борьба за внимание

Педагогический колледж весной превращался в поле битвы. Сосульки падали на головы, ручьи смывали сменку, а в коридорах пахло весенним обострением во всех смыслах. Но главное сражение развернулось на втором этаже, у кабинета педагогики, где Женя каждый день открывала дверь ногой, держа в руках два стаканчика кофе. Она их не покупала. Их приносили. Саша появился первым. Высокий, вечно улыбающийся, с блокнотом, на полях которого жили её портреты. Он ставил стаканчик на её стол каждое утро ровно за пять минут до звонка. Американо без сиропа. Идеальная температура. Она говорила: «Я не просила». Он пожимал плечами: «Я знаю». И рисовал на полях её конспекта очередную карикатуру — обычно злую Женю с торчащими волосами. Женя выпивала кофе, как только он отворачивался. Илья появился позже. Тоже перевёлся, но не в группу, а в их жизнь как-то резко — ворвался на физру с таким видом, будто сбежал из цирка. Потом выяснилось, что он и есть местный Человек-паук, хотя официально никто этого не подтверждал. Но Женя знала. Ещё бы — он спас её от грабителей у торгового центра, назвал Мэри Джейн, и с тех пор его паучье чутьё, видимо, переключилось на её рыжую голову. Илья ухаживал иначе. Не кофе, а подвиги. То вытащит её сумку из лужи, прежде чем она успеет охнуть. То подкинет в рюкзак шоколадку с запиской: «Для настроения». То появится на подоконнике во время скучной пары, свесит ноги в кроссовках, и вся группа будет пялиться, а преподавательница только вздыхать: «Илья, спуститесь, пожалуйста, с окна». — Он псих, — говорил Саша, когда они в очередной раз сталкивались в коридоре. — А ты слишком навязчивый, — парировал Илья, приземляясь рядом с ним после кувырка через перила. Женя, проходя мимо, закатывала глаза. — Вы оба идиоты, — бросала она, не сбавляя шага. — Идите соревноваться в другом месте. Но они не уходили. А она, если честно, и не хотела, чтобы они уходили. Всё началось с кофе. Саша, как обычно, поставил стаканчик на парту, и Женя уже протянула руку, как вдруг из окна свесился Илья и водрузил рядом второй. — Капучино с корицей, — объявил он. — Попробуй. Это лучше, чем его американская бурда. — У неё аллергия на корицу, — невозмутимо сказал Саша, даже не глядя на конкурента. — Нет у меня аллергии, — фыркнула Женя. — А на глупости? — уточнил Илья. — Потому что его ухаживания — сплошная глупость. Саша медленно повернулся. — Это я-то глупость? А ты — человек, который считает, что произвести впечатление можно, только повиснув вверх ногами на карнизе? — Работает же, — Илья кивнул на Женю. — Вон, покраснела. — Это от злости! — рявкнула Женя, схватила оба стаканчика, подошла к окну и вылила их на улицу. — Всё. Кофе больше нет. Ни у кого. Она вернулась на место, демонстративно открыла конспект и уткнулась в него носом. Сердце колотилось, как бешеное, и она ненавидела себя за то, что краем глаза следила за их реакцией. Саша вздохнул и начал рисовать в блокноте. Илья, недолго думая, вытащил из рюкзака термос. — У меня есть запасной, — объявил он, наливая в крышечку. — Только не говори, что ты его тоже выльешь. — Вылью, — сказала Женя, но рука почему-то потянулась к крышечке. Саша пододвинул к ней тарелку с печеньем, которое достал неизвестно откуда. — Тогда хотя бы заешь. Домашнее. — Ты испёк? — удивился Илья. — А что, только ты умеешь висеть на люстрах? Женя взяла печенье, откусила и, встретившись с торжествующим взглядом Саши, быстро проговорила: — Пресное. — Врёшь, — сказал Саша с улыбкой. — Вру, — согласилась она, пряча глаза в конспект. Следующий раунд случился на большой перемене. Женя спустилась в столовую, где уже образовалась очередь к пирожкам. Саша стоял первым. Увидев её, он кивнул и, не спрашивая, взял два пирожка с повидлом — она любила такие, он знал. — Я сама заплачу, — сказала Женя, протягивая деньги. — Уже, — Саша отодвинул её руку. В этот момент рядом приземлился Илья — в прямом смысле, спрыгнув с лестничного пролёта. — Пирожки? — он заглянул в тарелку. — Фу, с повидлом. Женя, держи. — Он протянул ей бумажный пакет. — Пирожное. Из кондитерской на Ленина. С вишней. Вкуснее, чем его подгорелые коржики. — Пирожки с повидлом — классика, — возразил Саша. — А пирожное — изысканность. — Она не любит изысканности. — Откуда ты знаешь? — Потому что я её слушаю! — Саша повысил голос. — А я её спасаю! — Илья не отставал. Женя стояла между ними, сжимая в одной руке тарелку с пирожками, в другой — пакет с пирожным. Вокруг уже собралась половина колледжа. — Вы оба невыносимы, — произнесла она ледяным тоном. — Я не буду есть ни то, ни другое. Она развернулась и ушла, но на выходе из столовой притормозила, оглянулась. Парни стояли, глядя друг на друга, и в их взглядах читалось: «Это ты виноват». Женя, отвернувшись, сунула пакет с пирожным в рюкзак, а тарелку с пирожками поставила на подоконник, чтобы забрать потом. Вкус вишни и повидла она помнила ещё полдня. Самая эпичная битва развернулась на улице, когда в Серове наконец-то потеплело. Женя возвращалась после пар, когда на перекрёстке у ДК её внезапно окружили. Нет, не грабители — хуже. Два парня с табличками. Саша держал плакат: «Женя, будь моей валентинкой. Подпись: тот, кто рисует лучше всех». Илья — другой: «Соглашайся, или я сплету паутину между нашими сердцами. Подпись: твой дружелюбный сосед». — Это ещё что? — Женя остановилась, скрестив руки на груди. — День всех влюблённых прошёл, но мы решили не отставать, — Саша улыбнулся своей обычной улыбкой. — Апрель — месяц дураков, но мы решили, что ты достойна круглогодичного внимания, — добавил Илья. Женя оглядела их. Саша — в обычной куртке, с блокнотом под мышкой. Илья — в худи, из-под ворота которого виднелась красная ткань костюма. Они стояли напротив друг друга, каждый ждал её реакции. — Вы идиоты, — сказала она, но голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы. — Это мы уже проходили, — кивнул Саша. — Ты нас любишь, — добавил Илья. — Я вас ненавижу! — выпалила Женя, и в этот момент её сумка порвалась, высыпав на асфальт содержимое: конспекты, корм для кота, заколки... и два пустых стаканчика из-под кофе, один с логотипом сети, другой — с самодельной наклейкой в виде паутины. Повисла тишина. Саша и Илья переглянулись. — Она хранит наши стаканчики, — медленно произнёс Саша. — В рюкзаке, — добавил Илья. — Носится с ними. Женя вспыхнула так, что, казалось, её рыжие волосы загорелись. — Это для мусорки! Я собираюсь их выбросить! — Неделю собираешься? — уточнил Илья. — Две, — подсказал Саша, наклоняясь и поднимая один стаканчик. — Здесь ещё след от помады. Того самого бальзама. — Я убью вас обоих! — Женя замахнулась сумкой, но та была пуста, и она просто раздражённо взмахнула ремнём. Парни ловко уклонились. Илья — кувырком через капот припаркованной машины, Саша — шагнув в сторону и поймав её руку. — Жень, — сказал он тихо, — тебе нравится. Всё это. — Что? — она вырвала руку. — Мне не нравится! Вы меня бесите! — Тебе нравится, — повторил Илья, спрыгивая с машины. — Мы тебя бесим, но если мы исчезнем, ты расстроишься. Признай. — Ничего я не признаю! — Женя попятилась. — Оба — идиоты, оба — навязчивые, оба думаете, что лучше знаете, что мне нужно! — А что тебе нужно? — спросил Саша. — Чтобы вы отстали! — Не отстанем, — сказали они хором. Женя стояла, сжимая кулаки. Ветер трепал её рыжие волосы, на щеках горел румянец, и она смотрела то на одного, то на другого, и в её глазах действительно плескалась ярость. Но где-то глубоко, там, где она ни за что не призналась бы, жило странное, тёплое чувство: её хотят, за неё борются, она — центр этой дурацкой, смешной, весенней войны. — Значит так, — сказала она, вздёрнув подбородок. — Я никого из вас не выбираю. Вы оба мне надоели. Если вы думаете, что ваши идиотские ухаживания заставят меня растаять — вы ошибаетесь. Я не валентинка, не Мэри Джейн и не героиня ваших дурацких блокнотов. — Хорошо, — спокойно сказал Саша. — Не выбирай, — кивнул Илья. — Мы подождём. — Мы можем ждать вечно, — добавил Саша. — Я бы сказал, пока не рухнут небеса, но это слишком пафосно, — ухмыльнулся Илья. Женя фыркнула, развернулась и пошла прочь, громко топая по лужам. Но через несколько шагов остановилась и, не оборачиваясь, бросила: — Пирожные с вишней — нормальные. А пирожки были без сахара, идиот! Она имела в виду Сашу. Или Илью. Или обоих. Они переглянулись. — Она сказала «нормальные», — прошептал Илья. — Она сказала «без сахара», — отозвался Саша. — Значит, будет есть пирожки, если я добавлю сахара. — А пирожные с вишней она в рюкзак положила. — А стаканчики носила две недели. Они снова посмотрели в спину удаляющейся рыжей фигурке. — Она нас любит, — сказал Илья. — Ненавидит, — поправил Саша. — Но это почти одно и то же. — Что будем делать? — Завтра принесу пирожки с сахаром. А ты — пирожные с вишней. — И кофе? — И кофе. Два стаканчика. — Чтобы она их снова вылила? — Чтобы она их снова носила в рюкзаке. Они ударили по рукам. Вечером Женя сидела на подоконнике своей квартиры, смотрела на закат над крышами города и разбирала рюкзак. Два стаканчика, пустые, с разводами от кофе. Один с паутинкой, другой — с логотипом. Она повертела их в руках, хмыкнула и убрала обратно в боковой карман. На тумбочке стояла тарелка с печеньем, которое она всё-таки забрала из столовой, и лежала записка, прилипшая к окну паутиной: «Если передумаешь — я на крыше. Паук». В телефоне висело сообщение от Саши: «Рисую тебя. В этот раз улыбающуюся. Не убивай». Женя удалила сообщение, не читая. Потом восстановила. Потом положила телефон экраном вниз и уткнулась лицом в колени. — Идиоты, — прошептала она в колени. — Два идиота. И я с ними. Она представила завтрашнее утро: Саша с американо, Илья с капучино, два стаканчика на парте, два взгляда, два «доброе утро». Она скажет: «Отстаньте», выпьет оба кофе, съест пирожки и пирожные, а потом будет делать вид, что ей всё равно. И втайне от всех, даже от себя, будет ждать продолжения. Весна только начиналась.