такие глаза, — отрезал он, подцепил ногами плед и кое-как закутался. Его мелко трясло. Если бы Сфинкс задержался у Птиц до утра, если бы Стервятник и Дракон не выбежали на крик и шум, если бы Янгус был менее профессионален… В той могильной палате он почувствовал странное ощущение защиты и спокойствия. Вот бинты, вот зелёнка, вот Пауки. Сфинкса хотели вышвырнуть в коридор, как постороннего, но он не поддавался и все смотрел, как бледную спину оперативно зашивали и обрабатывали. А потом привели Слепого в чувство. Тот потянул пропахший смертью воздух, поморщился и отключился. Волнение грозило перейти в нескончаемую панику, после которой уснуть вряд ли удастся. Сфинкс зажмурился и попытался подумать о другом. Точно! Он встал, натянул на плечи плед и подошёл к кровати друга. На верхотуре всё как обычно: одеяло небрежно прикрывало постель. Сфинкс похлопал глазами, будто от этого Волк бы появился. Осмотрелся, но только Толстый спал в люльке, да Черный читал. — Скажи мне, не убегал ли в Могильник обладатель седой челки? — Он уже как два часа ушел, — пробубнил Черный, захлопнул книгу и лег набок. От тяжести осознания Сфинкса повалило на колени: Волк сбежал. …Лунатики — существа непредсказуемые. Это и пьяные трезвенники, и лежащие гуляльщики, и просто люди с риском свернуть себе и другим шеи. Они не пугали, но будоражили воображение. Не очень хотелось наткнуться на такого Волка, но Сфинкс не мог просто так пойти спать. На шее болтался фонарик, освещая лишь пол. Бетон с каменной крошкой. За окном чернело небо. И один единственный звук — шлепание босых ног. От этих мягких шлепков по телу пробегали мурашки. Его задержка в гостях — и чудо, и безответственный поступок. Ведь у Волка приступы лунатизма длились уже около недели, и каждый раз он пытался выбраться в коридор. Вчера не спал Табаки, сегодня должен был следить Сфинкс. Но как остальные так безответственно его упустили? И связаны ли прогулки Волка и ранение Слепого? Ни разу. Ни за что. В Доме много других озлобленных людей. Раздражение и сонливость щипали веки. Он всё больше думал о неприятных вещах, в том числе и о том, что это Волк виноват в своём лунатизме. Именно Волк, а не наследственность. А вот Стервятник и Табаки обычно сетовали на психологическую травму бедняги, на, упаси боже, стресс. Сфинкса передернуло. Они никогда не общались с Волком о лунатизме Сделать это нужно будет при первой возможности. Безрезультатно прогулявшись по второму и третьему этажам, он спустился на первый и напряг слух. Тихо. Только вдалеке лаяли собаки и звонко билось сердце. Подошёл к часам и прищурился. Четыре. Если разбудить Ральфа, то тот точно найдет и разбудит Волка, чего делать не стоит. Идти к стае не имеет смысла: они лили слёзы над спящим Слепцом. Звать других — пустая трата времени. Вдруг, как знак свыше, наверху что-то грохнуло. Сфинкс молнией выскочил во двор и тут же увяз в снегу. Он отбежал подальше, задрал голову и с ужасом узрел белеющий силуэт на крыше. — Только не это… Кто бы сомневался, что Волк именно в эту ночь добавит интриг? Подул холодный ветер, от которого рубашка затрепыхалась. Сфинкс только сейчас осознал, что стоял на морозе босиком и в лёгкой одежде. Но не бежать же за курткой. Чердак — вот куда нужно. Он гепардом ринулся в Дом, прыгая через три ступеньки. На потолке третьего этажа темнела деревянная дверца. Однажды Череп попытался залезть сюда, но сорвался и сломал несколько пальцев. От детского воспоминания Сфинкс с расширенными глазами попятился к лестнице. Но потом немного успокоился. Пальцы-то точно не сломает… Как он лез на чердак, не помнил. Инстинкт самосохранения будто бы выключили. Он пришёл в себя, уже оказавшись на рифлёной шиферной крыше. Испугался, как ребенок — соскользнуть и полететь на асфальт было очень просто. Позже он понял, что ко льду прилип снег. Двигаться можно. Снег, словно радиоактивный, жег кожу холодом, причиняя зудящую тупую боль. Чтобы собраться с силами, Сфинкс набрал в грудь побольше ледяного воздуха, но закашлялся. Будь проклят этот вечер к чертовой матери! За всей этой картиной наблюдал беззащитный Волк. Его оболочка. Сфинкс аккуратно выпрямился, заметил его метрах в десяти и успокоился. Стопы прилипли к шиферу, как язык к качеле, но на это уже не хотелось обращать внимание. Он, не думая о боли, двинулся по снежным смазанным следам. Всё, почти спас. Лунатик испугался нового шумного обитателя крыши, шагнул назад и упал. Какой странно было смотреть на это. Волк редко спотыкался. Руки с растопыренными пальцами начали шарить вокруг себя, но тут же оторвались от снега и сжались в кулаки. Сфинкс припомнил, как Ведьма назвала лунатиков миль. Мол, в шапке, руки вперед вытянуты. Но сейчас здесь был зомби, от которого самых стойких бы начало потряхивать. Зрачки Волка расширились до размера радужки и смотрели в душу, он бубнил что-то, но слов не различить. Сфинкс встал сзади. Для него было смертельным номером приподнять ногу и легонько потыкать Волка в поясницу. Тот послушно встал и застыл. Еще тычок — и Волк пошел вперед. Сфинкс счастливо выдохнул. Всë под контролем. Спас. Каждое движение Волка казалось механическим без его привычной подпрыгивающей походки. В темпе тычок-два-шага они дошли до чердачного люка. Сфинкс не решился столкнуть Волка вниз, и они просто присели неподалёку. Он отдышался, зевнул и начал нашептывать что-то ему на ухо. Разбудить придется — не помирать же здесь. Хотя, чисто теоретически, помрет тут только Сфинкс от обморожения. Волк же в куртке. В тёплых штанах. шапке и ботинках. Вдруг черное, занесённое облаками небо померкло. Перед глазами Сфинкса зарябил образ раненого Слепца.