Часть 2 кто я Рина или Аяма,боль воспоминаний

Больничная палата тонула в полумраке, нарушаемом лишь ритмичным, раздражающим писком медицинских приборов. Аяма не лежала. Она сидела на кровати, согнувшись пополам, и исступленно обхватила голову руками, запустив пальцы в спутанные волосы. Ее плечи дрожали. В голове царил хаос. Границы между мирами стирались, плавились, как воск от ее собственного Огня. «Рина... Меня звали Рина», — билась мысль из прошлой жизни. Холодный свет офиса, бесконечные отчеты, усталость, от которой хотелось кричать, и спасительные кадры манги с добрым учителем. «Я просто хотела отдохнуть. Я просто хотела тишины». Вспышка боли в боку от свежего ранения вернула ее в реальность шиноби. «Аяма Кадзэно. Полевой агент. Стихии Огонь и Воздух», — наложились воспоминания этой жизни. Запах пороха, свист кунаев, кровь на руках товарищей и ее собственный отчаянный крик, когда враг прорвал оборону. «Я чуть не умерла. Снова. Я не хочу умирать!» Два пласта памяти сталкивались, причиняя почти физическую боль. Рина боялась увольнения и одиночества; Аяма боялась смерти и того, что не успеет защитить Ируку. — Хватит... Пожалуйста, хватит... — прошептала она, сжимая голову еще сильнее, пытаясь остановить этот безумный калейдоскоп. Она была Риной запертой в теле Аямы, и обе они сейчас были на грани срыва. Аяма сидела на краю кровати, вцепившись пальцами в собственные волосы так сильно, что костяшки побелели. Она раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь заглушить в голове крики. В её сознании всё перемешалось. Рина видела перед глазами серые офисные коридоры, которые внезапно заливала густая, багровая юшка. Аяма чувствовала на губах вкус гари и слышала последний хрип своих товарищей. «Их больше нет. Кадзи... Тецу... Они сгорели, чтобы я могла сбежать». Её собственный Огонь предал её в тот день — он был слишком слабым против засады, а Ветер лишь раздувал пламя врагов. Она выжила чудом: медики сказали, что с такой раной в груди не живут, что это медицинский феномен. Но Аяма знала — это её воля из прошлого мира вцепилась в жизнь зубами, не желая оставлять Ируку одного. Дверь распахнулась. Грохот ударил по воспаленным нервам. Ирука не вошел — он ворвался. Его лицо было бледным, как полотно, а на щеке виднелся след от копоти. Он не успел даже умыться, сорвавшись из Академии, как только узнал о разгроме её группы. — Аяма! — его голос надломился, превратившись в хриплый шепот. Он рухнул перед ней на колени, едва не сбив стойку с капельницей. Его руки метались в воздухе, боясь коснуться её пропитанных кровью бинтов на груди. — Аяма, посмотри на меня... Дыши, слышишь? Просто дыши со мной вместе. Она медленно подняла на него глаза. В них не было жизни — только бесконечная пустота и отражение того ада, из которого она выбралась. — Они погибли, Ирука... — её голос был сухим и ломким. — Кадзи просил передать письмо сестре, а я... я даже не смогла забрать его из его сумки. Я просто бежала. Она снова сжала голову руками, сгибаясь к коленям. — Зачем я здесь? Рина хотела тишины, а получила это... Зачем мне эта сила, если я фоновый персонаж, который даже своих друзей спасти не может?! Ирука замер. Он не понял, кто такая Рина, но он почувствовал ту бездну отчаяния, в которую она падала. Он знал эту бездну. Он жил в ней с двенадцати лет. — Посмотри на меня! — он резко, но осторожно перехватил её запястья, отнимая руки от головы и прижимая их к своей груди, прямо там, где под жилетом билось его сердце. — Ты жива. Ты слышишь? Ты вернулась. Мне плевать на миссию, мне плевать на канон и правила... Ты выжила там, где не выживают. Его глаза наполнились слезами, которые потекли по шраму на переносице. — Не смей говорить, что ты «фон». Для меня ты — единственный свет, который остался после той ночи с Лисом. Если бы ты не вернулась... я бы этого не выдержал. Аяма не слышала его слов — в ушах всё еще стоял гул пожара и крики Кадзи. Её пальцы впились в его запястья так сильно, что на коже Ируки наверняка останутся синяки, но он даже не поморщился. — Ирука... — прохрипела она, и её взгляд начал медленно фокусироваться на его лице. — Там был только дым... я не видела их лиц, только этот проклятый пепел... Рина не должна была это видеть. Я не для этого здесь! Я не хочу быть шиноби, я хочу... я хочу домой! Она зарыдала — надрывно, страшно, как плачет человек, у которого внутри выжгли всё живое. Её Воздух взвился в палате коротким, резким вихрем, опрокидывая стакан с водой на тумбочке, но Ируку это не остановило. Он подался вперед и, невзирая на белые бинты, стягивающие её израненную грудь, осторожно, но крепко притянул её к себе. Его ладонь легла ей на затылок, прижимая её лицо к своему плечу, колючей ткани жилета чунина. — Тсс... Тише. Ты дома, Аяма. Слышишь? Ты в Конохе. Ты со мной, — шептал он ей в волосы, и его собственный голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Я здесь. Я держу тебя. Аяма замерла, уткнувшись носом в его плечо. От него пахло старыми свитками, мелом и тем самым успокаивающим теплом, которое она чувствовала через экран монитора в той, прошлой жизни. — Я видела твоего отца... — вдруг выдохнула она, теряя связь с реальностью от потери крови и шока. — В ту ночь... когда Лис... Я видела, как он уходил. Ирука, прости меня. Я знала, что так будет, но я не могла ничего изменить... Ирука вздрогнул. Его сердце пропустило удар. Он не понимал, о чем она говорит — как она могла «знать»? Списал ли он это на бред умирающего или на шок от потери товарищей, но он только сильнее сжал объятия, баюкая её, как ребенка. — Не говори... Не надо, — он зажмурился, и слезы наконец потекли по его шраму, падая ей на плечо. — Просто дыши. Если ты уйдешь, этот мир окончательно станет пустым. Не оставляй меня, Аяма. Пожалуйста. В этот момент в палате стало очень тихо. Лишь её прерывистое дыхание и его глухие всхлипы. Для Аямы (Рины) это был момент окончательного выбора. Она поняла, что больше не «зритель». Она — часть этого мира, потому что этот мужчина, пахнущий мелом и горем, нуждается в ней больше, чем Наруто в признании.