Правда

Стоя посреди комнаты и провожая взглядом брата, Фадиме не чувствовала ничего кроме большой пустоты. Она видела в его глазах боль, разочарование и пошатнувшееся доверие. Она так много хотела сказать Адилю, но чертовы слова застряли в горле, мешая дышать. Образ брата расплывался от горьких слез. О том, что он ушел, она поняла по громкому хлопку двери. В голове бились настойчиво две мысли. Она его обманула. И кто-то сегодня умрет. Тьма и отчаяние накрывала с головой. В ушах всё ещё звенело от криков и звуков ударов, что наполняли комнату совсем недавно. Липкий страх прошелся по телу, заставляя его дрожать. Ладони сводило, кололо маленькими иголочками. Воздуха не хватало. Сердце сжимали железные тиски надвигающегося ужаса. Она проваливалась в бездну. Тонула в ней. Мрак окутывал её тело, увлекая ещё глубже, забирая остатки сил. Холод просачивался сквозь неё.  Ей казалось, что это конец, как вдруг сильные руки вытащили её из воронки безысходности. Исо крепко прижимал её к себе, гладил по спине, стараясь поделиться хоть капелькой тепла. Вдохнуть в неё жизнь. Защитить от надвигающейся бури. Надежно спрятать в своих объятиях. Фадиме думала, что она оглохла, но согревающий шепот мужа наконец стал пробираться к ней. Она подняла лицо и столкнулась с беспокойством и бескрайней любовью в глазах мужчины. Он снова это сделал. Не дал панике завладеть ею.  — Фадиме, шшшш, всё будет хорошо. Это первая реакция. Мы и не думали, что будет легко, верно? — быстро говорил Исо. — Дай ему время. Он остынет, первая волна шока пройдет. Вернется и поговорим уже спокойно. Главное, что мы рассказали. Адиль всё узнал от нас. А дальше нестрашно. Он любит тебя. Он поймет.  — Поймет? — тихо спросила Фадиме.  — Конечно! — закивал Исо.  — Куда он ушел? А если он пошел к Шерифу? — испугалась девушка.  — Нет, нет, нет. Он ушел не один. Эсме. Эсме с ним. Уж кто и может успокоить твоего брата, так это она. Она не позволит Адилю совершить глупости.  Фадиме снова заплакала. Она до побеления в костяшках сжимала кофту на груди любимого. Ей так хотелось верить словам мужа. Голова закружилась, а ноги подкосились.  — Фадиме моя, сегодня был очень эмоциональный и тяжелый день. Тебе нужно отдохнуть. Пойдем, я провожу тебя в спальню. — Исо аккуратно стал поворачивать девушку в сторону их комнаты. — Элени, поставь, пожалуйста, чайник, — обратился он к девушке. Дождавшись утвердительного кивка, он вернулся к жене. Видя, что девушка совсем ослабла, он легко поднял её на руки, устроил голову у себя на плече, и как маленького ребенка понес в комнату, слегка укачивая. Казалось, что любимая была воздушной, — уф, Фадиме, уф. Дорогая жена, ты когда в последний раз нормально ела? Тебя же скоро ветром унесет, Аллах-Аллах, — ворчал Исо, чем вызвал легкую улыбку девушки.  Зайдя в спальню, мужчина осторожно опустил драгоценную ношу на кровать. Исо хотел было отстраниться, как крепкая хватка жены удержала его: — Не уходи, — прошептала Фадиме.  — Я скоро вернусь, буквально две минутки, одна нога здесь, другая там, хорошо? — Исо пытливо всматривался в глаза девушки.  — Хорошо… две минуты?  — Две минуты, душа моя, две минуты, — тепло улыбнулся ей муж.  — Я жду.  Исо ещё пару секунд постоял рядом, будто размышляя о чем-то. Затем покачал головой своим мыслям и быстро вышел из комнаты. Проходя на кухню, он натолкнулся на напряженную спину Оруча. Элени возилась с чайником.  — Элени, у тебя есть какое-нибудь легкое снотворное или успокоительное? Я подозреваю, что Фадиме так не уснет, а поспать ей нужно. — спросил Исо.  — Сейчас посмотрю, тут где-то была аптечка, сейчас, — засуетилась девушка.  — Хорошо, — парень открыл холодильник. Изучая содержимое, он наконец-то выудил небольшую кастрюльку с супом, что вчера приготовила мать. Достав тарелку, он наложил порцию для жены и поставил греться в микроволновку. Тут же он направился к хлебнице, вытащил хлеб, отрезал пару кусков. Наблюдая, как Исо собирает нехитрый ужин для жены, Оруч покачал головой. Он удивлялся тому, как младший брат знал каждую мелочь этого дома, как с легкостью находил то, что искал. Он был здесь как влитой. И забота Исо о жене, заставила в горле появиться ком.  Оруч пересек комнату, подошел к брату и похлопал его по спине:  — Ты прости меня за утро… я буквально обезумел от злости. Казалось, только с одной проблемой разбираемся, как появляется что-то новое. Я… испугался за тебя, брат.  — Я понимаю, тебе не за что извиняться, брат. Всё хорошо, — Исо в ответ сжал плечо Оруча. — Когда нибудь это всё закончится. Всё наладится. Дядю посадят. Надеюсь, оттуда его руки не достанут нас. Хоть вздохнем спокойно. Хотя… кто-то же ему всё это время помогал. Знать бы кто.  — Я знаю кто, — лицо Оруча резко помрачнело.  — И? Кто?  — А ты подумай, кому не удобен наш мир с Кочари? Кто больше всех злился на бабушку? Кто чаще всех ходил к Шерифу в тюрьму?  — Нет… — не веря, покачал головой Исо. — Он же сказал, что не вернется. Он же оборвал с нами все связи. А сам помогал дяде? Подонок… — Ладно, не забивай сейчас этим голову. Решим и это. Иди к жене. Ты ей сейчас нужнее.  Исо напоследок ещё раз сжал плечо брата. Собрал еду на небольшом подносе. Туда же поставил стакан с водой и липовый чай с лимоном и мёдом. Элени протянула ему таблетку: — Это должно помочь. Если что, зови. Я сегодня останусь здесь.  — Спасибо.  — Я тоже останусь здесь, а то мало ли… — проговорил Оруч.  Исо с благодарностью посмотрел на брата. Как же ему с ним повезло. Старший брат был для него не просто опорой или ориентиром по жизни. Он был для него самым лучшим другом. Поддержкой. Человек, за которым Исо был готов пойти даже на край света.  Войдя в комнату, парень застал Фадиме в том же положение. Девушка обхватывала себя руками, тело подрагивало, а по щекам блестели соленые дорожки. Сердце парня болезненно сжалось. Её слезы каждый раз выворачивали его душу на изнанку. Исо поставил поднос на тумбочку возле постели. Сам же присел на край кровати рядом с Фадиме. Он аккуратно взял её холодные ладошки в свои и начал мягко растирать.  — Фадиме, любимая, нужно поесть. Ты сегодня и крошки не съела. — Я не хочу, Исо… — в животе предательски заурчало.  — Неее, — цокнул мужчина, выразительно посмотрев на неё. — Либо давай сама, либо я с ложечки покормлю. Хочешь? Я могу, ты знаешь, — подмигнул ей парень.  — Хорошо, — сдалась девушка. — Давай свой суп сюда, не отстанешь ведь.  — Верно, не отстану.  Он пододвинул к ней поднос, и девушка нехотя принялась за еду. На секунду парень задумался, как вдруг в его губы уперлась ложка. Исо вопросительно посмотрел на жену.  — А сам то когда ел, а? Давай, открывай рот, ну! — проговорила Фадиме, требовательно ткнув ещё раз ложкой.  — Принимается, — посмеиваясь, Исо открыл рот и проглотил содержимое ложки. — Хороша парочка, — покачивая головой, продолжил мужчина, — пациент и санитарочка.  Фадиме слабо улыбнулась, шмыгнула носом и протянула ещё одну ложку.  — Нет, так не пойдет. Давай хотя бы по очереди. — остановил девушку Исо.  Брюнетка сощурила глаза, но спорить не стала. Покончив с супом, парень протянул ей таблетку, что нашла Элени.  — Что это?  — Чтобы побыстрее заснуть.  — Исо, не надо… — Не вредничай. Нужно поспать. Утро вечера мудренее.  — У меня и нет на это сил. А ты нагло пользуешься этим, — нахмурилась девушка, запивая таблетку водой.  — Пусть будет так, поругаешь меня утром. А теперь давай ложись и постарайся поспать, красавица моя. — Исо… — Хм?  — А ты можешь… можешь лечь рядом и обнять? — смущаясь, прошептала Фадиме.  Парень внимательно посмотрел на неё и кивнул. Девушка отодвинулась в сторону, освобождая для него место. Убрав все столовые приборы обратно на тумбочку, Исо неспеша присел около Фадиме, протягивая руки. Девушка с благодарностью опустилась в объятия мужа, устроив голову ему на грудь, а руками начала перебирать ткань мужского свитера. Внутри неё появился маленький уголек тепла, то ли от съеденного супа, то ли от заботы мужа, то ли от его поглаживаний по спине и плечам. Она не знала. Может сразу всё. А ещё была боль. Она никуда не ушла, притупилась. Ныла, тянула где-то под ложечкой, заставляя слезы снова блестеть на ресницах. Они поженились, чтобы между деревнями появился мир. Надежда на то, что в семьях родители увидят, как растут их дети, как появятся внуки. Как потихоньку месяц за месяцем, год за годом рассказы о ужасах кровной мести канут в лету, останутся лишь призрачным воспоминанием стариков. Как люди перестанут носить за спиной пистолет, а в сапоге припрятанный нож. Как выжженная земля снова зацветет ароматными кустами разных сортов чая. Но это оказалось на грани фантастики. Пока люди, которым будет выгодна эта война, живы и на свободе, всё будет повторяться из поколения в поколение. Каждый новый день новое испытание. Новой раунд. И нет конца и края.  Ей бы помчаться за братом. Удержать его на границе пропасти. Но ватные ноги не слушались. А разум постепенно уплывал в небытие. Был ли это сон? Или разыгравшееся воображение? Но Фадиме как наяву видела налитые кровью глаза Адиля. Слышала, как голос ломался в гневе. Как от ярости вздулись вены на шее. Он бил Шерифа. Удары обрушивались на безвольное тело, не оставляя и шанса на спасение. Фадиме пыталась докричаться до него. Пыталась вытащить брата из цепких лап острой потребности выплеснуть накопившуюся злость. Она бежала к нему, но чем больше шагов делала, тем дальше он был от неё.  И вдруг картинка сменилась. Темнота заполнила пространство. Ни единого звука. Как вакуум. Тишина давила на Фадиме. Буквально сжимала. Глаза заслезились. А рот стал жадно ловить остатки воздуха. Она слепо бродила, пытаясь найти хоть что-то. Как неожиданно запнулась обо что-то и упала. За спиной послышался мерзкий смех. Она узнала его. Влажные ладони опустились на плечи, а над ухом послышалось прерывистое дыхание: «Ну и где твой дорогой муж?». Эюпхан. Девушка стала вырываться из его хватки, но он лишь усилил давление, прижав её к своей груди. Он провел лицом вдоль её волос, с нескрываемым наслаждением втянул её запах. Лицо девушки брезгливо поморщилось. «Чистое блаженство, Фадиме. Как давно я мечтал об этом…», продолжал подонок. «Отпусти меня немедленно! Или я убью тебя!», процедила Фадиме. «Твой брат в тюрьме. И всё ради чего, а? Ради этого мешка с костями?», саркастически проговорил Эюпхан. Он резко встал, обошел её и со злостью что-то пнул. Один раз. Другой.  И тут тьма отступила. Фадиме увидела безжизненное тело Исо. Именно об него она и споткнулась. Недолго думая, девушка дернулась к нему, обхватила лицо ладонями, пытаясь привести мужа в чувства. «Поздно, Фадиме. Я давал шанс. А ты всё испортила. Сдох он.» с наслаждением протягивал каждое слово некогда друг детства. Девушка замотала головой, в ушах звенело, а на руках появилась кровь. Её было так много, что девушку замутило. Тягучая жидкость была повсюду. Из глотки вырвался крик, а за ним дикое рыдание. Она звала его снова и снова. Проводила ладонями по лицу, ещё больше размазывая кровь, марая его пшеничные волосы и голубой свитер.  — Фадиме! Любимая! Проснись, это сон! — Исо тряс девушку за плечи. — Я здесь, рядом, вернись ко мне.  Она выныривает с возгласом, горло дерет немота. Сухие губы шевелятся в слабых попытках произнести его имя, но слышит лишь сиплый выдох. Девушка разлепила веки. Она с трудом узнала их спальню в мягком свете ночника. Сердце колотилось где-то в горле. Грудь часто вздымалась. А глаза жгло от нескончаемых слез. Фадиме подняла свои ладони к свету, но они были чистыми. Ни одной багровой капельки. В глазах девушки застыл безумный страх, что не на шутку перепугал мужчину. Она вцепляется в него так, будто он вот-вот растворится. Лихорадочно ощупывает пальцами его лицо: скулы, бровь, старые черточки шрамов, легкую щетину, ямочку на подбородке. Проверяет. Перепроверяет. Цел. Жив. Тепло его тела такое настоящее, что постепенно вытесняет ледяную память сна. Но воспоминания остаются. Как ожог, как отпечаток раскалённого железа. Фадиме рассматривает его, ощупывает долгим взглядом. Цел? Невредим? Ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты, на лице россыпь родинок. Всё на месте. Всё живое. И тогда её накрывает. Мысль. Простая, как удар ножом. Она может не успеть. Не попробовать вкус его губ. Не вдохнуть до предела его запах. Не узнать какая его кожа на ощупь. Не почувствовать каково это, быть в его объятиях по-настоящему, чтобы ни воздуха, ни расстояния, ни страха. Забыться, растворится в нём.  Не давая себе времени опомниться, Фадиме целует его. Без предупреждения. Без нежности. Жадно, неловко, разбивая губы о его губы, потому что торопится. Боится, что мир снова постучится с новыми уравнениями. Девушка прижимается всем телом, обхватывает его шею, запускает пальцы в его волосы. Мягкие, путающиеся, такие живые. Поцелуй получается солёным от её невыплаканных слёз, что всё ещё стоят в горле, и горьким от сна. Она целует так, словно он умирает прямо сейчас, здесь, в её объятиях. Как будто она может вдохнуть в него свою жизнь через этот поцелуй. Горячий, неровный, полный неумелого отчаяния. Исо застывает на секунду, от неожиданности, от яркости этого "вдруг". А потом отвечает. Отвечает так, словно всю жизнь только и ждал этого поцелуя. Его руки обнимают её за талию, притягивают ближе, и он целует её глубоко, медленно. Ладонь мужчины скользит по её спине, замирает на пояснице, и поцелуй становится ещё глубже. Уже не просто "я тебя хочу", а "я не могу дышать без тебя". Она чувствует, как его сердце бьётся в унисон с её, как воздух между ними сгорает дотла, как мир за окном исчезает, и остаются только их губы, их руки, их общее, одно на двоих, дыхание. Фадиме нервно тянет край его свитера, и он не сопротивляется. Наоборот, помогает, сам стягивает ткань через голову, и вот они уже так близко, как никогда не были. Губы мужчины отрываются от её и начинают путешествие. Она пропадает в этих ощущениях. Щека. Там, где веснушки рассыпались особенно густо. Исо целует каждую, ну или почти каждую, потому что сбивается со счёта, теряется в этих золотых россыпях. Фадиме вдыхает резче, когда его дыхание щекочет её кожу. Подбородок. Короткий, тёплый поцелуй. Нижняя челюсть. Мужчина ведёт губами по её линии. Неспешно, как слепой, который учится видеть губами. Шея. Здесь он замирает на миг, прислушиваясь к её пульсу. И целует это место. Нежно. Её дыхание сбивается, Фадиме вцепляется ему в плечи, и парень чувствует, как её ногти оставляют полумесяцы на его коже. А потом она проводит ладонями по его спине. В первый раз от лопаток до поясницы, медленно, изучающе. Её пальцы находят каждый позвонок, каждую впадинку, каждую выпуклость мышц, которые напрягаются под её прикосновением. Он выдыхает ей в шею. Горячо, с присвистом. И этот выдох идёт мурашками по всему её телу. Второй раз смелее. Её ладони скользят ниже, туда, где спина переходит в поясницу, и задерживаются там, притягивая его ближе. Между ними не остаётся воздуха, только кожа, только жар, только стук двух сердец. Исо целует её шею снова, спускаясь всё ниже и ниже. Она тихо стонет, первый раз за эту ночь. И этот звук пронзает его насквозь, ударяет в живот, в грудь, в самое горло. В этот миг парень замирает. Кладет свою ладонь поверх её, на своём обнажённом плече. Дышит тяжело, часто, глаза закрыты. Фадиме целует его ещё раз, в самый уголок губ, там где он всегда улыбается, когда говорит глупости. Потом острую скулу. И чуть выше, где родинки рисуют свой узор. Её губы движутся по карте, которую никто до неё не читал. Со вздохом Исо мягко, почти бережно отстраняется. Губы уже не ищут её губ. Они опускаются на лоб, на веки, на кончик носа. Успокаивающие, неспешные поцелуи, как шепот. Он поднимает голову, смотрит ей в глаза. Расширенные зрачки, раскрасневшиеся щёки, припухшие от его поцелуев губы. Она прекрасна в этом беспорядке. Прекраснее, чем в любых снах, которые ему снились. — Не надо, — голос Исо чуть хриплый, но твёрдый. — Стой. Не так. Его лоб упирается в её лоб, дыхание сбито, и в его глазах столько, что у неё перехватывает горло.  — Почему? — Её голос ломается. — Я боюсь. Если завтра… — Знаю. — Он проводит большим пальцем по её щеке, собирая соленую влагу. — Я тоже боюсь. Каждый день. Каждую ночь. Но я не хочу чтобы наша первая ночь была из страха. — А вдруг другой не будет? — Будет… и тогда я хочу запомнить не эту дрожь, — говорит он. — Не судорогу отчаяния. Я хочу смотреть на тебя и знать, что мы оба здесь по своей воле, а не потому, что тебе приснился кошмар. Исо целует её в лоб, долгим, почти благоговейным поцелуем. — Я хочу, чтобы ты помнила рассвет, — продолжает он шепотом. — И чтобы, когда бы это ни случилось, ты знала, что я выбрал тебя не в лихорадке, а с ясной головой. И что ты выбрала меня. Она утыкается ему в грудь, слыша, как ровно стучит его сердце. Живое. Настоящее. А он обнимает её и смотрит в окно, где медленно тает звёздная высь, уступая место молочному рассвету. И думает о том, что это ожидание самое страшное. Потому что они молоды, потому что любят впервые, потому что мир вокруг жёсткая скорлупа, и когда она треснет, уже не будет ни этих рассветов, ни этих осторожных объятий. Только бешеное «навсегда», которого они оба боятся не меньше, чем разлуки. Он мог лишь молиться всевышнему, что когда раскроется тайна Эсме, он сможет смотреть в её глаза, сможет слышать смех, сможет ловить её руки, переплетаясь пальцами. От подступившей тоски, сердце пропустило удар, а в глазах помутнело. Он давно не плакал.  — Знаешь, где сейчас Исо? — шепчет мужчина в её волосы.  — И где же?  — Он в объятиях девушки, в которую безумно влюблен.  — Фадиме там же, рядом с Исо, в которого по уши влюбилась.  Исо впитывал в себя каждое её слово, словно хотел выжечь их внутри себя. Парень мягко приподнял лицо девушки, заглянул в её глаза и притянул в долгом и нежном поцелуе. Когда они наконец отстранились, поцелуй не исчез. Он остался висеть в воздухе. Взгляды встретились, уголки губ дрогнули. Теплая тишина между ними согревала сердца, отгоняя остатки дурного сна. Исо поднял с пола свой свитер, в одно движение натянул на себя. Вернувшись к жене, он привлек её к себе, позволяя уютно устроится на плече. Ладони снова начали поглаживать спину Фадиме, отгоняя тревоги, давая хоть на мгновение покой. Совсем скоро он почувствовал, как тело девушки расслабилось. Тихое дыхание жены действовало на Исо как снотворное. Он давно уже заметил, что стоит ей наконец-то заснуть, как и он сам проваливается в забвение. Тело будто ждало команды. И просыпался он раньше неё, ловя мгновения сладкой безмятежности перед новым, бесконечно сумасшедшим днем.  За дверью скрипнула половица, и Исо напрягся. Он внимательно вслушивался в шорохи за дверью, как в неё тихонько постучали. Мужчина аккуратно переложил любимую на подушку, поплотнее укутав в одеяло. Удостоверившись, что сон Фадиме не прервался, он осторожно вышел из комнаты и натолкнулся на Адиля. Исо обернулся на Фадиме. Девушка всё также тихо посапывала, подложив ладошки под щеку. Парень приложил палец к губам и мотнул головой в сторону кухни. Адиль согласно кивнул. Зайдя на кухню, Исо показалось, что напряжение, повисшее между ними, можно резать ножом. Адиль выглядел потрепано. Под глазами залегли темные тени. Волосы взлохмачены, как будто хозяин зарывался в них за последнее время ни один раз. Костяшки пальцев разбиты.  — Выглядишь паршиво, брат. — тихо проговорил Исо.  — Всё ещё брат? — прищурился Адиль.  — Да. Брат. Для меня ничего не поменялось.  Брови Адиля взметнулись вверх: — Обманул меня, принудил мою сестру к браку, водил всех за нос, и говоришь, что ничего не поменялось?  — Обманул, согласен. Про причину брака соврал. Но в остальном ты не прав. Я Фадиме ни к чему не принуждал. Решение приняли мы вдвоем. Если бы она была против, ничего бы не было. Как только поставил подпись в свидетельстве о браке, я взял ответственность за её жизнь. Да… притворялись в начале для убедительности, но дальше… только Аллах всё знает. Он и рассудит, — парень развел руки в стороны. Жест полного доверия. — В этом браке мы узнали друг друга ближе. Открыли свои раны. Полюбили. Злость и ненависть, что кипели во мне с момента смерти моего отца, растворились благодаря Фадиме. Так что, брат, не наказывай свою сестру. Не отворачивайся от неё. У неё самое чистое сердце. Если всё ещё злишься, вот я, перед тобой. Бей, с моста скинь, хоть снова под стадо брось. Неважно. Но знай, пока Фадиме любит меня, я от неё не откажусь, — с жаром закончил парень.  Адиль горько усмехнулся:  — Ага, тебя под стадо, а Фадиме мне никогда в жизни этого не простит. Мать твоя прибежит с вооруженным спецназом и камень на камне здесь не оставит, — мужчина с бесконечной усталостью провел ладонями по лицу. — Что же с вами всеми мне делать, а? Сильно Фадиме расклеилась?  — Сильно, брат. Всю ночь кошмары снились. Под утро только спокойно уснула.  Адиль тяжело выдохнул и начал мерить кухню шагами.  — Поговори с ней, брат. Ей это нужно. Ты в её жизни самая главная опора. Она с ума сходила от вынужденного вранья. Не могли мы тебе всё рассказать, был риск того, что ты либо в тюрьму попал бы, либо в могилу. Пистолет этот украденный. Развод Эсме. Авария. Отравление. Всё навалилось, брат. Как будто тушим огонь бензином.  — Да, верно… Ох, Исо! Ох, Фадиме! Ладно, я к Фадиме, будем мириться, — он коротко хлопнул Исо по плечу. — Эюпхана нигде нет. Твоя работа?  — Моя, — сказал Оруч, входя на кухню. — Живой он, в медпункте сейчас. Адиль, этот мерзавец не успокоится. Он будто обезумел. Надо сдать властям. Вместе с Шерифом. Судя по твоим рукам, ему тоже сегодня досталось. Дай Аллах, ты не сделал глупость.  — Моя бы воля, давно отправил бы его к праотцам, — прошипел Адиль. — Эсме удержала. Аллах, когда же это всё наконец кончится, — мужчина поднял взгляд кверху и направился к Фадиме.  — Буря миновала? — спросил Оруч, подходя ближе к брату и убедившись, что Адиль их не слышит.  — Ох, не знаю я… Фатих объявился. С этими ещё не всё решено. И секрет этот как бомба, только и ждет, чтоб рвануть. Из стабильности только моя разбитая губа и рассеченная бровь. Как думаешь, Адиль разу снесет наш дом? Зря ремонт делали. А Фадиме? Она меня под стадо бросит или из своего пистолета застрелит? — Исо, всё в итоге будет хорошо, я уверен. Если Адиль и Элени смогут простить Эсме за молчание, то и Фадиме сможет. Не ты злодей в этой истории.  — Но молчание делает нас соучастниками, Оруч. Говоришь, сможет простить. А Элени? Сможет простить тебя? А ты сам, брат, сможешь простить себя?  За окном уже давно рассвело. Утренний туман растаял. Робкий свет начал заполнять пространство. Загудели машины. Люди начинали новый день. А им казалось, что за эту ночь они прожили тысячу жизней. Оруч смотрел через окно куда-то далеко, в свои мысли. Исо оперся руками о стол, как будто боялся потерять равновесие, хотя пол под ногами был неподвижен. Они больше не произнесли ни слова. Тяжесть прожитого дня давила на плечи фантомными гирями. Понимание того, что любимые женщины вряд ли простят правды, делала тишину густой, как смола. Исо судорожно выдохнул, но звук вышел сиплым, почти беззвучным. Оруч повернул голову, несколько секунд изучал профиль брата: напряжённые желваки, белые костяшки на пальцах, что сжимали край стола. Тогда он шагнул вперёд и размашисто, по-мужски хлопнул ладонью по спине младшего брата. Раз. Второй. Крепко, до глухого стука. Исо дёрнулся, потом обмяк и чуть кивнул, не поворачиваясь. Этого хватило. Перед глазами Исо появилась раскрытая ладонь старшего брата. Он секунду смотрел на неё. Потом сверху положил свою. Сильно сжал. Костяшки к костяшкам. Как напоминание: мы из одного замеса, одна кость от другой. Безмолвно. Просто братья, которые не сломаются. Потому что друг у друга есть. А в соседней комнате слышалось лишь дыхание. Там Адиль сидел на краю кровати, напротив Фадиме. Его младшая сестра сжалась в комок под одеялом. Она всхлипнула в подушку и прошептала: «Прости». Беззвучно. Одним движением губ. Он понял. Он всегда понимал её без слов, с тех пор как она родилась. Адиль тоже протянул ей раскрытую ладонь. Она, поколебавшись, вложила свою. Тогда он легонько сжал её пальцы и выдохнул. Не словами, а всем корпусом, отступившим назад, он молча сказал: «Прощаю. Я здесь. Я зол. Но я здесь». Адиль скинул тапки, лег на кровать поверх одеяла, рядом с ней. Фадиме придвинулась, сразу прижалась к его боку, как в детстве, когда он читал ей сказки. Мужчина положил руку ей на плечо, мягко обнимая. И они замерли. Дыхание выровнялось. Две комнаты. Два примирения. И одна правда на всех: мы остаёмся друг у друга. Без условий. Без срока давности.