Часть 15

      Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как тяжесть во всем теле постепенно сменяется странной легкостью. Мэри, Бета-куратор моего лечения, сотворила маленькое чудо, хотя наша «реабилитация» и вышла далеко за рамки медицинских протоколов. В стерильном мире «Светоча», где каждый вздох был регламентирован, эта вспышка близости казалась актом тихого бунта.       — Твои показатели стабилизировались, Анджей. Реакция на раздражители стала почти идеальной, — прошептала она, и я почувствовал её теплое дыхание на своем плече.       — С таким лечением я не удивлен, — я улыбнулся и крепче прижал её к себе. Но улыбка была лишь маской. Внутри меня тикали часы: до трибунала над Веем Сонгом оставалось всего тридцать часов. Я официально стал никем — отставным детективом с сомнительным здоровьем, чьи полномочия испарились вместе с одобрением Капитана. Том уже подшивал финальные отчеты, готовя эшафот для Гаммы.       Мэри отстранилась и начала искать в смятых простынях свой бронзовый браслет.       — Ты просил статистику по травмам при пробуждении из криосна, — тихо сказала она, не глядя мне в глаза. — Я скинула пакет данных на твой терминал. Только, Анджей… прошу, забудь моё имя, если тебя спросят об источнике. Для меня это может закончиться понижением статуса.       Я молча кивнул, наблюдая, как она одевается. В её движениях было столько естественной грации, что на мгновение я забыл о ракетах «Арес» и мертвых астрофизиках. Поймав мой взгляд, Мэри слегка покраснела.       — Мы могли бы поужинать сегодня вместе… — начал я, но она резко покачала головой, отвернувшись к зеркалу.       — Не стоит. На корабле не слишком толерантно относятся к отношениям между классами. К тебе, как к Альфе, претензий не будет — для системы Бета в постели Альфы лишь «легкое развлечение». Но по моей репутации и карьере это ударит так, что я закончу свои дни на гидропонике в нижних секторах.       — О чем ты говоришь? — я резко сел в кровати и перехватил её руку. — Мне плевать на этот классовый бред. Я бежал от этого из Нового Вавилона, а теперь мы тащим те же цепи в новый мир. Это нелепо, Мэри.       Она грустно улыбнулась и присела на край постели.       — Общество меняется медленнее, чем летят космические корабли. А ты знал, например, что создательница «Марселин» была Бетой?       Я удивленно вскинул брови. Мэри активировала голографическое меню, и перед нами развернулась архивная статья.       — Меня всегда вдохновляла эта история. Бета-минус Клара Мейлин. Она была признана самой гениальной представительницей своего класса за всю историю. Ученые десятилетиями бились над дилеммой: как интеллект Беты, заложенный генетически, мог превзойти Альфа-плюс? В 2209 году именно она возглавила группу, создавшую ИИ «Марселин» — единственный разум, способный управлять кораблем размером с небольшую страну.       Мэри прижалась ко мне, читая текст вслух, а я вдыхал аромат её духов, уткнувшись лицом в её плечо. Но когда она произнесла имя создательницы, в моей голове словно замкнуло цепь. Короткая вспышка озарения, от которой во рту появился металлический привкус.       — Ты сказала, её звали Клара? Не Марселин? — я резко отстранился, глядя на мерцающие буквы. — Тогда в честь кого назвали систему?       Мэри тихо рассмеялась.       — Это самое забавное. В статье пишут, что она назвала своё создание в честь кошки, которая была у неё в детстве.       Я сменил казенный комбинезон на свой старый костюм, привезенный еще из Нового Вавилона. Тяжелая ткань, пахнущая пылью старых кварталов и едва уловимым ароматом табака, возвращала мне чувство реальности. На фоне стерильного хрома и пластика «Светоча» я выглядел как анахронизм, оживший призрак из прошлого, но именно это мне и было нужно. Я больше не был «ищейкой на службе Альфы». Я был человеком, который ищет истину.       Движущаяся платформа мерно несла меня по центральной артерии корабля в сторону Центра связи. Вокруг проносились жилые ярусы, но мои мысли были заняты анализом улик. Картина, которую я сложил из переписки Грина и медицинских отчетов Мэри, была пугающей в своей последовательности. Из переписки с Грина с капитаном я узнал про аномалию, которая не давала покоя Грину - количество отправленных сигналов из штаба на Земле не совпадает с принятыми на «Светоче». Согласно медицинским отчетом одним из пострадавших после выхода из криосна был руководитель Центра связи. Именно у него Артур запрашивал сверку контрольных сумм пакетов данных с Земли.       Мое нутро, закаленное в трущобах Минус Первого сектора, кричало: кто-то методично ослепляет и оглушает наш корабль. Артур Грин не просто «заметил нестыковки», он наткнулся на величайшую ложь в истории этой экспедиции.       Платформа замедлила ход и с тихим шипением остановилась у массивных гермодверей с эмблемой в виде стилизованной радиоволны. Центр дальней космической связи.       Здесь было непривычно тихо. Ни суеты техников, ни голосов — только низкочастотный гул серверов и мерцание индикаторов, напоминающее биение сердца огромного зверя.       — Вы ведь Анджей? — На входе в центр меня встретил тучный мужчина из касты Альфа. Его лицо украшали архаичные очки в роговой оправе — редкий аксессуар в эпоху нейрокоррекции зрения, придававший ему вид университетского профессора из прошлого века. — Вы присылали запрос и просили о встрече. Я Роберт Альштер, руководитель этого скромного подразделения, которое служит нашему кораблю ушами и голосом.       — Приятно познакомиться вживую, Роберт, — я пожал его мягкую, теплую ладонь. — Нам нужно прояснить некоторые детали относительно запросов Артура Грина, которые он направлял в ваш отдел незадолго до гибели.       — Разумеется, — Альштер понимающе кивнул. — Пройдемте в мой кабинет. Я как раз заварил чайник. Думаю, ромашковый чай уже настоялся, а в нашей работе это лучшее средство от излишней тревожности.       Он приложил браслет к сенсору, и тяжелые двери бесшумно разошлись. Мы пересекли основное помещение Центра связи — огромное пространство, заполненное стройными рядами серверных стоек, которые мерцали мириадами синих и зеленых индикаторов. Здесь царил вечный холод, необходимый для охлаждения процессоров, а воздух был пропитан запахом озона. Несколько операторов в наушниках замерли перед панорамными голограммами, отслеживая невидимые нити сигналов, связывающие «Светоч» с далекой, оставленной позади Землей.       Кабинет Альштера в конце зала оказался настоящим островком старого мира. Здесь было тесно от бумажных книг и каких-то антикварных приборов. В углу уютно свистел электрический чайник, а на столе, среди россыпи микросхем, стояли две фарфоровые чашки.       — Что касается вашего вопроса о переписке с Грином... — начал Роберт, разливая ароматный настой, — я уже давал подробные пояснения капитану Васкес и Шефу безопасности. Боюсь, мне нечего добавить к официальному протоколу. Артур был... скажем так, не в себе.       Я устроился в предложенном кресле, чувствуя, как тепло чашки согревает ладони, и внимательно посмотрел на собеседника.       — И всё же, Роберт, я прошу вас начать с самого начала, — мягко произнес я. — Забудьте о протоколах. Расскажите мне, что именно искал здесь астрофизик и почему его изыскания вызвали такой переполох в вашем ведомстве.       Альштер замер с чайником в руке, и на мгновение за стеклами его очков промелькнуло нечто, похожее на глубоко запрятанную тоску.       — Артур Грин искал то, чего не должно быть, детектив, — наконец выдохнул он, опускаясь в свое кресло.       — Эта история началась десять лет назад, — Роберт сделал долгий глоток, прикрыв на мгновение глаза, словно возвращаясь в прошлое. — Сразу после нашего первого прыжка на гиперскорость. Когда я пришел в себя после криосна, дежурная смена доложила о приеме первого полноценного пакета данных из Солнечной системы. Понимаете, детектив, расстояние между нами и Землей неуклонно растет, поэтому сигналы приходят всё реже, с огромными интервалами. Это закон физики, который не обмануть даже нашими двигателями.       Он осторожно поставил чашку на стол, и я заметил, как дрогнули его пальцы.       — В этих пакетах содержится всё: от массивов технической информации и обновлений для оптимизации корабельных программ до сводок новостей. Проще говоря, весточки о том, как поживает наш старый дом. Мы изучаем данные, внедряем патчи в системы жизнеобеспечения, рассылаем новости по ярусам...       — На «Марселин» тоже приходят обновления? — перебил я, зацепившись за слово «оптимизация». В голове тут же всплыл образ сервисного робота, который «глючил» в каюте Грина.       Альштер тихо рассмеялся, и в толстых стеклах его очков отразилось синее мерцание серверных стоек за окном кабинета.       — Нет, ну что вы, Анджей. «Марселин» — это сформированный искусственный интеллект с закрытым кодом. Она — монолит. Это было сделано еще на этапе проектирования, чтобы исключить любую возможность вмешательства в её базовые протоколы. Никто, даже мы здесь, не может изменить её «личность». Обновления касаются только автономных подсистем, которых на корабле тысячи: от климат-контроля и медицинских капсул до ремонтных дронов. И поверьте, они в этих обновлениях крайне нуждаются.       — И что же так взволновало Грина в этих пакетах новостей и обновлений? — спросил я, подаваясь вперед. — Почему он решил, что с ними что-то не так?       Роберт отставил чашку. Ромашковый чай, призванный успокаивать, явно перестал справляться со своей задачей. Взгляд Альштера за стеклами очков стал блуждающим, словно он заново прокручивал в голове события десятилетней давности       — Спустя всего несколько недель после того первого, официального пакета данных, наши системы зафиксировали новый сигнал, — голос Роберта стал тише. — Я был уверен, что это ошибка оборудования или системный сбой. Поймите, Анджей, графики связи с Землей были просчитаны на десятилетия вперед еще до старта «Светоча». В космосе такая точность — вопрос выживания.       Я подался вперед. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.       — Я немедленно доложил капитану. Васкес отреагировала мгновенно: экстренное совещание, закрытый протокол, только офицеры и главы отделов. Наши системы анализа бились над сигналом несколько суток, но так и не смогли его расшифровать. Это был хаос... или нечто настолько сложное, что превосходило наши алгоритмы. Мы отправили запрос на Землю, ожидая разъяснений, но ответ пришел холодный и однозначный: «Сигналов вне графика правительство не направляло».       — И что же это было? Попытка взлома? — спросил я, чувствуя, как пазл начинает вибрировать от внутреннего напряжения.       — Сначала мы думали именно так, — кивнул Альштер. — Рассматривали версию диверсии со стороны марсианских социалистов или других радикальных групп из колоний Солнечной системы. Кому-то на Земле явно не давал покоя наш ковчег. Но после детального изучения вопроса специальной группой космологов и астрофизиков... — он сделал паузу, — было принято официальное решение: это аномалия. Случайная солнечная вспышка, редкий выброс энергии, который наши сверхчувствительные антенны по ошибке приняли за структурированный сигнал.       Роберт посмотрел на меня в упор.       — Кстати, Артур Грин входил в ту исследовательскую группу. И на тот момент он полностью поддержал этот вывод. У него не было никаких претензий к теории «аномалии».       Роберт вздохнул, и в этом звуке послышалась усталость человека, который привык подавлять интуицию сухими цифрами и приказами сверху.       — Настоящие проблемы начались сразу после выхода из второго прыжка. Артур словно сорвался с цепи. Он начал засыпать мой отдел официальными запросами, требовал немедленного созыва новой комиссии и повторного, куда более глубокого изучения той старой «аномалии». Он настаивал, что мы что-то упустили, что-то фундаментальное.       Я слушал Роберта, и в моей голове всплывали слова Джу о том, как Артур изменился после криосна. Нейротравма? Или он увидел во сне нечто, что не давало ему покоя в реальности?       — И какую причину он называл на этот раз? — спросил я. — У него появились новые данные?       — В том-то и дело, что нет, — Роберт развел руками, и его тень на стене кабинета качнулась, напоминая какое-то гротескное морское чудовище. — Он не мог внятно объяснить свою позицию. Он твердил о «предчувствии». Но с точки зрения официальной науки это был бред. Я отказал ему. Ресурсы «Светоча» строго лимитированы, и я не мог позволить себе тратить машинное время и рабочие часы специалистов на погоню за призраками десятилетней давности.       — И он пошел к капитану, — констатировал я.       — Да. Он пытался оспорить моё решение на самом верху. Но Элеонора Васкес... — Роберт сделал паузу, — она была непреклонна. Она поддержала меня, сославшись на то, что в условиях полета рациональность важнее подозрений одного, пусть и талантливого, сотрудника. После этого Артур окончательно замкнулся.       Я пригубил уже остывший чай. Ромашка теперь казалась мне горькой.       — Роберт, — я посмотрел ему прямо в глаза, поверх его архаичных очков. — Артур Грин получил тяжелую травму при выходе из второго прыжка. Именно тогда, когда он начал «сыпать запросами». Вы не находите это совпадение слишком удобным? Человек, который начинает задавать опасные вопросы о сигналах, вдруг получает повреждение мозга, которое списывают на «несчастный случай» при пробуждении. А когда он не затыкается — его убивают, сваливая всё на ревнивого мужа-техника.       Альштер побледнел. Его губы дрогнули, но он ничего не ответил.       — Мне сложно судить об этом, детектив, — Роберт тяжело опустился в кресло, и на мгновение он показался мне совсем стариком. — Я рассказал вам всё, что знал. К тому же... я и сам не в лучшей форме. После того пробуждения я долго восстанавливался, и, признаться, моё скверное самочувствие стало одной из причин, по которой я не захотел вникать в «мистификации» Артура. Мне просто не хватало сил на его одержимость. О его травме я не знал подробностей — в медотсеке мне лишь вскользь упомянули, что его случай уникален.       Я молча кивнул, допивая остатки ромашкового настоя. Тепло разлилось по груди, но не принесло успокоения.       — Отличный чай, Роберт. Благодарю за гостеприимство.       — Нанобиотехнологии творят чудеса, — он грустно улыбнулся, провожая меня взглядом. — Вкус точь-в-точь как в моём детстве, на Земле. Надеюсь, я смог удовлетворить ваше любопытство, Анджей.       — Более чем, Роберт. Более чем, — ответил я, выходя из кабинета.