Часть 1

— …калорий всего ничего, а витаминов целый кладезь. Способствуют, значит, нормализации пищеварения, укреплению сердечно-сосудистой системы, улучшению состояния кожи и зрения, а также помогают контролировать вес… Собравшийся вокруг Уклад настороженно внимал своему Главе. Атмосфера царила такая, словно тот явился сообщить о начале Третьей Вспышки. Лица мужчин были суровы, дети прятались за юбками матерей. — Ну, — закончив свою лекцию, Артемий улыбнулся и сделал приглашающий жест, — разбирайте, чего стоите. Только не толпитесь, тут на всех хватит. Тишина, казалось, упала на весь Шехэн. Никто не двинулся с места. Саба, поддерживающая его всего и во всём, так и вовсе укоризненно покачала головой. Чудеса. Улыбка Артемия стала ещё шире. — Не стесняйтесь, у меня этого добра… «Как говна за баней», — сказал бы отсутствующий здесь Спичка. Самое страшное — он был прав. Артемию нравилось новообретённое хобби, но когда приходило время, он совершенно не знал, что делать с его, так сказать, плодами. — Помилосердствуй, отец родной, — взмолилась старая Айша. — Третий раз за месяц приходишь. Не надо нам. — У доброй Сабы уже весь дом заполнен, прилечь некуда, — с готовностью зашумели остальные. — Поклон тебе за заботу, но шабнак бы с ней с этой се… са… — Сердечно-сосудистой системой! — Шабнак, это чего такое? — К городским, батюшка, сходи. «Не по-укладски это — от даров Матери Бодхо отказываться», — хотел пристыдить Артемий. Могло бы сработать — тем более, что на этот раз речь действительно шла о дарах Матери Бодхо. В прямом смысле, без метафорических вывертов. А ещё можно было надавить авторитетом Главы Уклада — и это бы тоже сработало. Нет. Артемий устало вздохнул: — Ладно, расходитесь. Пусть будет здоров ваш скот. Я вам отец, вы мне дети. Расходились в основном бегом, пусть и максимально почтительно. Не прошло и секунды, как рядом с Артемием не осталось ни души. Торба с кабачками осталась нетронутой. * В кабаке Стаматина, как всегда, было накурено и пьяно. Бармен, обычно приветствующий Артемия традиционно-вежливым: «Удачный сбор?», в этот раз молча достал из-под прилавка дробовик и прицелился. — Так я ж… по самому выгодному курсу, — заранее заготовленная улыбка отклеилась от лица сама собой, — то есть, даром. Ещё бурой твири от себя добавлю, тоже даром. Знаешь, какая из них закуска? Вот смотри, если их с помидором и чесноком… Над головой просвистела пуля, а в спину прилетел пьяный смех. — Сезон, значит, наступил, — зачем-то обозначил очевидное Андрей. — Вроде того, — согласился Артемий. — Слушай, ну вам же сплошная экономия. — Экономия, говоришь? — задумчиво протянул Андрей, — а ну пошёл отсюда, огородник хуев, Исаев недоделанный. — Так он по яблокам, — уважительно ответил Артемий, отдавая честь широте знаний оппонента. — Вот яблоки и приноси, — почесал подбородок Андрей, — щас твирь оставь — это тебе штраф — а сам на выход вместе с торбой. Каинам ее снеси — они тебе сразу отвыкнут. — Бурах, а Бурах, — на улице его окликнул знакомый голос. Артемий узнал Ветку — мальчишку из банды Ноткина, и чуть было не предложил кабачок и ему. — Ну Бурах. Заболел кто? — вопрос вырвался чисто машинально. — Ты, походу, заболел, — ответил Ветка. — Ты зачем эту хрень по секретикам распихал, а? Вытащенный из-за пазухи кабачок полетел в торбу к остальным, и Артемию внезапно очень захотелось зашвырнуть ее в Горхон. Да и самому прыгнуть следом. Судя по пристальному взгляду Ветки, он бесконечно одобрял эту идею. — Так традиции обмена же, — попытался соскочить Артемий. — Из них, вон, кораблики мастерить можно и всякое разное… — Кораблики, — Ветка сплюнул на землю. — Значит, слушай сюда, Потрошитель. За заслуги твои былые на первый раз забудем и простим. А потом уж не обессудь — сам корабликом станешь. — Понял, не дурак, был бы дурак, не понял бы. Кажется, мысль о Горхоне была не самой плохой. Стоял жаркий летний полдень. Артемий тащился по улице, время от времени с энтузиазмом выкрикивая: — Кабачки! Хозяюшки, кому кабачков? Люди разбегались от него, как от Песчаного Ангела. Хлопали ставни. Женщины уводили в дома детей. Лавочники спешно вешали на двери своих магазинов таблички: «Закрыто». У моста через Жилку Артемий сгрузил торбу с натруженных плеч, сел на парапет и задумался. Надо было действовать прицельно. Вариант с Ларой отпадал — она из вежливости взяла пару, но во второй визит сказала, что даже ее доброта имеет свои границы. Анна Ангел, которой Артемий намекнул, что она кое-чего должна за веретено, и попытался продать историю о благотворном влиянии на фигуру, с криком «это ты меня коровой назвал, меня?» расцарапала ему все лицо. Стах на предложение давать кабачки в нагрузку к тинктурам как закрепляющий эффект элемент долго и молча смотрел, прежде чем выставить его из больницы. Гриф — слухи уже пошли — просто забаррикадировался на складах. Один ящик он отправил Аглае в Столицу, и это было единственным удачным решением, потому что она зачем-то запросила ещё три для «применения на допросах в качестве психологического воздействия». Должны были быть ещё варианты. — Коллега. Вы чего тут? Топиться надумали? Артемий поднял голову и воспрял духом. По мосту с неизменно недовольным выражением лица поднималось его возможное спасение — бакалавр Данковский. — Ойнон, — Артемий проникновенно заглянул в карие глаза. — Ты моего кабачка отведать не желаешь? Данковский глубоко вздохнул: — Коллега, я всегда подозревал, что какое-то психологическое отклонение у вас имеется, но признаться, не думал в сторону эксгибиционизма. Артемий вздохнул в ответ. Две Язвы у Города: Песчаная и Бакалавр. — Зачем здесь? Я тебе его с собой дам. Или Спичка потом занесёт, если тебе сейчас неудобно. Данковский отшатнулся с таким лицом, будто вот-вот достанет пистолет. — Я чего-то не знаю о физиологии менху? — ровным голосом спросил он. Физиология у Артемия была нормальная. И чуйка тоже на уровне. Вот, например, прямо сейчас он чуял, что клиент вот-вот сорвётся с крючка. Надо было дожимать. — Ойнон, ты мне на слово поверь — один раз в рот возьмёшь, тебя потом за уши не оттащишь. К его удивлению, Данковский заалел ушами. — Бурах, да кто вы такой, чтобы… с чего вы взяли, что я вообще из этих? Тонкая рука почему-то потянулась к красному галстуку, и Артемий немедленно залип на полоске белой кожи между рукавом и краем перчатки. — Тоже мне секрет Полишинеля, — проворчал он. — Весь Город в курсе, что ты из этих. Как только Песчанка кончилась, Данковский перестал покупать говядину, и за ним прочно закрепилась слава вегетарианца. — Весь Город, — Данковский смотрел так, словно его огрели кирпичом. — Тут тебе не Столица, слухи быстрее чумы по районам катятся, — пояснил Артемий, подцепив торбу с кабачками. — Ладно, ойнон, на нет и суда нет, придётся, наверное, и правда в Горхон выкинуть. — Погодите, Бурах, — Данковский с лёгким смятением заступил ему дорогу. — Я не сказал нет. Просто это несколько неожиданно. Давайте поступим так — загляните в Омут вечером. И мы все обсудим. Артемий закатил глаза: — Чудной ты человек, столица. Дают – бери. Я не жадный. И два могу, если что, и три. Да хоть торбу целую. — Ой, идите уже, — выпалил Данковский, но вместо этого ушёл сам. Как показалось Артемию, практически спасся бегством. Артемий последовал его примеру и, насвистывая, зашагал в сторону Берлоги. Жизнь была хороша, а впереди маячила свобода.