1. Поиски пса

Глава 1. Поиски пса Сыр проснулся от жара камешка. Он лежал под подушкой — там, где Сыр оставил его на ночь. Тот вытащил его, повертел в пальцах. Серый, гладкий, ничем не примечательный. Если бы не это тепло — давно бы выбросил. Но камешек был единственным в Мурино, что не казалось мёртвым. За стеной звякнула посуда. Бабушка уже встала. Сыр сунул камешек в карман штанов — старых, серых, с заплаткой на колене, — натянул свитер и вышел в кухню. Бабушка стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Пахло жидким супом и затхлостью — как всегда. — Ты опять не выспался, — сказала она, не оборачиваясь. — Выспался. — Врёшь. Под глазами круги. Сыр сел за стол, положил руки перед собой. Бабушка поставила перед ним миску с серой жидкостью, в которой плавало несколько кусочков чего-то, отдалённо напоминающего овощи. Он начал есть, не чувствуя вкуса. — Ты ходил к ней вчера, — сказала бабушка, садясь напротив. Женщина отхлебнула из своей миски, поморщилась. — Я знаю, что вы задумали. Сыр поднял глаза. Старушка глядела на него спокойно, но во взгляде было что-то, чего он не мог прочитать. Не страх и не злость. Что-то тяжёлое, давнее. — Мы ничего не задумали, — сказал он. — Врёшь снова. — Она отставила миску. Сыр молчал. Бабушка смотрела на него, и в какой-то момент её лицо стало мягче. Она встала, убрала миски, вытерла руки о фартук. Потом достала из кармана сложенный листок бумаги и положила на стол перед Сыром. — Что это? — Прочитаешь, когда придёт время. А пока… — она помолчала. — Не доверяй всему, что говорит The Fog. И будь осторожен с тем, что ищешь. Сыр взял листок. Бумага была старой, пожелтевшей, на ней что-то было написано мелким, дрожащим почерком. Он хотел развернуть, но бабушка накрыла его руку своей. — Не сейчас. Она убрала руку, повернулась к плите. Сыр спрятал листок в карман, рядом с камешком. — Бабушка, — сказал он. — Ты знаешь что-то про Этаж Саратов? Про генерала Гавса? Она замерла, её спина стала прямой, а плечи напряглись. Затем женщина снова ссутулилась, взяла тряпку и начала вытирать стол. — Не знаю я никакого Гавса, — сказала она слишком быстро. — Иди уже. Опоздаешь. Сыр хотел спросить ещё, но понял: бесполезно. Он встал, накинул рюкзак и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Лин ждала его на лестничной клетке, прижав к груди потрёпанную тетрадь в твёрдой обложке. — Ты видел? — спросила она вместо приветствия. — Что? — Пустых. Сегодня утром. Они шли строить новый коридор на 1488-м. Сыр подошёл к окну. Там, насколько хватало глаз, всё так же шли Пустые. Ровные ряды. Молчаливые лица. Бесконечный серый поток. — Ничего не изменилось, — сказал он. — Они всегда строят. Это их работа. — Их работа — создавать видимость жизни в Мурино. А строят те, кто ими управляет. — Лин понизила голос. — Ты знаешь, кто управляет Пустыми? Все знали это. Скибиди. Те, кто пришёл вместе с Эпштейном. Они пели песню, от которой люди забывали всё, ходили по коридорам Мурино, заглядывая в двери. — Пойдём, — сказал он. — Нам нужно на 900-й. Лин кивнула, убрала тетрадь в рюкзак. Они начали спускаться по лестнице. На 1200-м этаже они остановились передохнуть. Лестница в Мурино была бесконечной — бетонные ступени, металлические перила, тусклые лампы под потолком. Они прошли уже почти триста ступеней, а до 900-го было ещё далеко. — Мы могли бы спуститься на лифте, — сказала Лин, вытирая пот со лба. — Лифты не работают, — ответил Сыр. — Иногда работают. — Слишком опасно. Они нестабильны. Лин не стала спорить. Она знала про лифты не хуже него. В Мурино не было ничего, что работало бы всегда. Часы показывали время, которое могло отставать на часы или дни. Лампы мигали, гасли, загорались снова. Двери открывались не в те коридоры. А лифты… лифты были хуже всего. Говорили, что однажды кабина привезла целую семью на этаж, где не было выхода. Их нашли через неделю. Они двинулись дальше. На 1100-м этаже лестница расширилась, и им пришлось протискиваться мимо Пустых, которые шли наверх ровными рядами. Сыр старался не смотреть им в лица. Все знали, что смотреть в глаза Пустым — плохая примета. Он смотрел в пол, считая трещины. — Сыр, — прошептала Лин. — Посмотри. Он поднял глаза. Женщина в сером платье, с седыми волосами, собранными в пучок, стояла, не двигаясь, и смотрела прямо на Сыра. — Идём, — сказал он, дёргая Лин за руку. Они ускорились, обогнали колонну и свернули в боковой коридор. Сыр обернулся. Пустая женщина всё ещё стояла, глядя им вслед. Её губы шевелились, но звука не было. — Она что-то говорила, — выдохнула Лин. — Не хочу знать что. Они пошли дальше, и Сыр чувствовал, как камешек становился то горячим, то ледяным, будто звал его куда-то.

***

Рынок на 900-м этаже был одним из немногих мест в Мурино, где можно было найти не только серый бетон и серую еду. Здесь, в складских помещениях, превращённых в лавки и палатки, торговали всем, что осталось от старого мира. Сыр бывал здесь всего несколько раз — бабушка не любила рынок. «Слишком много глаз», — говорила она. И сейчас Сыр чувствовал эти глаза на себе, как только они с Лин вошли в широкий коридор, заставленный ящиками и столами. Стоял запах старых книг, металла и чего-то сладкого или гнилого. Люди сидели на корточках перед разложенным товаром — ржавые инструменты, потрёпанные книги, странные приборы, назначения которых никто не помнил. В дальнем конце коридора кто-то торговал едой — консервы, сухари, бутылки с мутной жидкостью. — Нам нужна карта... , — сказала Лин, оглядываясь. — Исчезающих этажей. — Ты знаешь, у кого? — Бабушка говорила… — Лин запнулась. — Искать женщину в синем платке. Она торгует картами и знает про этажи, которые появляются и исчезают, всë. Они пошли вдоль рядов. Сыр старался не задерживаться взглядом на товарах — слишком многое здесь вызывало странное чувство, похожее на воспоминание о том, чего он никогда не видел. Старые фотографии с изображениями зелёных полей и синего неба. Детские игрушки — мячи, куклы, странные звери из мягкой ткани. Книги с названиями, которые ничего не значили. — Вон она, — сказала Лин, дёргая его за рукав. Женщина в синем платке сидела в углу, за низким столиком, на котором были разложены листы бумаги, исписанные мелким почерком и расчерченные линиями. Её лицо было скрыто тенью, но Сыр чувствовал, что она смотрит на них. Смотрит и ждёт. — Здравствуйте, — сказала Лин, подходя ближе. — Мы ищем Этаж Саратов. Нам сказали, вы знаете, где он появляется. Женщина молчала. Потом её рука — сухая, в тёмных пятнах — протянулась к столику, перебрала листы и вытащила свёрток бумаги. — Саратов, — сказала она. Голос был скрипучим, как несмазанная дверь. — Он появляется раз в несколько месяцев на разных этажах. В прошлый раз его видели на 404-м. — На 404-м? — переспросил Сыр. — Это же… — Лабиринт, — кивнула женщина. — Да. Лин взяла карту, развернула. На ней были отмечены этажи, которые появлялись и исчезали — красными крестиками. Саратов был отмечен на 404-м, 720-м, 1503-м. Разные этажи, разное время. — Как нам его найти? — спросила Лин. Женщина подняла голову, и Сыр увидел её лицо — старое, изрезанное морщинами, с глазами, которые смотрели сквозь них. — Вы не найдёте Саратов, — сказала она. — Саратов сам находит тех, кто готов. — Готов к чему? — К выходу. — Женщина усмехнулась, обнажив редкие зубы. — В Лабиринте можно найти выход. Но... — на этом женщина замолчала, словно забыла, о чëм хотела сказать. Сыр хотел спросить про генерала Гавса, но она уже отвернулась, перебирая свои карты. — Две банки тушёнки. Лин посмотрела на Сыра. Он вытащил из рюкзака две банки — последние, что дала бабушка, — положил на столик. Женщина спрятала их под платок, и те пошли прочь.

***

На выходе с рынка они почти столкнулись с мужчиной в сером пальто. Он стоял в проходе, прислонившись к стене, и смотрел на них. Его лицо было гладким, без единой морщины, глаза — светлые, почти белые. На лице ни одной эмоции, хотя оно и не казалось безжизненным. Сыр узнал его. Такие люди появлялись на рынке иногда — их называли «смотрящими». Никто не знал, на кого они работают. Но все знали: если смотрящий запомнил твоё лицо, ты в беде. — Идём, — сказала Лин, потянув его за руку. Они свернули в боковой коридор, потом в другой, потом в третий. Сыр не оглядывался, но чувствовал спиной, что за ними следят. Не преследуют — просто смотрят. Запоминают.

***

Бабушка ждала его с ужином. — Вы были на рынке, — сказала она, не спрашивая. — Да. — Купили карту. Сыр молчал. Бабушка поставила перед ним миску, села напротив. — Покажи. Он вытащил карту, развернул на столе. Бабушка смотрела на неё долго, водя пальцем по линиям, по красным крестикам, по цифрам этажей. — 404-й... , — сказала она. — Торговка сказала, что в Лабиринте можно найти выход. — Можно. — Бабушка убрала руку. — Но не факт, что выйдете туда, куда хотели. — Бабушка, что ты знаешь про генерала Гавса? Она замерла. Потом медленно подняла глаза. — Гавса не ищут, — сказала она. — Он сам приходит. Но чтобы он пришёл… нужно показать, что ты ему нужен. — Как? Бабушка молчала. Долго. — В Мурино есть места, где старый мир ещё жив. Не в вещах — в памяти. Если вы найдёте такое место, если вы вспомните то, что забыли, — он придёт. — Откуда ты знаешь? — Твой дед… — она запнулась, сглотнула. — Твой дед тоже искал Гавса. Он говорил, что тот не человек. И не зверь. Он — память. Память о том, что было. И чтобы его найти, нужно самому стать памятью. Она встала, достала из-под кровати старый рюкзак — видавший виды, с застёжкой, которая давно не закрывалась. — Если вы решили идти — идите. — Она сунула рюкзак ему в руки. — Но не ждите, что Гавс встретит вас на лестнице. Он придёт, когда вы будете готовы. Или не придёт никогда. Сыр взял рюкзак. Внутри были еда, вода и старый нож в потёртых ножнах. — Бабушка… — Иди, — сказала она. — Иди уже. Она отвернулась к плите. Сыр стоял, сжимая в руке рюкзак, и не знал, что сказать. — Бабушка, — повторил он. — А что там, в записке? Она не обернулась. — Сам узнаешь. Он хотел спросить ещё, но понял: сегодня она не скажет больше ничего. Он развернулся и вышел в коридор.

***

Ночью Сыр не спал. Он лежал на кровати, сжимая в одной руке камешек, в другой — бабушкину записку. Развернуть? Она сказала — когда придёт время. Он сунул записку обратно в карман. Камешек в ладони был едва тёплым. Сыр закрыл глаза и попытался представить то, что описывала Лин: синее небо и далёкие звёзды, зелёная трава и высокие деревья, моря и океаны.... В голове не укладывалось. Камешек нагрелся сильнее, чем когда-либо. Сыр открыл глаза и посмотрел на него. В глубине серой глади, казалось, что-то движется. Камешек остыл. Сыр уснул, не разжимая пальцев.

***

Утром он пришёл к Лине. Она сидела на полу, разложив перед собой карту и тетрадь бабушки, и перерисовывала красные крестики на чистый лист. — Мы будем искать не Гавса, — сказал Сыр, садясь рядом. — А что? — Память. Места, где старый мир ещё жив. Бабушка сказала, что если мы найдём их, Гавс придёт сам. Лин подняла глаза. В них был тот же огонь, что и вчера, но теперь — спокойнее, глубже. — На складах с 1200-ого хранят вещи из старого мира. Может, найдём что-нибудь полезное. — А на 720-м? — Сыр ткнул пальцем в карту. — Там был Саратов. Может, там есть что-то ещё. — 720-й — это слишком далеко, почти 800 этажей вниз. — Значит, будем спускаться. Лин улыбнулась. Упаковала карту, тетрадь и сунула всë в рюкзак. — Ты готов? — спросила она. Сыр сжал в кармане камешек. Тот отозвался теплом. — Готов, — сказал он. Они вышли в коридор. Впереди были этажи, которых они никогда не видели. И память, которую нужно было найти. Но Сыр знал: пути назад уже нет.