✍🏻🍬❤️‍🔥

В «Сладком королевстве» Уизли пахло карамелью, шоколадом и чем-то волшебным, что не имело никакого отношения к магии. Гермиона Грейнджер стояла посреди мастерской, зажав в руке блокнот, и чувствовала себя так, будто попала в логово сумасшедшего изобретателя. Котлы здесь кипели не зельями, а ирисками. Вместо мензурок использовались формочки для конфет, а вместо пергамента повсюду были разбросаны обёртки с надписью: «Фред сказал: съешь меня!» — Ты опоздала на сорок три минуты, — раздался голос откуда-то сверху. Гермиона подняла голову и увидела Фреда. Он висел вверх ногами на люстре, болтая ногами, с красной помадой, размазанной по губам, и держал в зубах палочку. — Фред! Слезай немедленно! — возмутилась она. — Ты упадёшь и разобьёшь голову! — Голову? — Он грациозно спрыгнул, приземлившись прямо перед ней, и широко улыбнулся. — Дорогая, моя голова — это главный актив фирмы. Джордж постоянно мне об этом напоминает. Правда, обычно он имеет в виду другое. Гермиона закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули. — Ты сказал, что тебе нужна помощь с формулой «Смехозаменителя». Я пришла, чтобы... — Чтобы спасти мой бизнес своим гениальным мозгом, знаю, знаю. — Фред схватил её за руку и потащил к столу, заваленному бумагами. — Смотри. Я пытаюсь добиться эффекта, чтобы конфета вызывала не просто смех, а... ну, понимаешь... счастливое тепло. Как когда пьёшь горячий шоколад зимой у камина. Или когда тебе говорят что-то приятное. Или... Он запнулся и почему-то посмотрел на неё. Гермиона смотрела на формулу в его блокноте и не замечала этого взгляда. — Здесь ошибка, — сказала она, водя пальцем по строчкам. — Ты добавил экстракт мандрагоры, но он даёт только физическую реакцию. Тебе нужна эссенция гелиотропа. Она работает на эмоциональном уровне. — Гелиотроп? — Фред наморщил лоб. — Но он же используется в любовных зельях. — В дешёвых любовных зельях, — поправила Гермиона. — В правильной концентрации он просто усиливает ощущение... счастья. Без побочных эффектов. Фред вдруг стал очень серьёзным. Он взял у неё из рук блокнот, заглянул ей в лицо и спросил: — А ты от чего счастливеешь, Гермиона? Вопрос застал её врасплох. — Что? Я... — она смешалась. — Я счастлива, когда всё идёт по плану. Когда книги на полках стоят в алфавитном порядке. Когда... — Скукотища, — перебил Фред, но без обычной насмешки. Он задумчиво покрутил в пальцах конфету-образец. — А я вот счастлив, когда Джордж подкладывает мне в постель фальшивого паука. И когда мама в очередной раз говорит, что я ужасный сын, но при этом гладит меня по голове. И когда... Он снова посмотрел на неё. На этот раз Гермиона заметила. — Когда что? — тихо спросила она. Фред улыбнулся — не своей обычной озорной улыбкой, а какой-то другой, новой, которая делала его похожим на мальчишку, впервые попробовавшего сливочное пиво. — Когда ты сидишь в моей мастерской, критикуешь мои формулы и при этом не замечаешь, что у тебя на носу чернильное пятно. Гермиона инстинктивно потянулась к носу. Фред опередил её — аккуратно, почти невесомо провёл пальцем по переносице, стирая пятно. Его пальцы пахли мятой и сладкой пудрой. Они замерли. В мастерской тихо потрескивал огонь под одним из котлов, где варилась очередная партия ирисок. Где-то наверху что-то грохнуло — наверное, Джордж тестировал новую петарду. — Фред, — сказала Гермиона охрипшим голосом. — Твоя формула. Гелиотроп нужно добавлять в самом конце, на медленном огне, иначе он потеряет свойства. — Ты думаешь о формуле? — Фред склонил голову, рыжие волосы упали на глаза. — Я всегда думаю о формулах. — А обо мне ты когда-нибудь думаешь? Гермиона покраснела. Она попыталась сделать шаг назад, но упёрлась спиной в стол, и несколько пустых обёрток с шорохом упали на пол. — Фред Уизли, если ты пытаешься меня смутить, то... — Я пытаюсь выяснить, какая концентрация гелиотропа нужна, чтобы ты улыбнулась. — Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Потому что когда ты улыбаешься... это счастье. Чистое. Как в формуле, над которой я работаю. — Ты невозможен, — выдохнула Гермиона. — Это у нас семейное. Он наклонился и быстро, легко поцеловал её в щёку — туда, где только что стёр пятно. А потом отпрянул, схватил со стола банку с ирисками и сунул ей в руки. — Вот. Экспериментальный образец. Съешь дома и скажешь, похоже на счастье или нет. Гермиона стояла с банкой в руках, чувствуя, как щека горит огнём, и смотрела на Фреда, который уже снова копался в своих формулах, напевая под нос какой-то дурацкий мотив. — Фред, — позвала она. — М? — Я подумаю. — О чём? — О тебе. Он поднял голову. И улыбнулся той самой улыбкой — от которой в груди действительно разливалось тёплое, сладкое, как ириска, счастье. — Тогда, может, и формула у меня наконец получится, — сказал Фред и подмигнул. — Главный ингредиент, похоже, всё это время был рядом. Гермиона вышла из мастерской с банкой конфет, горящими щеками и ощущением, что сейчас самое время написать письмо маме и папе — предупредить, что она, кажется, влюбилась в самого безумного парня на свете. И почему-то это было самым приятным открытием в её жизни.