Словить белочку

Вас разбудило чувство, что кто-то легонько толкает вас. Вы открыли глаза. — Хей. Ещё не проснулась? Вот тебе и доброе утро. — Ну здравствуй, детка. Моя жгучая брюнетка. — Охо-хо, а ты очаровашка~ Знаешь, а ты выглядишь очень мило, когда спишь. Уж думал, мои шаги по лестнице тебя разбудят, ха-ха! Вы удивлены не меньше него. — Мне кажется, ты всё-таки выспалась лучше меня. Я всю ночь был так взволнован - всё думал, чем бы с тобой заняться! Вам не особо хочется об этом знать. Там ничего хорошего. — Ах… и вот, наконец-то, мы начнём. Сверкающее лезвие у него в руке прекрасно даёт вам понять одно: либо вы как можно скорее удерёте отсюда, либо вам недолго осталось до телеграмма. — Я всё тщательно продумал… но, что ж… давай начнём с чего-нибудь простого! Этот бульдозер подвинулся к вам, а вы сразу назад, но его давно не видевшая мыло лапа всё же обхватила ваше прекрасное лицо. — Хм… что бы первым делом порезать… Твоя нога выглядит мягенькой… — Нет, нет, нет, — сказали вы, глядя, как он подносит нож к обнажённой коже. Его хватка на вашем лице усилилась. — Не волнуйся, я постараюсь не торопиться. Его слова не особо вас утешают. Он провёл ножом по вашей коже медленно, как и обещал. У вас слезятся глаза, вы тихо ругаетесь, чтобы облегчить боль. Даже его рука дрогнула, он покачивался, как желе, с которым у него, кстати, много общего. Наконец он убрал руку с вашего лица. Казалось, он пытался собрать себя в руки. Уже устал, бедненький. Он снова провёл лезвием по коже рядом с первым порезом. Лезвие рассекло кожу ноги вновь. Он всё увеличивал давление и скорость. Вы смотрите, как кровь прилипает к стали на его трясущейся руке, и вам становится дурно. Он не отводит взгляда. Ни разу. — Я знал… — шепчет он. — Я знал, что ты хороша в этом. По тебе видно! Вы оскорблены до глубины души, но сил на остроту нет. Другой рукой он скользнул по вашему бедру, грубо дразня свежие раны. — Больше… Вы готовились к сильной боли, но это помогало мало. Вы вскрикиваете, когда он вгоняет лезвие глубже. — Скорострел, — цедите вы сквозь зубы. — Ты не колбасу режешь. Аккуратнее. Звуки перемешались, Вы не уверены, что он вообще что-то ответил. Падать вы себе не позволяли, даже если истощены, ведь падать имеет право только ваша толерантность и либидо. Он слегка проворачивает нож внутри раны — вы дергаетесь, как нелегал от электро шлагбаум. — А-гх-х! Это слишком… Знаю-знаю — бормочет он, но не останавливается. — Плюсую — выдавливаете вы, надеясь, что его тараканы в голове скажут ему перестать вас мучить. Он начал вытаскивать нож. Зато это он делал мучительно медленно. Он глубоко дышит, ведёт себя так, будто это его тут резали. — Ты истекаешь кровью… Что, правда? Вы не заметили. Ужас. В следующий раз будете внимательнее. Вы ненавидите такие тупые констатации, но вслух огрызаться ссыте - он же сожрет. — Слишком сильно — вздыхает он и встаёт. — БА-А-А-А-А! — ВА-А-А-А! Ах ты… Хватит! У меня сердце слабое — вы всхлипываете от неожиданности и злости от пережитого стресса — Подловил, гад. — Хочешь, я тебя заштопаю? «Заштопаю»? интересный выбор слов из всех возможных, почему не «перевяжу» или «зашью»? — Хмм…? Я тебя сильно утомил? Какая жалость. — Нет, нет, нет! Я думала — Да? Ты же знаешь, что это больно? — Судя по тому, что я прошла… Думаю, это будет не хуже. Он поворачивается к шкафчику, достает аптечку, пузырёк с мутной жидкостью. Садится, раскладывает всё на полу. Всё выглядело чистым, видно не первый день этим занимается. Ну хотя бы букет болячек не подхватите. Вас бесит его медлительность и то, как он не отрывает от вас взгляда. Вы, конечно, красивая, но это уже перебор. — Кстати, может, будешь смотреть туда, куда тыкаешь иголкой? Лицо у меня пока в норме, и я бы хотела сохранить этот факт. Он замирает. Медленно Улыбается. — Не волнуйся, солнце. До него ещё дойдём. Какой же я долбаеб, думайте вы, понимая что сказали лишнего. От скуки и бессилия вы разглядываете подвал - Обычный. Вы стараетесь не обращать внимания на боль. Ему это не нравится, он грубо сжимает край раны. Вы шипите, сдерживая внутренних демонов чтобы не ляпнуть чего-то, после чего он точно не остановится. — Всё, всё, — вы выдыхаете— Я вся во внимании. С горем пополам он всё зашивает. Надо отдать должное- швы аккуратные. Вы бы у него поучились, если бы не обстоятельства. — Ну как тебе, mein liebchen? Ух… Немцы… Ладно. Во-первых, вы не расист. А во-вторых — вы пиздабол. Ненавижу немцев, на этом держалась вся семья. — Если ты про раны, — вы коситесь на ногу — то не очень. Дыр во мне теперь достаточно. Он искренне смеётся. — Это была шутка? Я и не подозревал, что ты ещё и забавная. Какой прекрасный сюрприз! Блин, может, реально надо было на комика идти, а не на медицину. Вы же только добивать умеете когда у них лоу хп. — В любом случае, нам нужно сделать ещё кое-что. Бог с вами. — Нам нужно тебя продезинфицировать! Фух. Напугал. Второй раз вы такого темпа не выдержите - сдаст сердце раньше, чем он вас добьёт. — Будет нехорошо, если ты что-нибудь подцепишь. Немножко пощиплет. Вы смотрели, как он двигается довольно осторожно. Он протёр салфеткой вашу ногу, тщательно стирая кровь. Щипало, но терпимо. Вы особо не парились, даже когда его рука скользнула между вашими бёдрами. Вы даже расслабились, ну делает и делает, не убивает же. — Почти всё чисто! — О, круто. Он схватил бутылку, лежавшую рядом с аптечкой. — А вот это пощиплет немножко. Резким движением он выливает содержимое на свежие раны. Вы шипите - жжение мгновенное, яркое, как спичка в лицо. Но боль отступает так же быстро, как и пришла. — Спирт — поясняет он — Теперь всё должно быть чистенько! У вас защипало в сердце. Спирт, родненький… Вы смотрите на потолок и думаете о том, как сильно устали. Всю ночь плакали по платью. Всё утро терпели порезы. Может, он заметит, что вы на грани, и возьмёт тайм-аут? — Переутомилась? Слова без оскорблений с упоминанием нации, цвета кожи, массы тела и половых признаков не выходили, так что вы промолчали. Он обхватил ваше лицо ладонью. Вы не знали, что делать, переступая через себя, вы немного прижались к нему. Какая грубая у него рука. Какой противный, боже. Честно, вы не слушали его, думали о чём-то своём. Тараканов в его голове слушать не очень интересно. Он выпрямился, собираясь уйти. Он выпрямляется и идёт к лестнице. — Э-э-э, куда? А я?! — А ты здесь останешься. Неужели боишься остаться одна-одинёшенька? Не бойся, (имя). Просто отдохни. Я обязательно вернусь, чтобы снова поиграть с тобой. Обещаю~ Жиробас всё же ушёл и выключил свет. — Бошка раскалывается… это всё спирт — бормочете вы в темноту — Вон даже белочки мерещатся. Потом эта “белочка” убежала наверх. Похоже, это не белочка. Может, реально уже кукушка поехала? Ай, плевать на него. Надо выбираться. Наверх вы не пойдёте - там страшная белочка. Вы дёргаете ленту, извиваетесь, скребёте, одна рука выскальзывает. Свобода. Шаря в темноте среди гаечных ключей, вы нащупываете что-то холодное и острое. Нож. — А ну… — вы сжимаете рукоять и смотрите в сторону лестницы — будет сложновато. У него жира больше, чем размер этого ножа.