Глава 3. Серебряная руна

Я долго смотрела на старую папку. В отличие от остальных архивов, на ней не было ни номера дела, ни даты, ни даже моего имени. Только выцветшая серебристая руна в центре обложки. Странно. За все годы Путешествий я выработала почти болезненную привычку систематизировать всё, что со мной происходило. Каждый отчёт имел номер. Каждая запись содержала дату пробуждения, описание мира, основные события и предполагаемый уровень магической активности. Но эта папка словно существовала вне правил. Будто её создали до того, как появились сами правила. Я осторожно открыла её. Внутри лежало всего несколько листов. Первый оказался совершенно пустым. Второй тоже.На третьем была только одна фраза. «Если ты читаешь это раньше двадцать восьмого года жизни — немедленно закрой папку.» Я перечитала предложение дважды. Потом трижды. Затем посмотрела на дату рождения в собственном паспорте, лежавшем рядом на столе. Мне было двадцать восемь. Ровно двадцать восемь. По комнате пробежал сквозняк. Хотя окно было закрыто. Я почувствовала неприятное давление в груди. Словно кто-то стоял совсем рядом. Наблюдал. Ждал. Пальцы сами перевернули страницу. Следующий лист был исписан моим почерком. Без сомнений моим. Но я совершенно не помнила, чтобы когда-либо это писала. «Если всё идёт так, как должно, значит ты уже увидела девочку.» У меня перехватило дыхание. По позвоночнику пополз холод. Я невольно оглянулась на дверь квартиры. Пусто. Тихо. Только старый холодильник на кухне время от времени издавал недовольное гудение. Я снова посмотрела на текст. «Ты будешь считать, что впервые встретила её в Деле 183.» «Это неправда.» Моё сердце пропустило удар. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Я бы помнила. Путешественники забывают многое. Детали. Имена второстепенных людей. Названия улиц. Иногда целые месяцы чужой жизни растворяются спустя годы. Но не настолько. Невозможно забыть ребёнка, который плачет и просит тебя не уходить. Я перевернула страницу. Следующая запись состояла всего из одной строки. «Она ждёт уже очень давно.» За окном неожиданно ударил гром. Я вздрогнула. Дождь, который ещё час назад едва моросил, теперь барабанил по стеклу так, словно пытался попасть внутрь квартиры. Свет лампы мигнул. Раз. Второй. Третий. А затем вовсе погас. В комнате стало темно. Настолько темно, что я не сразу поняла одну вещь. Тишина исчезла. Откуда-то сверху доносились шаги. Тяжёлые. Медленные. Скрип. Пауза. Скрип. Я нахмурилась. Это было невозможно. Моя квартира находилась на последнем этаже. Надо мной никого не было. Шаги продолжались. Размеренные. Словно кто-то ходил прямо по потолку. Я замерла. Путешествия научили меня одной простой вещи. Когда что-то кажется невозможным — чаще всего оно действительно невозможно. Но это не значит, что этого нет. Скрип. Ещё шаг. Потом ещё один. Затем всё резко стихло. Несколько секунд ничего не происходило. А потом на стол рядом с раскрытой папкой что-то упало. Совершенно бесшумно. Я включила фонарик на телефоне. Луч света скользнул по столешнице. И я почувствовала, как кровь отливает от лица. На дереве лежала фотография. Старая. Чёрно-белая. Судя по одежде людей, начало прошлого века. На снимке стоял большой двухэтажный дом с верандой. Перед ним — женщина. Мужчина. Маленькая девочка. И молодая девушка лет двадцати. Я. Без всяких сомнений. Я смотрела прямо в объектив. И улыбалась. На обороте фотографии дрожащими чернилами было написано: «Мы знали, что ты забудешь.» А ниже стояла дата. 1913 год. Намного лет раньше моего рождения. Несколько секунд я просто смотрела на фотографию. Иногда человеческий мозг отказывается воспринимать увиденное. Не потому что не понимает, а потому что понимает слишком хорошо. Я знала эту девушку. Каждую черту лица. Каждый изгиб бровей. Лёгкую асимметрию улыбки. Это была я. Не похожая. Не напоминающая. Не девушка, которую можно было принять за меня. Я. Телефон дрогнул в руке. Луч фонарика скользнул по фотографии и замер на лице девочки. Маленькой светловолосой девочки. Той самой. С фотографии из комнаты. Из Дела 183. Из моего сна. Из Путешествия. Сердце ударило где-то в горле. Я резко села на стул. Нет. Этого не может быть. Слишком много совпадений. Совпадений не бывает. Каждый Путешественник Между знает это лучше остальных. Миры могут быть хаотичными. Судьбы могут быть случайными. Но если одно и то же лицо начинает появляться снова и снова — это уже закономерность. А закономерности всегда имеют причину. Я перевернула фотографию ещё раз. 1913 год. Чернила были старыми. Настоящими. Потёртости на бумаге выглядели естественными. Это не могла быть чья-то шутка. Да и кому вообще понадобилось бы устраивать настолько сложный розыгрыш? Я положила снимок рядом с папкой. Затем открыла следующий лист. На этот раз запись оказалась длиннее. Настолько длиннее, что у меня сразу возникло ощущение, будто её автор долго сомневался, стоит ли вообще оставлять эти слова. «Если ты добралась до этого места, значит процесс уже начался.» Я нахмурилась. Процесс? Какой ещё процесс? «Не пытайся никому рассказывать о девочке. Никому из тех, кто не путешествует.» «Они не услышат тебя правильно.» «Ты начнёшь замечать повторения.» «Не игнорируй их.» «Когда увидишь чёрную дверь во второй раз — беги.» У меня пересохло во рту. Чёрная дверь. Я никогда не видела никакой чёрной двери. По крайней мере... Мне так казалось. В памяти что-то шевельнулось. Настолько далёкое, что сначала я приняла это за воображение. Коридор. Очень длинный коридор. Сотни дверей. Белые. Серые. Деревянные. Металлические. А в самом конце...Что-то тёмное. Я резко закрыла глаза. Воспоминание исчезло. Словно кто-то выключил свет. Только тревога осталась. Тяжёлая. Неприятная. Похожая на приближающуюся грозу. Я встала из-за стола и подошла к окну. Дождь продолжал идти. Город спал. В соседнем доме горело всего несколько окон. Обычная ночь. Обычная жизнь. И всё же что-то изменилось. Безвозвратно. Это ощущалось почти физически. Словно мир сделал маленький шаг в сторону, а я единственная это заметила. Мой взгляд случайно упал на отражение в стекле. И я замерла. За моей спиной кто-то стоял. Высокая женская фигура. Неподвижная. Размытая. Будто состоящая из тумана. Я резко обернулась. Комната была пуста. Никого. Только библиотека архивов с отчетами наверху моего лофта и старые папки на столе. Я медленно выдохнула. Галлюцинация. Недосып. Стресс. Дело 183. Да что угодно. Но когда я снова посмотрела в окно, фигура всё ещё была там. В отражении. Неподвижная. Наблюдающая. На этот раз я смогла рассмотреть её чуть лучше. Длинные светлые волосы. Тёмное платье. Очень бледное лицо. И глаза. Неестественно голубые глаза. Такие же, как у девочки. По коже пробежали мурашки. Фигура медленно подняла руку. И приложила палец к губам. Тихо. Затем указала куда-то за моё плечо. На стол. Я обернулась мгновенно. На столе лежала папка. Та самая старая папка с руной. Но теперь она была открыта. Хотя я точно помнила, что закрывала её. Посреди разворота появился новый лист. Раньше его там не было. Я была готова поклясться. Подойдя ближе, я увидела всего несколько слов. Свежие чернила ещё не успели высохнуть. Словно запись появилась секунду назад. «Она нашла тебя раньше, чем мы рассчитывали.» Под надписью стояла подпись. Не имя. Не символ. Не руна. Только одно слово. «Наблюдатель». Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Потому что за двадцать восемь лет Путешествий Между я никогда не слышала о Наблюдателях. Но почему-то была абсолютно уверена в одной вещи. Они всегда знали обо мне. Я перечитала записку трижды. Потом ещё раз. Слово не изменилось. «Наблюдатель». Ни подписи. Ни пояснений. Ни намёка на то, кто это мог быть. Только одно короткое слово, которое почему-то вызывало внутри гораздо больше страха, чем если бы там было написано что-то конкретное. Потому что конкретное можно понять. Осмыслить. Разложить по полочкам. А неизвестность живёт собственной жизнью. Она растёт. Разрастается. Пускает корни в самые тихие уголки сознания. Я осторожно коснулась бумаги. Чернила были влажными. Совсем свежими. Значит, кто-то написал это только что. Или... Что-то. Я резко одёрнула руку. Нет. Так нельзя. Путешествия научили меня одной важной вещи: паника — худший советчик. Особенно тогда, когда реальность начинает вести себя страннее обычного. Я глубоко вдохнула. Потом ещё раз. И снова посмотрела на лист. Подпись. Наблюдатель. Почему это слово кажется знакомым? Я была уверена, что никогда раньше его не слышала. Но память у Путешественников устроена иначе. Она похожа на старую библиотеку после пожара. Большая часть книг сохранилась. Некоторые страницы обуглились. Некоторые исчезли полностью. А некоторые лежат под завалами, ожидая момента, когда ты случайно наткнёшься на них спустя годы. Что-то шевельнулось в глубине сознания. Настолько слабо, что я едва уловила. Тёмный зал. Множество дверей. Чей-то голос. Низкий. Спокойный. Старше самого времени. — Мы наблюдаем. Я вздрогнула. Воспоминание исчезло. Но этого оказалось достаточно. Мир вокруг будто на секунду потерял чёткость. Комната поплыла перед глазами. Пол качнулся под ногами. Я схватилась за край стола. Нет. Это было не воспоминание. Это было что-то другое. Что-то пытающееся вспомниться. Или напомнить о себе. За окном ударила молния. Комната на мгновение озарилась белым светом. И в эту короткую вспышку я увидела ещё кое-что. На корешке старой папки с руной появились буквы. Я резко повернулась. Свет исчез. Снова темнота. Но буквы остались. Серебристые. Тонкие. Будто проступили из самой бумаги. Раньше их точно не было. Я наклонилась ближе. Сердце стучало всё быстрее. Первые несколько букв оказались стёрты временем. Но дальше текст читался вполне отчётливо. «Архив потерянных циклов» По позвоночнику пробежал холод. Потерянных циклов? Я никогда не слышала такого термина. За все годы. Ни разу. Существовали обычные отчёты. Существовали закрытые отчёты. Существовали красные архивы, доступ к которым получали только самые опытные Путешественники. Но потерянные циклы... Нет. Такого понятия не существовало. По крайней мере, официально. Я медленно перевернула страницу. Следующую. Потом ещё одну. Большинство листов были пустыми. Но где-то в середине обнаружилась старая фотография. Гораздо старше предыдущей. Настолько старая, что её края почти рассыпались. На снимке стояли пятеро человек. Четверо мужчин. И одна девушка. Молодая. Лет восемнадцати. Тёмные волосы. Светлое пальто. Зелёные глаза. Мои глаза. Под фотографией кто-то подписал дату. 1891 год. Я закрыла глаза. Сосчитала до пяти. Открыла снова. Дата не изменилась. 1891. За сто лет до моего рождения. В углу снимка обнаружилась ещё одна подпись. Очень маленькая. Почти незаметная. «Группа наблюдения №7» Я почувствовала, как кровь стынет в жилах. Потому что рядом со словами стоял список имён. Первое было нечитаемым. Второе — тоже. Третье скрывала трещина. Четвёртое... Четвёртое имя читалось идеально. Александра Эвертон. Моё полное имя. Моё настоящее имя. Не имя из Путешествия. Не чужая судьба. Не чужая жизнь. Моё. Я медленно опустилась на стул. В голове стало удивительно тихо. Слишком тихо. Словно разум просто отказался обрабатывать происходящее. Как это возможно? Кто сделал этот снимок? Почему я стою на фотографии, сделанной за столетие до моего рождения? И почему рядом с моим именем стояла пометка, написанная красными чернилами? Я поднесла лист ближе к лампе. Слова оказались короткими. Всего три. Но именно они заставили меня почувствовать настоящий страх впервые за всё время существования Дела 183. «Память очищена. Успешно.» В комнате стало холодно. Очень холодно. А где-то наверху, в библиотеке, вдруг раздался звук. Тихий. Едва слышный. Словно кто-то аккуратно поставил папку обратно на полку. Хотя в квартире, кроме меня, никого не было.