В преддверии пенсионных льгот

ーЭто не мой сын! Это не мой сын, шлюха поганая!ーДоносились крики из соседней комнаты.  Семья была обеспеченная, дом был большим, а потому было, где спрятаться, пока отец как обычно колотит мать, не дающую отпора. Она вообще никогда не пыталась защититься, будучи безвольной и слабой, как ее воспитала семья, а муж доделал. Времена были древние, и то, что об женщину можно было вытирать ноги, как об подстилку, не было чем-то выбивающимся из ряда вон. Вот только Кайус считал это мерзкой слабостьюーполагаться на какую-то тупую суку, не могущую ничего без мужчины. Какой прок в той, кто не может постоять за себя? Такой позорーстоять рядом с таким человеком.  1600 год до нашей эры: мир на пороге катастрофы. Минойское общество стало отказываться от своих традиций, противостоя почитанию женщин. Тем временем, на острове появляется еще одна цивилизация, дикая и бескультурная, именуемая микенами. Дабы не пасть до их уровня, минойские люди старались сохранять свою кровь, плоть и дом, смешиваясь друг с другом.  Внешность Кайуса кардинально отличалась от любой той, которой природа наделила других людей. Худощавое, почти тощее тело, бледная кожа, словно само солнце поморщилось от уродливого лика этого дитя и более не хотело поворачивать свой взгляд на него, и светлые, почти белые волосы, которые отец постоянно срезал и стелил ими траву, на которую метил. Но самое необычноеーкрасные глаза. Глаза живого мертвеца. Глаза хладного. Глаза нечисти, питающейся чужой жизнью и вселяющей страх в честной народ.  ーС хладным ты трахалась! Вижу я, вижу, скотина!ーПосле этих слов как всегда раздавался удар и женский визг.  Отец презирал Кайуса. Думал, мать гуляла с хладным и родила от него нечисть. Никто и догадаться не мог, что редко, очень редко, но и такие дети рождаются. Но стоит таким появиться на светーих жизнь либо обрывают, либо зовут богами, молятся им, взваливают на их плечи свои тяжелые ноши, думая, что бог отпустит все грехи. Если бы не любовь матери к сыну, Кайуса бы сожгли заживо. Эта женщина просто не позволяла притронуться к нему, беря на себя все удары, и Кайус ненавидел это. ーСюда, дитя, иди к мати...Укроет тебя старая... ーКарга ебаная! Коль себя укрыть не можешь, не пытайся и меня!ーОгрызнулся он, отстраняясь от женщины в противоположный угол.  ーКай...ーАхнула она, прикрыв рот рукой от шока. ーЗачем родила ты меня?! Зачем на муки обрекла?! Ненавижу!!!ーКричал он, но голос был тих и слаб, как все его тело.  Этот разговор был у них месяц назад, после очередных побоев. На сей раз досталось и мальчику. На его коже появлялись синяки от малейшего неосторожного движения, а от ударов мужскими ручищами или розгами образовывались огромные фиолетовые пятна, дразнящие своей ноющей болью и долго заживающие. Кайус презирал мать, за то, что та не имела воли, презирал отца, за то, что сам отнимал ее у других, себя, за то, что еще жил в этом проклятом доме и терпел этих тварей. Себя он презирал и за то, что не мог выйти из своей комнаты, дать отпор, съязвить хотя бы матери, пока ее дубасят и лишают чести на ушах у сына, пытаясь заделать нормального, родного ребенка.  У них никогда не получалось. Из женщины выходили только мертвые плоды и лужи крови. За это она получала, как и всегда. И сегодня из нее тоже вышло маленькое недоразвитое чудовище, холодное и темное, не подающее признаков жизни и покрытое сгустками материнской крови. Отец больше не мог это терпеть. Бил так, как не бил никогда. Настолько, что мать не могла сдержать свой душераздирающий рев, от которого в груди Кайуса что-то выворачивалось наизнанку, заставляло биться в дрожи и сжиматься. А он терпеть не мог, когда его дряное тело не слушалось его и разваливалось на потеху отцу. И терпеть он не мог тот факт, что боялся сунуться в эту заветную комнату и встать между родителями, а дальше глянуть, чью сторону выбрать.  ーСдохни, блядь!ーУдар.ーСдохни! Сдохни!! Сдохни!!!ーЕще удары.  Дом заполонили крики и мольбы остановиться. Кайус сжался еще сильнее, его глаза инерциально округлились в ужасе, а боль в груди стала еще сильнее. Еще удар, еще, еще. Еще крик, еще, еще. Еще удар. Крика не последовало. Только грохот об пол и тихое ругание отца. Кайус дрожащими руками опустился к дверной щели, прислонившись к полу, чтобы посмотреть, что там происходит. Через эту тонкую щель на нее смотрело два остекленевших глаза матери, а лицо ее было покрыто кровью и ссадинами. Она ничего не говорила, не шевелилась и даже не переводила устрашающего взгляда. Умерла.  ーУМЕРЛА!!!ーЗакричал Кайус так, как не знал, что вообще мог.ーУБИЛ МАТИ, ПАСКУДА!!! УБЬЮ ТЕБЯ!!! В руках оказался кинжал. Бронзовый нож, который был у каждого в доме. Мальчик ударил ногой по двери один раз изо всей силы. Она даже не была заперта, он влетел всей тушей в комнату и налетел на отца, воткнув лезвие ему в глотку, пока тот даже не взял во внимание, что хрупкому сынишке может в голову взбрести мысль о бунте. Второй удар пришелся в глаз. Он выкололся с длинной нитью плоти, соединявшей его с мозгом. Кровь брызнула на белесое лицо. На третий удар была обречена широко распахнутая от попытки закричать челюсть, вывихнувшаяся куда-то в бок. Еще ударыーв туловище, иногда в ребра, которые Кайус не мог проломить и бил от этого еще яростнее, купаясь в родной крови. Это было отречение. В дверях показался силуэт. Раб встал в проходе, шокированно таращась и боясь пошевелиться. Мальчик медленно обернулся. На его лице застыла смесь ярости и отсутствия критического мышления. Рука сжимала кинжал так, что на ладони выступили синяки. Они смотрели друг на друга какое-то время, после чего подданный убежал прочь, что-то напуганно крича. Пора валить. Кайус схватил близ лежащую амфору и стал сгребать ценные вещи. Ноги перебирались из угла в угол, из комнаты в комнату, иногда спотыкаясь об обезображенную тушу отца и тело покойной матери. Брал он не всеーтолько то, что было легкодоступно, что не оскорбляло его, заставляя считать себя ничтожным ублюдком, пытающимся выжить на богатствах дохлого папаши. Уж лучше он сам построит свою жизнь, а пара золотых вещиц просто помогут найти кров на первые дни. Так он и покинул свой родной дом, пытаясь забыть эту проклятую землю, которой принадлежал, и которая обходилась с ним, как с мусором. Были ли ужасны первые дни? Они были прекрасны. Не было места, где можно было остановиться и переночевать без опаски за свою жизнь. Солнце пекло, наконец обратив внимание на белоснежного Кайуса и обжигало кожу до покраснений, и он чувствовал, что живет. А когда оно заходило, бил ветер, лил дождь и гремел гром, и мальчик не вздрагивал, а лишь сильнее сжимал кинжал в своих руках, готовый порвать темные тучи и насылающих непогоду богов. Кайус не знал, куда держит путь. Он шел, шел и шел, ночуя где попало, тратя последние сбережения на еду. Даже минимальные порции того, что он приобретал, были больше и съедобнее того, что ему бросали, как свинье. Шли дни подвластной ему диете. Дни, когда он постепенно стал замечать, что синяки на теле появляются все реже и реже. Свежие, нормальные продукты сделали с растущим организмом свое делоーодарили нужными ему веществами. Бледнота кожи не ушла, на хладного Кайус не перестанет быть похожим никогда, но исправить патологическую худобу и умирающую, презираемую им походку удалось. А потом он остановился. Перед ним показалась большая группа молодежи и мужчин средних лет. Все были облачены в похожие пеплосы, у некоторых на голове красовались шлемы. Кто-то размахивал копьями и кинжалами, оттачивая удары, а кто-то хватал устрашающего, рычащего в небеса быка за рога и ловко перепрыгивал, не жалея животное. В красных глазах впервые за всю тринадцатилетнюю жизнь вспыхнул огонь. Огонь, что не греет, а обжигает, распространяя свое пламя на весь чертов мир и вселяя ужас. Пальцы невольно стали дергаться в такт машущему кинжалом солдату. Движения были резкие, точные, красивые, как смертоносный танец. ーЧто зришь ты, белый?ーДонесся голос командира совсем близко. ーСилу.ーНе зная, какое слово подобрать, бросил Кайус. ーСилу зришь...Есть, где зависти быть. Совсем ты худ, аки мертвый. Очи алые...Кто ты, дитя? ーЖивой я, сука! Кайусом нарекла меня мати! Сдохла, и бежал я миль за милью!ーОзлобленно вскрикнул юноша. ーЯрость чувствую в тебе, Кайус. Сырую, словно хищника голодного. ーВоевать хочу я! Силы хочу! Оболочку, блядью дарованую, разорвать в щепки!ーРуки сжались в кулаки, а на лбу выступили отчетливо видные вены. ーДа будет так. Гнев твой в нужное русло направим, коль выстоишь ты наши испытания. С тех пор Кайус стал тренироваться изо дня в день. Остальные насмехались над ним, не веря, что исхудавший мальчишка с мертвецкой бледностью вообще стоит на ногах. Но шли годы, и сомнения сводились на нет быстрыми и точными ударами, идеальной реакцией и гибкостью, которой теперь все завидовали. Кайус не стал массивным воином, бегущим напролом, как остальные товарищи по армии. Толком и товарищами он не обзавелся, в чем ему помог его невыносимый характер, не пожаловавший разгильдяйство остальных и то, что им тренировки давались проще, когда как ему пришлось выламывать собственные кости, стирать кожу в муку, точить себя, как камень. Получилосьーпрошли десятки лет, и тело стало рельефным, перестало быть худым, и выглядело так остро, что казалось непробиваемее любой чужой горы мышц. У выбивающейся внешности Кайуса оказались преимущества, которым остальные невольно стали завидовать: в туманную погоду он сливался с дымкой, в ночи был еле заметен и маневрировал, ведь его глаза быстро привыкали ко тьме. Его главным оружием стал специально выкованный лучшими кузнецами мечーневозможно было не отдать честь тому, кто в считанные сроки стал возглавлять сначала небольшие ряды солдат, а затем довоеваться до начальника всей армии, когда старый командир пал в одном из многочисленных боев. А почему тот пал? На высоких постах не бывало плохих бойцов, а за плечами у каждого в армии было много впечатляющих достижений. Даже не счесть, сколько раз Кайус перепрыгивал через быкаーоднажды даже обезглавив животное новеньким мечом и глазом не моргнув. Беда была совсем иной и шла из ниоткуда. Легенды о хладных и человекоподобных волках просочились в круга. По напуганным воплям паникующей толпы, кто-то видел двух существ в ожесточенной схватке друг с другом. Красноглазый человек метался с огромным чудовищем со скоростью звука, пытаясь достичь и разорвать. И стоило луне предательски скрыться в облаках, как звероподобный упал на землю и стал трястись в судорогах, пока его тело постепенно возвращало человеческий облик. Этого хладной дожидаться не стал и мигом порвал чудовище, раскидав конечности в разных углах местности. С того дня Кайус взял на себя цель отыскать либо животное, либо бессмертного, дабы на собственной шкуре узнать, какую угрозу они представляют... И узнать, действительно ли мать гуляла. День за днем мужчина патрулировал разные территории, успевая при этом тренироваться атаке на деревьях и полевых цветах. Ночь за ночью он ощущал на себе пристальный взгляд. Кайус был готов поклясться, что где-то рядом с ним таилось нечто загадочное, именно такое, какое он и искал. Шли месяцы поисков и новых сплетен. С каждым разом терпение растягивалось, как порченый мед. Но однажды... Она явилась к нему издалека. Ночью, когда Кайус бродил по лугу, глядя на загадочную полную луну, в надежде столкнуться с байками о звероподобных людях лицом к лицу и поотрывать их страшные морды, было прохладно. Легкий ветер бил по лицу, но уже не жег кожу, а только посвистывал, прося прощения за беды прошлого. А Кайус не дает вторых шансов. Взмах наточенного до идеала меча рассек назойливую стихию, принимая вызов. Кайус сделал резкий оборот вокруг своей оси и снова ударил, на мгновение сменив направление ветра. В глазах зажегся тот самый огоньーмужчина вошел в раж, стал наносить по воздуху точные удары, в тысячный раз шлифуя собственные движения, заставляющие врага помнить, кто на самом деле Кайус: худощавый бастард или явившаяся людям смерть? ーВас всех, сук, переебал бы...ーПрорычал он в никуда, думая, что находится здесь один. Но перед ним вдруг показался высокий силуэт. Длинные волосы развевались на ветру, как божья аура, а хитон скрывал руки, скрывал донельзя плавные движения. Сущность приближалась, словно парила в воздухе, и Кайус, засмотревшийся на чудо природы, на секунду потерял бдительность, позволив силуэту оказаться светловолосой женщиной, находящейся в паре сантиментров и глядящей в его красные глаза своими такими же, но настолько глубокими, что в них можно было утонуть и не всплыть более никогда. Она смотрела на него, ничего не говоря. Взгляд был облачным, сливающимся с совершенными очертаниями лица, отражал что-то, что было, когда не было ни Кайуса, ни его рода, ни этой облагороженой земли. Волосы, длинные, как его смертная жизнь, наконец успокоились, упав на плечи, грудь, и даже лицо, но этим лишь подчеркнули его идеальность. А кожа...кожа цвета алебастра, почти такая же, как у него, только еще светлее, лишенная всякого намека на тепло, сияла во тьме, как драгоценный камень. Впервые в жизни он не мог оторвать взгляда от человека. Нет, не человекаーхладного. И это действовало на нервы. Только слабого можно сбить с толку так просто, а в груди еще и разливалось что-то невиданное ему ранее, но приторно-сладкое и желанное, как наркотик. Кайус видел в ее глазах собственное отражение. Видел свой взгляд, а если бы мог вглядеться, заметил бы и расширенные зрачки. Но стоило ему моргнуть, как женщина пропала, будто ее вовсе здесь не бывало. Перед ним расстилался лишь травяной горизонт и полная луна. ーМанда.ーОгрызнулся он, но не смог выбросить из головы ее образ еще очень, очень долго. Потому что ноги сами брели на то же самое место каждый вечер. Руки продолжали орудовать мечом, как отдельный разум, пока основной был поглощен этим мимолетным образом и слепой надеждой наткнуться на него вновь. И если бы она не промелькала в глубине лесов, если бы не заслоняла своим силуэтом белую луну, если бы с ветром не слышался ее бархатный шепот, Кайус бы позабыл, насколько она была прекрасна. Он бы не вспомнил, что эта красота выводила его из себя так, как мог вывести только он сам себя, и тогда его взмахи мечом не были бы резче и точнее, когда он надеялся, что однажды проткнет лезвием это безупречное женское тело. И каждую ночь эта бессмертная дразнила его, устраивала гонки, а к рассвету Кайус не понимал, когда и как пробежал столько миль и где оказался. Она изматывала его сильнее любой тренировки. Ему это льстило и одновременно он хотел схватить эту женщину и высказать ей все, что он о ней думает. Шло время, и женщина оказывалась все ближе и ближе. Еще немного, думал Кайус, и он догонит ее. С каждым разом очертания становились все четче. Убеждение, что ее роскошные волосы были почти того же цвета, что и его, крепчало. Мутного взгляда он никогда не мог расшифровать, уж слишком много всего было в ее глазах в те редкие моменты, когда она слегка оборачивалась и обнажала свой идеальный профиль с едва уловимой пленительной улыбкой, от которой Кайуса ни то выворачивало наизнанку, ни то заставляло пробежать еще десять изнурительных марафонов. ーОстановись, мать твою! Бошку оторву тебе, тварь!ーКричал периодически Кайус в след убегающей женщины, а в ответ, казалось, слышал хохот. ーДа как зовут тебя, сука?!ーВыкрикнул он однажды. На следующий день услышал "Афинодора" с одного уха на другое. ーДолой игры эти, Афинодора! Дьяволица окаянная ты!!!ーЗаорал он позже, но ничего этим не добился. Тем временем, военные дела накалялись. Все боялись Кайуса и исполняли каждый его указ беспрекословно, зная, что последует за непослушанием. Он не давал вторых шансов никогда и никому. Если подвел разーподведешь и два. Армия держалась под напряжением и подвергалась постоянным тренировкам, одерживая победу за победой, но в глубине души презирая белолицего урода за то, что не давал ни минуты расслабиться. За то, что добросовестно исполнял свою работу, будучи фанатиком силы и власти.  Конкурентов было хоть отбавляй. В какой-то момент они сплотились, затихнув. Долгое время не было поводов отправляться на бойни, и даже тогда Кайус заставлял своих оттачивать свое мастерство до предела, чувствуя неладное. Казалось, он даже искренне верил, что люди разделяют его мнение: оно ведь единственно верное, а в армию приходят только целеустремленные, не так ли? Разве можно ожидать ножа в спину от соратника? В очередную ночь Кайус был начеку и выслеживал Афинодору. Его шаги были бесшумны, а в ночи он сливался с местностью. Тот день, как и всегда, он чувствовал на себе пристальный взгляд из лесной глуши. Рука инстинктивно сжала рукоять меча, готовая рассечь женщину вместе с парой могучих деревьев. Но что-то было не так.  ーГосподин, господин! Чудовище узрел я в ночи! О, чудовище!!ーНаконец вышла из леса отнюдь не та фигура, которую Кайус ожидал. ーЧто узрел? Что было?!ーС огромной досадой в повышенном голосе ответил командир. ーХолодное, аки лед! Аки мертвец! Аки... ーОна.ーСкорее озвучил мысли вслух Кайус. Подданный делал медленные шаги вокруг мужчины, думая о том, когда напасть. Стоило ему взглянуть в его свирепые глаза, как по телу проходилась дрожь, а темные планы выметал животный ужас. Все знали, что в одиночку избавляться от Кайуса было бы абсолютной глупостью. Потому вскоре из леса вышло еще трое солдат, к огромному непониманию командира.  Все случилось спонтанно. Все напрочь позабыли заученную за недели до заговора речь и план действий и просто набросились на Кайуса вчетвером. Кто-то повалил его на землю, заехав под дых, кто-то орудовал кинжалом, рассекая белую и такую инаковую плоть, а кто-то придерживал его сзади, не давая убежать. Ожидай он такого поворота событий, и он был бы готов и разорвал бы в клочья всех бунтовщиков, но нетーверность своему делу ослепила.  ーЕБАНЫЕ МРАЗИ!!!ーИстошно вопил Кайус в небо, слыша, как в собственном голосе появляется хриплость и затухание, что приводило его в ярость. ーСгинь, бастард! Не быть дитю хладного чьим-то господином, сука! К мати своей отправляйся, пидорас!ーЯзвил четвертый, глядя прямо в угасающие глаза командира и более не боясь.  ーЧтоб сдохли вы все, суки...ーПытался кричать тот, но голос срывался на хриплый стон умирающего. Его бросили, жестоко унизив. Кайус лежал на траве, не в силах пошевелиться и истекая кровью, ненавидя все вокруг, а больше всегоーсамого себя, слабого и неподвижного. Пальцы иногда потряхивало от внедренных инстинктов атаковать, но атакущие давно ушли прочь, не сожалея. Вокруг него разливалась лужа собственной крови. Еще немного, и на запах придут дикие звери, и о нем позабудут, как об уроде, совсем немного не дотянувшего до пятидесяти.  В ушах звенело, а в глазах появилась рябь. Взгляд был устремлен на звездное небо, черное, как то, что ждет его по ту сторону жизни. Он моргнул раз. Ничего не изменилось. Моргнул два...Всего в паре сантиметров от его лица появилась Афинодора. Впервые в жизни Кайус мог разглядеть ее настолько четко, чтобы все сомнения, что она не прекрасна, улетучились. Это ли благословение после смерти? ーПошла...Прочь...Отсюда...Нечистая...ーМычал мужчина, пока хладная держала его за подбородок, глядя в угасающий в его глазах огонь. ーСебе не изменяешь...Не изменишь и мне...ーПрошептала она в его ухо, на мгновение заглушив звон.  Пальцы скользнули к светлым волосам, отодвигая их от шеи, и она прижалась губами к едва пульсирующей артерии, вдыхая запах манящей крови. На самом деле, кровь у Кайуса пахла слабо, а на вкус, скорее всего, не была примечательна. И все здесь было правильно. Он рожден не для скормленияーдля становления хладным. Жгучая боль пронзила все тело, встряхнув его в волнах неумолимых судорог. Ни удары соратников, ни унижения отца не сравнились бы с этой мукой, будто тебя сжигают заживо, а провалиться в забвение не дают, заставляя чувствовать жжение в каждой клетке тела и в каждый миг. Кайус сжал руки в кулаки так, что на его лице выступили вены и он затрясся от напряжения, пытаясь подавить собственный крик. Губы порвались от того, как сильно он их кусал, но даже так из него выходило душераздирающее рычание, отдающееся эхом и доносящееся до тех, кто бежал, не добив командира.  Афинодора взяла мужчину на руки, как невесту, и со всей нечеловеческой скоростью помчалась в самую даль, куда не ступила бы людская ногаーв горы. Холодный ветер и ледяное тело били горящего в агонии Кайуса, сбавляя боль всего на миллиграммы. Он вцепился руками в шею и плечи женщины, сжав мертвой хваткой и ощутив, как они не поддаются, словно каменные.  Эти три дня прошли в неведении и горении. Крик сотрясал стены пещеры настолько, что те дрожали, и, наверное, этот рев был слышен на километры. И пусть все слышат, думал Кайус, что эти дни рождается кто-то, чей гнев обрушится на весь мир, жаждущий порядка. Все это время Афинодора сидела совсем-совсем рядом, держа мужчину в своих блаженно-холодных руках, иногда перебирая его светлые пряди, как будто его вовсе и не корчило в муках. На третий день Кайуса не стало. *** Он открыл как никогда ранее красные глаза и резко вскочил, а после сам не понял, как впечатался в стену и оказался завален огромными камнями. Но боли он не ощутил: его тело пронизывал необычайный прилив сил, такой большой, что ту же минуту кулаки раскидали камни так, что те разлетелись, и пещера пошла огромными трещинами. Переведя взгляд в сторону, Кайус увидел ее. Афинодора стояла у светлого входа в пещеру. На поверхности только начинало заходить солнце, и кожа ее блестела и переливалась всеми цветами радуги, как у божества. Редкие лучи солнца касались и тела Кайуса: оно сверкало, как кристалл, но не так сильно, как у нее.  А в следующий миг началась истинная погоня. В этот раз она не сможет убежать, в этот раз он ее догонит, догонит, суку! Горизонты сменялись, как бедные быки на тренировках, листва деревьев шуршала, а направление ветра задавалось молниеносными рывками хладных. Афинодора мастерски маневрировала через деревья, а Кайус то и дело врезался, валя их один за другим. Иногда он терял ее следーона тут же раздавалась глубоким хохотом, позволяя снова напасть. Иногда она замедлялась, и рука Кайуса оказывалась в сантиметрах, но потом она тут же ускользала, заигрывая.  Он не понял, как оказался на родном армейском поле, где люди торжествовали, а на посту командира красовался кто-то новый. А солдаты не поняли, как стали замертво падать, обескровленные и порой разорванные на куски голыми руками. ーВозмездие! Это возмездие! Бегите!...ーОрал кто-то, но тут же был убит и выпит новообращенным. Он не упускал ни одного. Никто не мог убежать от сверхбыстрого Кайуса. Головы разлетались по всему окровавленному полю с громким гулом из криков павших бойцов. Это была война, объявленная одному, кто примет вызов миллионам жалких людей.  Она стояла неподалеку, в самом конце поля, наблюдая, как Кайус трапезничает. На ее лице играла загадочная улыбка, будто она знала, что должно было случиться. Мужчина провел пальцами по переставшему болеть горлу и вдруг понял, что сейчас, именно сейчас, он сможет. До того была тренировка. Только что было подкрепление со стиранием с лица земли ничтожного муравейника. Сейчас! Еще одна погоня. Нет, это самый настоящий романс! Концентрация возросла в тысячи раз, когда в рот попало столько крови предавших его соратников. Теперь Кайус мог фокусироваться на цели, а десятки лет военной подготовки позволили не уступать в этом Афинодоре. Они мчались друг за другом быстрее, чем в прошлый раз, срывая за собой все, что попадалось им на пути. Казалось, все в этом мире исчезли, и была только она и он, влекомый ею. Ее силуэт теперь был виден четко, с каждым изгибом изящного тела и каждым дрожащим на лице мускулом. Мужчина сосредоточился в последний раз, вытянул руку и впервые смог дотронуться до нее, чертовки, резко развернув ее в свою сторону и повалив в жадном поцелуе. Она вовсе не сопротивлялась. Все это был ее очевидный умысел, игры на языке Кайуса, понятные только ему и каким-то образом ей, тысячу лет назад потерявшей сыновей на войне и ценящей таких же стойких и готовых на все ради цели. Впервые встретив его, она поняла, что это навеки. Сколько сотен безвольных мужчин она видела! Кто обхаживал, как комнатное растение, а кто и подавно не умел даже привести себя в порядокーтаких вертких и познавших горечь жизни были единицы, каждые из которых не доживал до зрелости, будучи иными. А иных человечество не любит, и те, кому везет, познают бессмертие. Выглаженные ядом хладных руки блуждали по телу женщины с особым голодом, как хищники, нашедшие жертву. Афинодора наконец позволила себе расслабиться и отдаться накаляющейся страсти, поддаваясь движениям Кайуса, водя тонкими пальцами по его рельефной груди и ощущая под мертвецки холодной кожей обжигающее тепло. ーПопалась, чертовка...Попалась...ーТяжело дыша шептал он ей на ухо таким бархатно-колючим голосом, каким никогда не говорил даже в уединении с самим собой. ーКай...ーПростонала Афинодора в его ухо, позволяя его губам исследовать ее все ниже и ниже. ーНикогда прежде не ведал о таком чуде...ーГубы мужчины задержались где-то ниже ключиц, слегка прикусывая и заставляя ее выгнуться навстречу ему. Хитон Афинодоры сполз с ее плеч от одного приказного взгляда Кайуса, обнажив то, к чему он тянулся изначально. Он сжал ее за затылок, притянул к себе и нагнулся навстречу белесой груди, исцеловывая ее, как что-то сокровенное. Впервые в жизни он старался быть предельно осторожным и нежным, боясь разбить то, что может разбить его самого в любой момент. Но им было все равноーони слились в одно целое, а что было после и какーзнать им и только им. *** Они лежали на лугу и смотрели в угасающее небо. Афинодора расположилась на его мощной груди, расслабившись и прикрыв глаза. Ветер больше не смел язвить и просто поглаживал светлые волосы обоих, иногда напевая что-то шелестом далеких листьев. Силуэты могучих гор Санторина скрывали за собой далекие-далекие земли. Помнится, буквально на днях Кайус разгромил одну из их пещер, сотрясая камни своим криком и ударами. Прошло ли это бесследно? Нет, всего-то погубило целую цивилизацию воинственных минойцев. В небо поднялся пепел. Пошел дождь из огня и магмы. Где-то в деревнях люди кричали и пытались бежать. Кто-то бросал своих детей, в надежде спасти свою шкуру. Кто-то отдавал свою жизнь ради возлюбленного, думая, что хотя бы его вторая половинка будет жива и обрекая ее на душевные муки. Кто-то смирился с судьбой и любовался извержением вулкана, как Кайус и Афинодора. Они же, нагие, бежали со скоростью хладных, крепко держась за руки и бросая в магмовый дождь отборные ругательства. Конец минойской цивилизацииーа грязный папаша думал, что беломордый сынишка умрет еще во младенчестве. Нет, он выжил и всегда будет бороться за себя, за Афинодору, а однажды и за собственный клан. Но на тот сказ был использован один шанс. Кайус не дает вторых.