Часть 3

Путь к дальнему причалу занял больше времени, чем хотелось бы, особенно учитывая, что Джек продолжал старательно имитировать походку человека, чьи отношения с гравитацией серьезно испорчены элем. Когда же он наконец остановился перед своим «флагманом», даже его вечный оптимизм на мгновение дал течь. «Морская сука» оказалась именно тем, о чем шептал ее почтенный возраст: приземистая, одномачтовая лохань, чьи борта были покрыты слоем ракушек и слизи такой толщины, что они, вероятно, и обеспечивали ей плавучесть. Парус, свернутый на рее, напоминал старую простыню, в которой стадо диких котов решало свои территориальные споры. — Очаровательно, — выдохнул он, склонив голову так низко, что едва не задел плечом перила причала. — Какая лаконичность форм, какое... бесстрашное пренебрежение к таким мелочам, как симметрия и сухие доски. На палубе, если это нагромождение гнилого дерева можно было так назвать, живописными кучами располагались те самые восемь ветеранов кружки и топора. Они выглядели так, будто их только что выставили из худшего притона Пайка за излишнюю неопрятность. Один из них, с лицом, напоминающим пережеванную подошву, лениво ковырял в зубах обломком кинжала, даже не удосужившись подняться при виде нового капитана. — Это и есть наше пополнение, парни? — прохрипел «Подошва», сплевывая за борт и обмениваясь смешками с товарищами. — Высокородный щенок в шелках, который, судя по запаху, выпил всё годовое жалованье гарнизона. Джек не спеша взошел на борт, и палуба под его ногами отозвалась жалобным, протяжным стоном, подозрительно похожим на предсмертный хрип. Он проигнорировал насмешку, вместо этого медленно обходя своих новых подчиненных, заглядывая каждому в глаза с таким видом, будто искал там признаки завалявшегося золота или хотя бы здравого смысла. — Джентльмены, — начал он, внезапно замирая посреди этой компании и картинно всплескивая руками, — я вижу перед собой не просто моряков. Я вижу... ценителей! Ценителей тонких напитков и неспешного образа жизни. Должен признать, ваш внешний вид внушает мне определенные надежды: человек, который так мало заботится о собственной гигиене, наверняка слишком занят мыслями о великих свершениях и чужих сундуках. Он подошел к «Подошве» вплотную, картинно принюхался и понимающе кивнул, словно признал в нем старого знакомого из худших портов Тортуги. — У нас с вами гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд, — доверительно сообщил он, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Вы не горите желанием усердствовать с веслами, я не в восторге от перспективы командовать этим... плавучим недоразумением, а мой многоуважаемый папаша спит и видит, как мы все героически пойдем ко дну где-нибудь у северных льдов. Джек лучезарно улыбнулся, и в этой улыбке на долю секунды блеснула сталь, заставив смешки в толпе завянуть на корню. — Но вот в чем загвоздка: я имею дурную привычку возвращаться из походов живым и с неприлично полными карманами. Так что у вас есть выбор: либо вы продолжаете изображать кучу портового мусора, надеясь на чудо, либо мы попробуем выяснить, на что способна эта «сука», когда за штурвалом стоит человек, знающий толк в настоящем грабеже. Команда притихла, и в этой тишине было слышно лишь, как волна лениво бьется о гнилой борт. В пьяном «дурачке» вдруг прорезалось нечто такое, что заставило даже самых отпетых висельников выпрямить спины. Джек же, не дожидаясь ответа, подошел к мачте и нежно похлопал по дереву, словно подбадривал старую, уставшую лошадь. — Ну что, дорогуша, — прошептал он так, чтобы слышал каждый, — покажем этим высокородным господам, что размер посудины — это последнее, о чем стоит беспокоиться, когда у капитана есть план? Он обернулся к замершим морякам, чьи лица теперь выражали скорее озадаченность, чем презрение. — А теперь, джентльмены, раз уж мы достигли предварительного согласия... Не подскажете ли вы мне, где в этом гостеприимном замке хранятся запасы крепкого спиртного, которые «случайно» забыли погрузить на борт? Мы не можем выйти в море, не обеспечив экипажу должный уровень... боевого духа. Он уже собирался отдать какой-нибудь нелепый приказ относительно чистоты палубы, когда гул голосов в гавани внезапно стих, сменившись тяжелым, липким молчанием. Джек проследил за взглядами своих «джентльменов» и замер, медленно убирая ухмылку с лица. Из утреннего тумана, как кошмар, обретший плоть, выплывал корабль. Это не было обычное судно Железнорожденных. Его корпус, выкрашенный в глубокий, матовый черный цвет, казался вырезанным из застывшей ночи, а палуба лоснилась под серым небом, словно покрытая свежей кровью. Огромные паруса цвета запекшейся жилы беззвучно ловили ветер, и на их фоне не было видно ни одного живого матроса — тишина, окутавшая судно, была противоестественной, почти осязаемой. — «Молчаливая», — выдохнул «Подошва», и в его голосе впервые прорезался настоящий, животный страх. — Вороний Глаз вернулся. Эурон Грейджой дома. Джек не слушал. Он подался вперед, вцепившись пальцами в гнилой планширь «Морской суки» так крепко, что дерево хрустнуло. Его глаза расширились, отражая хищные обводы черного левиафана. В груди что-то сладко екнуло — то самое чувство, которое он испытывал лишь однажды, глядя на закат в Карибском море. — О-о-о, милая... — прошептал он, и в этом шепоте не было ни капли хмеля, только чистый, незамутненный восторг коллекционера. — Посмотрите на эту грацию. На этот изгиб кормы. На этот... совершенно неуместный, но до безумия притягательный пафос. Он обернулся к своей команде, чьи лица теперь напоминали по цвету брюхо дохлой рыбы. — Джентльмены, — начал он, и его голос зазвучал непривычно звонко, перекрывая плеск воды, — забудьте всё, что я говорил о «Морской суке». Признаю, я был неправ. Глупо называть судно дамой, когда рядом проплывает настоящая богиня хаоса. Он снова перевел взгляд на «Молчаливую», которая медленно швартовалась к главному причалу, возвышаясь над остальными драккарами, как коршун над воробьями. — Кажется, мой дорогой дядюшка — а я полагаю, это мой дядюшка, судя по общему настроению вселенского ужаса — привез мне подарок. Он, конечно, об этом еще не знает, и, боюсь, будет крайне расстроен, когда узнает... Но согласитесь, оставлять такую красоту в руках человека, который отрезает языки своей команде — это просто дурной тон. Это преступление против эстетики моря! Он поправил свои воображаемые манжеты и хищно прищурился на черную тушу корабля. — Ну что, ребята? — он подмигнул побледневшему «Подошве». — Кто хочет стать частью истории и, возможно, лишиться головы в процессе, но зато напоследок прокатиться на самой быстрой посудине в этом мире? Джек начал мерить палубу шагами — той самой странной, подпрыгивающей походкой, которая заставляла гнилые доски стонать в такт его мыслям. Его пальцы безостановочно перебирали воздух, словно плели невидимую сеть, в которую он собирался поймать этот черный левиафан. — Итак, джентльмены, — начал он, внезапно замирая и указывая пальцем в сторону «Молчаливой», — перед нами стоит задача, которую любой здравомыслящий человек назовет самоубийством. Но, к счастью для вас, я не из их числа. Он прищурился, разглядывая безмолвные фигуры на палубе черного корабля, и в его голове одна идея начала наскакивать на другую. — Вариант первый, классический: мы можем притвориться группой глубоко верующих паломников, решивших принести дядюшке Эурону в дар... ну, скажем, бочонок самого скверного эля в этом замке. Пока они будут заняты дегустацией и последующим созерцанием звезд через дно кружки, мы просто... отойдем от причала. Но есть загвоздка: говорят, они немые. А немые люди, как правило, крайне подозрительны к чужим щедротам. Он снова зашагал, на этот раз чуть быстрее, едва не сбив с ног застывшего «Подошву». — Вариант второй, более авантюрный! — Джек просиял, вскинув брови. — Мы используем «Морскую суку» как приманку. Мы подожжем ее, пустим по ветру прямо на флагман и поднимем такой шум, что даже морские черти полезут смотреть, что происходит. В этой суматохе, окутанные дымом и праведным гневом, мы проскользнем на борт с другого борта. Эффектно? Безусловно. Надежно? Почти нет, учитывая, что эта лохань горит хуже, чем плавает. Он остановился у борта, задумчиво разглядывая воду, в которой отражались черные мачты корабля Эурона. — Или же... мой любимый метод «Троянского кракена». Мы прячемся в пустых бочках из-под рыбы, которые якобы доставляют на борт для провианта. Запах будет незабываемым, согласен, зато какой выход! Представьте лица этих бедолаг, когда из селедки восстает законный наследник Железных Островов с саблей наперевес и крайне скверным настроением. Команда смотрела на него с тихим ужасом, но Джек, кажется, только входил в азарт. Он подошел к мачте, заговорщицки понизив голос до шепота, который, тем не менее, слышали все. — А если совсем серьезно... Нам нужно лишь дождаться праздничного пира. Бейлон захочет посмотреть в единственный глаз своего брата, а Эурон захочет похвастаться своими сокровищами. В этот момент «Молчаливая» останется под присмотром лишь горстки призраков. И вот тогда, джентльмены, мы выясним: правда ли, что без языка нельзя кричать «караул», когда твой любимый корабль уходит в закат под чужим флагом. Он обернулся к морякам, и его глаза лихорадочно блестели. — Ну? Какой из моих гениальных планов кажется вам наименее летальным? Лично я склоняюсь к комбинации всех трех, с легкой примесью чистого везения. Джек замолчал, ожидая бурных оваций или хотя бы восторженного свиста, но ответом ему была лишь тяжелая, как сырой свинец, тишина. Его «джентльмены» переглядывались, и в их глазах медленно, словно сквозь густой туман, проступала страшная догадка. Сначала они думали, что это просто хмельной бред — мало ли что несет высокородный щенок, перебравший северного эля. «Бочки», «рыба», «уйти в закат» — всё это звучало как безобидная байка для портовой таверны. Но когда Джек замер, хищно прищурившись на черный борт «Молчаливой», и его пальцы непроизвольно изобразили движение, перерезающее канат, до «Подошвы» наконец дошло. Его челюсть медленно поползла вниз, открывая вид на отсутствие половины зубов. — Ты... ты это серьезно? — прохрипел он, и его голос дал петуха. — Ты хочешь увести корабль у Вороньего Глаза? У человека, который прошел через Дымное море и вернулся оттуда... не совсем человеком? Остальные семеро синхронно попятились, словно от самого Джека начал исходить запах серы. Один из них, самый молодой и до этого момента самый дерзкий, вдруг судорожно перекрестился — жест, абсолютно нелепый для железнорожденного, но идеально описывающий его состояние. — Капитан, — начал другой, чьи руки заметно задрожали, — при всем уважении к вашему... э-э... состоянию. Мы — пираты, верно. Мы грабим рыбаков, жжем деревни и иногда, если повезет, щиплем толстых купцов. Но то, что предлагаете вы... Это не грабеж. Это способ встретиться с Утонувшим Богом раньше, чем успеешь сказать «ром». Они смотрели на него как на безумца, который только что предложил прогуляться босиком по раскаленным углям ради забавы. В их глазах Джек перестал быть «пьяным дурачком» и превратился в нечто гораздо более опасное — в человека, у которого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. — О, я вижу в ваших взорах искру понимания! — Джек просиял, ничуть не смущенный их ужасом. — Это восхитительно. Тот самый момент, когда осознаешь масштаб грядущего триумфа... или катастрофы, тут уж как фишка ляжет. Он подошел к «Подошве» и по-дружески приобнял его за каменное от страха плечо, обдав густым ароматом перегара и уверенности. — Послушайте, мои пугливые друзья. Увести корабль у обычного человека — это ремесло. Увести его у Эурона — это искусство. А я, как вы могли заметить, натура крайне артистичная. К тому же, подумайте сами: если мы это провернем, ни один морской черт в этом мире не посмеет встать у нас на пути. Мы станем легендами! Ну, или очень эффектными призраками, что, согласитесь, тоже имеет свой шарм. Джек замер, театрально приложив палец к губам, и обвел своих семерых (плюс один хромой) спутников долгим, испытующим взглядом. Они жались друг к другу, как испуганные тюлени, а за их спинами черной горой возвышалась «Молчаливая», высасывая из воздуха остатки тепла. — Страх — это полезная штука, джентльмены, — начал он вкрадчиво, почти шепотом, заставляя их невольно податься вперед, чтобы расслышать. — Он помогает не свалиться за борт в шторм и не совать пальцы в пасть акуле. Но есть страх обычный, скучный, как вчерашняя каша, а есть... страх перед величием. Он сделал резкий выпад в сторону черного корабля, и «Подошва» едва не свалился в воду от неожиданности. — Посмотрите на это корыто! — Джек взмахнул рукой, будто представлял публике редкое сокровище. — Мой любезный дядюшка прошел на нем через такие места, от которых у ваших богов завяли бы уши. Там, в трюмах, не просто селедка и ржавое железо. Там золото, которое не видело солнца сотни лет. Там шелка, пахнущие восточными пряностями, и камни размером с кулак этого громилы. Он подошел к самому молодому матросу и нежно взял его за пуговицу засаленного камзола. — Вы хотите всю жизнь вонять дохлой рыбой здесь, на этих скалах, где даже солнце кажется заплесневелым? Хотите гнуть спину на «Морской суке», пока она не развалится под вами от стыда? Или вы хотите вернуться в этот порт на черных парусах, так, чтобы лорды Пайка сворачивали шеи, глядя вам вслед, а ваши карманы звенели громче, чем церковные колокола? Команда молчала, но в их глазах страх начал смешиваться с опасным, лихорадочным блеском. Джек почувствовал этот момент — момент, когда весы замерли в равновесии. — Да, у команды нет языков. И это, джентльмены, наш главный козырь! — он победоносно вскинул палец вверх. — Пока нормальный матрос будет орать «Полундра!» и звать стражу, эти бедолаги смогут разве что обиженно мычать. Мы не просто крадем корабль. Мы забираем легенду. Мы забираем судно, которое само знает дорогу к сокровищам! Он обернулся к «Подошве», чье лицо теперь выражало мучительную борьбу между здравым смыслом и внезапно вспыхнувшей жаждой наживы. — Ну же! Кто из вас готов сменить клеймо неудачника на звание самого дерзкого пирата в истории этих унылых островов? Кто хочет выпить за мой счет в лучшем борделе Ланниспорта, расплачиваясь золотом из личной казны Эурона Грейджоя? Джек выдержал паузу, и в этой тишине было слышно, как «Подошва» шумно сглотнул. — Золото, говоришь? — прохрипел старик, и его рука сама собой потянулась к рукояти ножа, но уже не от страха, а от решимости. — И камни с кулак? — И ром, мой друг, — Джек лучезарно улыбнулся, поправляя воображаемые манжеты. — Столько рому, что вы забудете, как выглядит вода. Ну так что? Мы идем за нашей «Жемчужиной» или будем ждать, пока нас сожрут черви в этой луже?