Глава 30: Отрывки из дневника Жасмин

7 июля 1985 года. Дорогой дневник, Меня зовут Жасмин, и ты станешь моим новым лучшим другом. По крайней мере, так сказала мама. Она подарила тебя мне вчера, на мой пятый день рождения. Мама говорит, что ты будешь слушать всё, что я захочу рассказать. Что я могу писать в тебе всё, что пожелаю. Что ты будешь хранить мои секреты и никогда никому их не выдашь. Кстати, спасибо тебе за это. Я очень это ценю. Хм, я не знаю, о чем писать дальше. Мама сказала, что мне стоит записывать свои чувства. Так и поступим. Я чувствую себя... как компьютер. До вчерашнего дня я была выключена, а теперь внезапно заработала, будто кто-то нажал на кнопку. Я не чувствую себя человеком. Я не чувствую себя пятилетней девочкой. Я не думаю, что я пятилетняя девочка. Как я могу быть человеком, если у меня нет никаких воспоминаний о днях, что были до вчерашнего? До вчерашнего дня всё было чистым листом. Не было ни звуков, ни образов, ни ощущений, ни эмоций. Раньше была лишь пустота. Это было ничто. Это было... небытие. И я не знаю почему, но я тоскую по этому небытию. Я хочу укутаться в эту пустоту, как в одеяло, и погрузиться в вечный сон. Мне кажется, я тонула... или летела, прежде чем впервые открыла глаза вчера. Трудно отличить полет от падения в бездну, когда у тебя нет тела. И я думаю, что до вчерашнего дня у меня его не было. Я думаю... я думаю... я уже не знаю, что и думать. Была ли я жива или мертва? Это так сбивает с толку. У меня промелькнула мысль, что я — робот. Андроид, уродливая научная имитация, которая выглядит и ведет себя как человек, совсем как в тех научно-фантастических фильмах, что я смотрела сегодня. И чтобы проверить эту теорию, чтобы понять, андроид я или нет, я пошла на кухню и взяла острый кухонный нож. Я сделала небольшой надрез у себя на предплечье. Я не почувствовала ничего, кроме короткого укола лезвия. Маленькие капли алой крови закипели в тонкой щели на моей коже. Я была заворожена цветом своей крови. Она была красной. Ярко-красной. Такой красочной, полной жизни... в отличие от меня. У меня перехватило дыхание. Я была поражена. Я была... счастлива. Я так увлеклась созерцанием живого цвета своей крови, что не заметила, как на кухню вошла мама. Она была в полном ужасе. Было действительно трудно убедить её, что я не склонна к самоубийству… правда, это не так. Я честна, честное слово… наверное. Это был всего лишь тест, чтобы проверить, человек я или нет. К счастью, я человек. Я была в восторге от этого. Я такой же человек, как мои мама и папа. Мои родители. Я такая же, как они. Я нормальная. Тогда почему я чувствую себя такой опустошенной и пустой? Почему я чувствую себя душой, запертой в машине? Как я могу так искусно говорить и писать, в отличие от обычной пятилетней девочки? Кем я была до вчерашнего дня? Чем я была до вчерашнего дня? Где мои воспоминания? ГДЕ МОИ ВОСПОМИНАНИЯ?

***

8 июля 1985 года. Дорогой дневник, Я ненормальная. Абсолютно ненормальная. Я каким-то образом заставила окна взорваться, когда была особенно расстроена. Всё из-за вопросов, роившихся у меня в голове, и из-за того, что родители не отвечали на них честно, отделываясь фразами, что я слишком мала, чтобы понять. Это только сильнее меня злило. Взрыв произошел внезапно: гостиную засыпало острыми осколками стекла, а родители не на шутку перепугались от неожиданного громкого хлопка. Они быстро спрятались под стол, как маленькие дети. Честно говоря, мне было стыдно за эту вспышку гнева. Я долго извинялась перед ними, умоляя простить меня за то, что так их напугала. С моей стороны было совершенно неправильно проявлять такое неуважение. Они легко меня простили. Мама крепко обняла меня и всё спрашивала, в порядке ли я, а я продолжала уверять её, что да, всё хорошо. Папа просто стоял перед нами с легкой понимающей улыбкой, будто эта сцена казалась ему одновременно забавной и трогательной. Впервые после того, как я „проснулась“, я почувствовала приятное тепло в сердце. Их забота и улыбки сделали меня безмерно счастливой. Я не могу толком описать это чувство, но оно мне понравилось. Когда мама отстранилась после объятий, она посмотрела на меня очень серьезно. — Ты особенная, Жасмин. Очень особенная. Но быть такой в этом мире очень опасно. Никогда не показывай свою особенность при ком-либо. Пожалуйста, соблюдай это правило. Иначе мы все можем попасть в скверную ситуацию, — печально сказала она. Я просто кивнула, не совсем понимая, что происходит. После этого я весь день молчала. Желание получить ответы не исчезло совсем, но поутихло. В тот момент я решила отпустить все окружающие меня тайны. Мне было хорошо с родителями, и больше ничего не требовалось. Я просто хочу снова испытать то теплое чувство. Мне не нужны ответы, пока я могу обнимать маму. Я довольна тем, что у меня есть. Буду наслаждаться счастьем, игнорируя вопросы о своем существовании. Это лучший выбор, который я могу сделать сейчас. По крайней мере, мне так кажется. Меня зовут Жасмин Зинан. Я пятилетняя маленькая девочка. Это всё, что мне нужно знать. И я уверена: если я буду игнорировать эту пустоту внутри, она исчезнет или, по крайней мере, я привыкну с ней жить.

***

12 августа 1986 года. Дорогой дневник, Сегодня случилось кое-что плохое. Очень плохое. Я убила человека. И самое странное — я ничего не чувствую. Мне не плохо, меня не тошнит, и я совершенно не чувствую вины. Поздним утром пятеро мужчин ворвались в наш дом. У них были пистолеты, и они направили их на моих родителей. Я сбежала вниз по лестнице, когда услышала испуганный крик мамы. Мужчины повернулись ко мне, и в их глазах вспыхнул огонек узнавания. — Значит, «эксперимент №786» всё-таки у вас, — зло выплюнул один из них. — Она не ЭКСПЕРИМЕНТ! Она моя дочь! — в ярости крикнула мама, направив нож на вооруженных людей. Но все понимали, кто выйдет победителем в схватке ножа против пистолета. Папа стоял расслабленно, без оружия, и просто пристально смотрел на незваных гостей. Его невозмутимость явно вывела их из равновесия. — Убирайтесь из моего дома, и я вас не убью, — прошептал он очень тихо. Налетчики посмотрели на него с насмешкой. После этих слов их настороженность окончательно исчезла. — Послушайте, доктор, нам плевать, чем вы с женой занимаетесь. Вы — уважаемые члены Одаренных и немало сделали для нашей общей цели. Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Просто отдайте нам «эксперимент №786», и мы уйдем с миром, больше никогда не беспокоя вашу «нормальную» жизнь, — примирительно произнес мужчина. Мой отец лишь холодно на него посмотрел. — Увы, я не могу выдать свою дочь. А значит, мне придется вас всех убить. Какая жалость, — объявил он, и секунду спустя начался хаос. Мама затянула меня за диван, когда загремели выстрелы. Я с изумлением наблюдала, как отец без труда уклонялся от пуль и наступал на них, словно ниндзя. Он выхватил пистолет у одного из нападавших и прикончил его выстрелом в упор. Затем он пригнулся и резко ушел в сторону, едва избежав ответного огня. Он перевернул стол и укрылся за ним, пока пули рикошетили от столешницы. Он был так сосредоточен на трех противниках перед собой, что не заметил четвертого, подкрадывающегося сзади. Но я заметила. Я застыла от ужаса, видя, как четвертый незваный гость крадется у него за спиной. Отец громко вскрикнул, когда четвертый мужчина ранил его в плечо. — Папа! — в ярости закричала я и инстинктивно выбросила руки вперед. Я замерла в оцепенении, увидев, как из моих пальцев вырвался золотистый туман. Он роем окружил человека, выстрелившего в отца, и в мгновение ока поглотил его. От него ничего не осталось. Ни крови, ни плоти. Совершенно ничего. В комнате внезапно воцарилась тишина. Больше не было ни выстрелов, ни криков. Лишь могильное безмолвие и невыносимое напряжение. Воспользовавшись моментом, я каким-то образом направила туман на троих оставшихся захватчиков. — Нет! — Бежим! — Отмена миссии! Но всё было бесполезно. Золотистый туман настиг их всех, обвился вокруг их тел и начал пожирать изнутри. Это было жуткое зрелище. На этот раз всё произошло не мгновенно: туман не торопился, заставляя их вопить и молить о пощаде. Их предсмертные крики эхом разносились по гостиной. — Жасмин, прекрати! Пожалуйста, милая, тебе не нужно этого делать! — закричала моя мама, падая предо мной на колени. Именно тогда я осознала, что всё моё тело окутано ореолом золотистого света. Что в моих кристально-голубых глазах бушует ярость. Папа лишь мягко улыбнулся мне, давая понять, что всё кончено. Что можно всё отпустить. Я осела на пол в раскрытые объятия матери; моя магия... или что бы это ни было, исчезла или исчерпалась. Оставив после себя лишь изувеченные человеческие тела. Кровь и плоть омерзительным слоем покрывали пол. И я снова ничего не почувствовала. Ничего. После этого мои «приемные» родители открыли мне всю правду. Они наконец ответили на каждый мой вопрос. Я — ведьма. Предположительно, во всем мире, в каждой стране, бок о бок с обычными людьми живет целое сообщество ведьм и колдунов. Мои родители были беглецами из культа Одаренных. Они в конце концов решили, что с них хватит, забрали меня и сбежали из той страны, подальше от этого культа. Миссия Одаренных заключалась в том, чтобы найти источник магии. Они стремились понять её природу и воспроизвести, чтобы самим обрести магические способности. На протяжении десятилетия они похищали одаренных детей по всему миру для проведения экспериментов. Однако это быстро привлекло внимание магических правоохранительных органов. Чтобы не навлекать на себя гнев волшебников, Одаренные прекратили похищения. Им вполне хватало тех подопытных, что уже были в их распоряжении — этого исследовательского материала должно было хватить на годы. Но из-за роковой случайности все дети на базе погибли от вируса, передающегося воздушно-капельным путем, как и большая часть персонала. Когда казалось, что организация вот-вот распадется из-за отсутствия магических детей, одному из её членов удалось найти еще одного ребенка, не вызвав подозрений у министерств. Этим ребенком была я. Эксперимент №786. Родители рассказали мне, что меня нашли брошенной в лесу. У меня было тело, но не было души. Мое сердце билось, мозг работал, но я была лишь пустой человеческой оболочкой без искры жизни. Так было до 6 июля 1985 года. До этого дня я была просто живым, дышащим трупом. Но внезапно всё изменилось. Хотя я не знаю, что именно произошло в тот день. Что же такое случилось, что дало мне новую жизнь? — Внезапно твои кристально-голубые глаза засияли жизнью. Мы не знаем как, не знаем почему, но мы так благодарны, что ты наконец проснулась. Это было похоже на чудо, — сказала мама с благоговением, когда объясняла это. Я глубоко вздыхаю, записывая эти строки. Моя жизнь настолько странная, что я уже сама не понимаю, кто я такая. Вот несколько важных открытий, которые я в себе обнаружила. 1. Я ничего не знаю о своих биологических родителях. 2. Первые пять лет своей жизни я находилась в состоянии кататонии, пока наконец не «проснулась» в тот день. 3. Я тоже ведьма. 4. А еще у меня на груди есть символ красной звезды размером с кулак, о котором ничего не знают даже мои приемные родители. Я так от всего этого устала. Мне не хватает того состояния. Я жажду небытия. Тогда всё было так просто — когда я была ничем, когда я не жила. Или всё-таки жила? Действительно ли я была мертва или это лишь мое воображение? Я не знаю даже этого.

***

13 августа 1986 года. Дорогой дневник, Я наконец-то обрела цель. Теперь я знаю, что хочу делать. Я хочу сделать своих приемных родителей счастливыми. Хочу, чтобы они гордились мной. Хочу оберегать их. Я хочу вести себя и чувствовать как настоящий ребенок. И эта новая решимость пришла ко мне после странного разговора со странным мальчиком. Его зовут Гарри. Видишь ли, это был мой последний день в этом городе, так как родители решили, что оставаться здесь небезопасно, и я решила в последний раз прогуляться по окрестностям. И я встретила странного мальчика, лежащего на земле, всё его тело было в синяках. Что меня поразило, так это выражение его глаз. Он жаждал небытия точно так же, как и я. Он хотел покинуть свое тело и обрести истинный покой. Он хотел умереть. И на его лице застыла безмятежная улыбка, показывающая, что он наконец-то смирился с этим. Он наконец принял свое поражение. Он сдался. И видя это, я впервые почувствовала, как в груди закипает новая эмоция. Я почувствовала к нему сочувствие — он был совсем как я. Я ощутила его печаль. У меня были родители, чтобы бороться с соблазном небытия, но у него, похоже, не было никого. Я немного поговорила с ним, после того как дала ему воды. Я завела с ним глупую беседу, и он был достаточно добр, чтобы подыграть мне. К концу разговора у меня появилась новая решимость. Он помог мне осознать мою истинную цель. Я благодарна ему за то, что он указал мне путь. После этого он ушел, не приняв моего приглашения познакомиться с родителями. Впервые в жизни у меня наконец-то появился друг. Это такое горько-сладкое чувство: обрести друга и тут же навсегда оставить его в этом месте. Надеюсь, я увижу его снова. Надеюсь, он будет бороться с соблазном небытия. Надеюсь, у него наконец появится кто-то, ради кого он захочет противостоять этой манящей пустоте.

***

1 сентября 1991 года. Дорогой дневник, Сегодня произошло много всего. Я наконец-то приехала в эту школу магии. Маме и папе было немного грустно, что я буду вдали от них большую часть года, но они понимали, что я взрослею. Что мне нужно это образование, нужно общаться со своими людьми, что я стану более независимой и им придется привыкнуть к разлуке. Мне, если честно, тоже было грустно. Но если отбросить грусть, случались и радостные вещи. Как ты знаешь, мы с Гермионой Грейнджер стали лучшими подругами и, по сути, сестрами с самой первой встречи. И так долго мы были друг для друга единственными друзьями. Ожидаемо, что заводить новых знакомых оказалось странным опытом. Мы подружились с Невиллом Лонгботтомом и Рональдом Уизли. Невилл — застенчивый парень, но я думаю, он будет хорошим и верным другом. Еще есть Рон, он действительно забавный и с ним приятно проводить время. Хотя Гермионе он, честно говоря, не особо нравится. Но самым радостным стало то, что я встретила своего самого старого друга, пока мы искали жабу Невилла. Ты помнишь Гарри Поттера? Того худощавого мальчишку, которого я нашла в синяках и почти без сознания много лет назад. Да, это он. Я встретила его в поезде. Какое же это невероятное совпадение, что он тоже волшебник. Было так здорово снова с ним поговорить. Он так сильно изменился. В прошлый раз он казался совершенно сломленным и побежденным, а сейчас он полон жизни и так уверен в себе. От него исходит какая-то опасная аура, словно он одинокий хищник среди овец. Это настолько резкая перемена, что я на мгновение даже опешила. И всё же было чудесно увидеть его снова. К сожалению, его распределили в Слизерин, а меня — в Гриффиндор. Как я слышала от старшекурсников во время ужина, эти два факультета враждуют. Знаю, что поддерживать с ним связь будет непросто, но я приложу все усилия. Он также спросил, почему теперь у меня синие волосы вместо светлых. Было неприятно лгать ему, но я просто не могла сказать, что у меня какая-то неведомая болезнь, из-за которой мое тело внезапно решило, что больше не хочет быть блондинкой, а хочет стать синим. Иногда я чувствую себя гостьей в этом теле, и кажется, будто оно злится на меня за то, что я засиделась. Это была такая дикая ситуация, когда в один прекрасный день я проснулась с синими волосами. Родители сначала подумали, что это моя шутка, но мгновенно встревожились, когда я призналась, что это не так. Даже сейчас ни родители, ни я не знаем причины внезапной смены цвета волос. Но если оставить волосы в покое, это был отличный день, полный магии и фантазий. День нашего воссоединения.

***

4 июня 1992 года. Дорогой дневник, Прошлой ночью кое-что случилось. Кое-что радикальное, чего я никак не ожидала. Вчера вечером я вместе с Гермионой и Роном решила спасти Философский камень и помешать Снейпу заполучить его. По пути нам, к счастью, встретились Гарри и две его лучшие подруги. К нашему облегчению, они согласились помочь. Всё шло гладко. Оглядываясь назад, могу сказать — даже слишком гладко. Гарри и его друзья оказались просто невероятно натренированы и сильны. Было довольно обидно видеть, что сверстники настолько превосходят меня. Но я была окончательно выбита из колеи, когда Гарри прикончил Квиррелла/Волдеморта в последнем зале. Он сделал это без усилий, с явным азартом. Будто схватка с темнейшим волшебником современности была для него просто развлечением. Меня это вполне устраивало. Я была рада тому, что сделал Гарри. Иначе мне пришлось бы вмешаться и сделать всё самой, а я не горю желанием отнимать чужие жизни. Не потому, что буду чувствовать вину или что-то в этом роде, просто я наконец нашла компанию друзей и точно не хочу убивать кого-то у них на глазах. Это сделало бы ситуацию чертовски неловкой. Если бы на этом всё закончилось, я бы уже давно вскочила с кровати и начала свой день. Но это был еще не конец, так что я всё еще валяюсь и изливаю тебе душу в этот ранний час. — Ты только что убил профессора! — закричала Гермиона прошлой ночью, глядя на зияющую дыру в груди Квиррелла. Я собиралась вмешаться, чтобы разрулить ситуацию и поддержать Гарри, но не успела — он начал действовать. Гарри применил какую-то магию, заполнившую комнату фиолетовым туманом. Я пришла в ужас. Это всколыхнуло воспоминания о том, как такой же туман, только золотистого цвета, вырвался из моих пальцев и мучительно убил тех людей. Я среагировала слишком поздно. Фиолетовая дымка облепила наши тела, просачиваясь внутрь. С этого момента я потеряла контроль над собой. Я всё слышала и чувствовала, но моё тело подчинялось воле Гарри. Когда мы наконец разошлись со слизеринцами, Гарри приказал нам забыть о случившемся, забыть ту ночь. Вот так всё и закончилось. Помню, как пришла к себе, легла на кровать и закрыла глаза. Поразительно, что магия Гарри на меня не подействовала. Я до сих пор помню всё до мельчайших деталей. Единственная теория: и у Гарри, и у меня есть особый способ использования силы. Туман. И именно поэтому его магия на мне не сработала. По крайней мере, не полностью. Точнее говоря, у меня к ней своего рода иммунитет. Теперь остается единственный вопрос: стоит ли мне поговорить с ним об этом или промолчать. Как бы мне ни хотелось верить, что Гарри не причинит мне вреда, раз я его первый друг, я не слишком в этом уверена. Если он решил стереть нам память только из-за того, что Гермиона немного запаниковала — что, к слову, было самой нормальной реакцией, — то что он сделает, узнав, что его магия на меня не подействовала? Обрадуется ли он, найдя еще одного себе подобного, или приревнует к тому, что он больше не единственный, кто повелевает силой тумана?... У меня нет конкретного ответа на этот сложный вопрос. Я выберу безопасный вариант и промолчу. Меня очень подмывает рискнуть, просто чтобы научиться всем тем крутым трюкам, которые он проделывал с туманом. Я могу использовать свой золотистый туман только для двух целей: либо отправлять его пожирать других, либо уплотнять для создания своего рода щита. Но моя жажда власти не настолько велика, чтобы сделать меня безрассудной. Нутром чую, что открыться Гарри будет плохим решением. Хотя, должна признать, было немного обидно, когда Гарри не доверил мне тайну прошлой ночи и поставил в один ряд с Роном и Гермионой. С другой стороны, у нас не было достаточно времени наедине, чтобы углубить нашу дружбу. На этом пока всё, дневник. Теперь мне пора идти и притворяться, будто я понятия не имею, что произошло прошлой ночью.

***

25 декабря 1992 года. Дорогой дневник, Чувствую себя полной дурой из-за того, что не смогла убедить друзей не использовать Оборотное зелье. Это чувство становится еще сильнее, когда я признаюсь сама себе: я каким-то образом в итоге помогла им и вместе с Роном проникла в гостиную Слизерина. Да, это был глупый поступок, согласна, но убедить Гермиону в том, что её план нелеп, практически невозможно. К тому же был еще и Рон, который подливал масла в огонь, нахваливая её за «блестящую» идею. Он был абсолютно уверен, что наследник Слизерина — это либо Малфой, либо Гарри. И Гермиона, и я напрочь отвергли мысль о том, что Гарри может быть наследником. Это было просто исключено. План удался, мы встретились и поговорили с Малфоем, но он ничего не знал о Тайной комнате и уж точно не был наследником. Время поджимало, так что мы практически сбежали из гостиной. Чего я не ожидала, так это того, что Гарри последует за нами и поймет, кто мы на самом деле. На мгновение я испугалась, что он нас выдаст, но, к счастью, он этого не сделал. Он также сказал нам оставить дело о Тайной комнате, так как он его уже решил. Я была в восторге, услышав это. Наконец-то больше не будет оцепенелых студентов. Наконец-то я смогла вздохнуть с облегчением: мы с Гермионой как маглорожденные снова были в безопасности в Хогвартсе. Мне было любопытно узнать, что случилось с Тайной комнатой, но Гарри лишь понимающе улыбался, не выдавая никаких секретов. Иногда он ведет себя как настоящий самовлюбленный мерзавец. После этого я пошла в туалет, где была Гермиона. Я лишилась дара речи, увидев её с телом кошки-гуманоида. Я подавила желание насмешливо расхохотаться над последствиями её «блестящего» плана, но, видя её удрученный вид, просто успокоила её и отвела к мадам Помфри. Рон, напротив, вообще не сдерживал смех. Он хихикал всю дорогу, чем привел Гермиону в ярость.

***

9 сентября 1993 года. Дорогой дневник, Сегодняшний день выдался для меня горько-сладким. На первом же уроке ЗоТИ случилась неприятность. Это было первое по-настоящему интересное занятие по этому предмету с тех пор, как я поступила в Хогвартс, и я умудрилась всё испортить для всего класса. Видишь ли, профессор Люпин учил нас защищаться от боггартов. Это существа, которые принимают облик того, что жертва считает самым страшным. Было весело: боггарт превращался в разных пугающих созданий, а ученики пытались использовать против него смех, превращая его в нечто комичное. Для меня всё это было игрой, пока боггарт не оказался прямо передо мной. Признаюсь, я не знала, какую форму он примет. Мне было любопытно. Очень любопытно. Но любопытство сменилось ужасом, когда боггарт превратился в мертвые тела моих родителей. На секунду я застыла, не понимая, что происходит, а потом закричала и зарыдала. Я больше не контролировала свое тело. Я не могла остановить слезы, не могла унять икающие всхлипы. Весь путь до гостиной Гриффиндора я проделала как в тумане, пока друзья уверяли меня, что всё в порядке. Я слушала их лишь краем уха. Образ мертвых тел моих родителей запечатлелся в моем сознании. В чем будет мой смысл, если они умрут? Это был самый тревожный вопрос, который я только могла себе представить. Я не хочу остаться без цели. Не хочу, чтобы единственные люди, удерживающие меня от соблазна небытия, исчезли или умерли.Мне также было очень стыдно из-за срыва на глазах у всех. Поэтому я задернула полог своей кровати и спряталась. Джинни и Гермиона пытались вытащить меня, но у них ничего не вышло. Я даже не пошла на ужин, когда девочки снова попытались увести меня с собой. Так продолжалось, пока Гарри каким-то образом не телепортировался прямо ко мне. Я, конечно, перепугалась, ведь благодаря Гермионе знала: в Хогвартсе невозможно мгновенно перемещаться без разрешения Директора. Но когда мы заговорили, я успокоилась. Он спросил о моих родителях, и я сказала правду. Я видела в его глазах осуждение за их грехи, но испытала облегчение, что он не стал давить. Не то чтобы я не знала, какими злыми они были в Одаренных, когда ставили опыты на детях. Но я была живым доказательством того, что люди могут меняться. Мои родители изменились после той трагедии. Я знала это, и этого мне было достаточно. Я также рассказала ему о татуировке в виде красной звезды у меня на груди. Сказала, что не знаю, откуда она взялась и какова её функция, если она вообще есть. Я опешила, когда он предложил мне обнажить грудь, чтобы он мог детально изучить пентаграмму. Оглядываясь назад, мне не следовало удивляться. Гарри просто такой человек. Иногда он говорит или делает вещи, которые заставляют окружающих сомневаться, знает ли он вообще, как устроено общество. Само собой, я отклонила его предложение. Вот мои искренние чувства по поводу Гарри. И я доверяю это тебе, дневник, только потому, что ты мой самый-самый лучший друг. Мне нравится Гарри. Очень нравится. Он мой самый дорогой друг после Гермионы (не говори Рону). Но он не нравится мне в романтическом смысле. Не думаю, что я вообще на это способна. Он не моя цель. Моя цель — родители. Любовь — это выбор, которого у меня нет. Я не могу делать ничего, что встанет между мной и моей целью. Если бы Гарри был моей целью, я бы, возможно, решила его полюбить, но это не так. Поэтому перспектива оказаться перед ним раздетой не казалась такой уж заманчивой. Потом он просто посмотрел на меня с разочарованием и вытащил из кровати. Я была заворожена, когда он телепортировал нас прямо к Большому залу. Я спросила, откроет ли он мне когда-нибудь свои секреты. И он отказался. «Я и так уже знаю, что ты используешь такой же туман, как и я. Телепортация — это еще одна функция тумана или совсем другой вид магии?» — думала я, когда он сказал, что не доверяет девушке, которая не может доверить ему свою грудь. Как ты понимаешь, я была в шоке. Я спросила, раскроет ли он мне все свои секреты, если я покажу ему грудь. Мне немного неловко признаваться, но я всерьез обдумывала это предложение. ЧТО! Не смотри на меня своими невидимыми осуждающими глазами, дневник. Он дорогой друг. Если ему просто интересна женская анатомия, то я не такая уж ханжа. Я могла бы дать ему взглянуть одним глазком, чтобы утолить любопытство. И награда того стоила. После этого между нами не осталось бы тайн, мы бы точно стали лучшими друзьями, как он с Дафной и Трейси, и он бы научил меня всем трюкам с туманом. Это определенно того стоило. НО он снова отказался, причем с этой своей вечной ухмылкой. Мне так хотелось врезать ему под дых или по лицу, точно по лицу. Самодовольный мерзавец. И все же настроение у меня теперь не такое уж скверное. После выходок Гарри мне стало легче. Я ему благодарна. Просто жаль, что мы не можем быть ближе. Не могу сказать, что не ревную, видя, как он близок с Дафной и Трейси. Интересно, если бы мы учились на одном факультете и проводили друг с другом больше времени, все было бы иначе или так же? Спокойной ночи, дневник. Уже поздно.

***

26 августа 1994 года. Дорогой дневник, У меня плохие новости, точнее — хуже некуда. Судя по всему, прошлым вечером на Чемпионате мира по квиддичу что-то произошло. Мои родители выписывают «Ежедневный пророк» с моего первого курса, так что утром, как обычно, прилетела сова. Необычным было лишь огромное фото Гарри на первой полосе с заголовком: «Гарри Поттер: убийца или спаситель?». Родители читали газету с таким серьезным видом, что я поняла — для Гарри это не сулит ничего хорошего. Затем они начали расспрашивать меня о нем, и я ответила честно. Мне также пришлось неохотно признать, что он обладает силой тумана, как и я. После этой фразы их глаза округлились. Они переглянулись и посмотрели на меня. — Послушай, Жасмин, у тебя есть первое и последнее задание. После этого мы будем свободны, нам больше не придется быть сверхосторожными. Нам больше не придется прятаться. Мы с твоей матерью наконец-то сможем выходить из этого дома, не опасаясь за свои жизни. Ты должна как-то привести его сюда. И всё. Тебе просто нужно заманить его в этот дом, и твоя миссия будет выполнена. Дальше мы всё возьмем на себя. Я вижу, что тебе это не по душе. Поверь, мы тоже не в восторге. Но тут либо мы, либо он. Лучше он, чем мы. Мы живем с клинком у горла. В любой день мы можем погибнуть из-за борьбы с Одаренными. Лучшее решение — дать им то, что они хотят. Приведи этого мальчишку сюда, мы наконец раскроем тайну магии и отдадим её Одаренным — разумеется, после того как обеспечим себе у них безопасную и процветающую жизнь. Пожалуйста, Жасмин, сделай это ради нас, сделай это ради семьи, — поучал меня отец несколько часов назад. У меня больше нет выбора. Либо мои родители, либо он. И ты знаешь, кого я выберу. В любом случае, это его вина. Почему он не мог скрывать свои силы, как я? Зачем ему нужно было выпендриваться? Что бы его ни ждало, он определенно это заслужил. Это его вина. Тогда почему я плачу? Почему слезы не останавливаются?