Между тройкой и четвёркой

Я закрыла дверь аудитории, чувствуя пустоту внутри. Еще минуту назад вокруг были студенты, шум, смех, обмен билетами... Но теперь никого не осталось. Только преподаватель обществознания Растунцев сидел за столом и смотрел на меня. Я вновь ощущала тот странный холодок внизу живота каждый раз, встречаясь взглядом с этими темно-голубыми глазами. — Ну что ж, Анна Сергеевна, кажется, мы с вами опять остались вдвоем, — голос Растунцева прозвучал мягко, почти интимно. Я подавила желание отвлечься, разглядывая строгий клетчатый лист бумаги, лежащий на столе. Формат А4 — привычный символ моей жизни, ограниченный рамками правил и оценок. Эти рамки определяли моё будущее, решали судьбу диплома, карьеры... Мои мысли прервались словами преподавателя: — Вы хорошо начали отвечать, Анна, но потом вдруг потеряли нить повествования. Вам сложно сосредоточиться? Это замечание вызвало приступ паники. Тревога заполнила грудь тяжелым комком, заставляя учащенно дышать. Почему именно сейчас? Почему именно я оказалась перед ним одна, в полной власти оценки, судьбы, чувств? Но я была сильной девушкой. Собрав остатки самообладания, я постаралась спокойно продолжить разговор. Мне важно сохранить достоинство, показать, что я способна преодолеть любые преграды. Однако вопросы Романа сыпались один за другим, словно игра в шахматы, где каждая фраза становилась новым ходом, усложняющим мою позицию. Моя уверенность таяла, сомнения брали верх. Наступило молчание. — Что ж, честно говоря, я не уверен, какую оценку поставить, — наконец произнес Роман, глядя прямо в мои глаза. — «Три» вы точно не заслуживаете, но и до «четверки» далековато. Возможно, придётся обратиться в учебную часть… Эти слова погрузили меня в состояние шока. Учебная часть ассоциировалась у меня с прошлым, неприятным опытом, болью и унижениями. Там принимали решения, которые ломали жизнь студентам. Там рушились мечты и планы. — Нет, пожалуйста, только не туда! — вырвалось у меня, сопровождаемое всхлипыванием. Слезы наворачивались на глаза, готовые пролиться потоком отчаяния. Ростунцеву пришлось сделать паузу. Он долго молча изучал моё лицо, словно пытался проникнуть внутрь моих мыслей, почувствовать боль и переживания. — Я понимаю вас, Анна, — тихо сказал он, прерывая тягостное молчание. — Давайте попробуем разобраться вместе. Нам обоим предстоит принять важное решение.Я закрыла дверь аудитории, чувствуя пустоту внутри. Еще минуту назад вокруг были студенты, шум, смех, обмен билетами... Но теперь никого не осталось. Только преподаватель обществознания Растунцев сидел за столом и смотрел на меня. Я вновь ощущала тот странный холодок внизу живота каждый раз, встречаясь взглядом с этими темно-голубыми глазами. — Ну что ж, Анна Сергеевна, кажется, мы с вами опять остались вдвоем, — голос Растунцева прозвучал мягко, почти интимно. Я подавила желание отвлечься, разглядывая строгий клетчатый лист бумаги, лежащий на столе. Формат А4 — привычный символ моей жизни, ограниченный рамками правил и оценок. Эти рамки определяли моё будущее, решали судьбу диплома, карьеры... Мои мысли прервались словами преподавателя: — Вы хорошо начали отвечать, Анна, но потом вдруг потеряли нить повествования. Вам сложно сосредоточиться? Это замечание вызвало приступ паники. Тревога заполнила грудь тяжелым комком, заставляя учащенно дышать. Почему именно сейчас? Почему именно я оказалась перед ним одна, в полной власти оценки, судьбы, чувств? Но я была сильной девушкой. Собрав остатки самообладания, я постаралась спокойно продолжить разговор. Мне важно сохранить достоинство, показать, что я способна преодолеть любые преграды. Однако вопросы Романа сыпались один за другим, словно игра в шахматы, где каждая фраза становилась новым ходом, усложняющим мою позицию. Моя уверенность таяла, сомнения брали верх. Наступило молчание. — Что ж, честно говоря, я не уверен, какую оценку поставить, — наконец произнес Роман, глядя прямо в мои глаза. — «Три» вы точно не заслуживаете, но и до «четверки» далековато. Возможно, придётся обратиться в учебную часть… Эти слова погрузили меня в состояние шока. Учебная часть ассоциировалась у меня с прошлым, неприятным опытом, болью и унижениями. Там принимали решения, которые ломали жизнь студентам. Там рушились мечты и планы. — Нет, пожалуйста, только не туда! — вырвалось у меня, сопровождаемое всхлипыванием. Слезы наворачивались на глаза, готовые пролиться потоком отчаяния. Ростунцеву пришлось сделать паузу. Он долго молча изучал моё лицо, словно пытался проникнуть внутрь моих мыслей, почувствовать боль и переживания. — Я понимаю вас, Анна, — тихо сказал он, прерывая тягостное молчание. — Давайте попробуем разобраться вместе. Нам обоим предстоит принять важное решение