Мы же еще увидимся? Величайшая ложь...

Он подошел бы к ней сзади, застав врасплох, будь у него больше опыта. Но он вошел, нарочно шаркая ботинками, сделав вокруг нее полукруг, как в танце без музыки, и она увидела его и мягко грустно улыбнулась. — Ты в порядке, Луна? Я искал тебя… — Я знаю, что и как ты сделал. Гениально. Один великий маггл однажды поступил так же, как ты. Это было много лет назад. Я прочитала в одной книге. Его щеки запылали, и он, задыхаясь, откашлялся. Гарри рассказывал про маггловскую книгу «По ком звонит колокол», в ней что-то такое было… Луна встала и посмотрела ему в глаза. — Теперь тебе надо бы сделать что-нибудь для себя самого. — Не…знаю, — кротко ответил он, продолжая сокращать расстояние между ними. — Надо?.. Ты знаешь, что… — Ты очень умный. Ты лучше меня знаешь, что нужно сделать. Он резко наклонился к ней, но вдруг остановился на полпути, сжимая холодные локти девушки. — Вспомни, что ты только что сделал, чтобы бороться? Чтобы уничтожить Пожирателей смерти? Чтобы быть уверенным в своей победе? В голосе девушки слышалось нетерпение, и это волновало его. Невилл буквально чувствовал, как ее голос ударяет ему в грудь, как в колокол, пробивается даже через будто застрявшую в ушах вату. — Надо было делать все очень быстро, — сказал он просто. — Ну так делай так же и сейчас. Они целовались снова и снова, и это было так странно. Странно, что они не могли начать раньше, странно, что они не могут остановиться сейчас. Было так хорошо, когда руки соприкасались, вплавлялись друг в дружку. И губы тоже. — Мне нравится, что ты делаешь это так тихо. Как и должно быть. Так хорошо, — вздохнула она. — Так странно это здесь, в школе. Не самой учиться, а учить кого-то. Ну что ж, это была она, Луна. Такая удивительная, странная. Она не могла его обидеть ничем, даже если бы старалась. Не было обидно, что опять кто-то будет учить его — потому что учиться надо было целоваться, проводить губами или пальцами по шрамам или грустным морщинкам, спутывать волосы. –Люблю… –Давай присядем ненадолго, хорошо? На мраморно-зеленоватом и ореховом полу зала она продолжала учить и изучать его. Он с трудом дышал и говорил, все еще ошеломленный. — У тебя когда-нибудь было… такое… Как будто ты знаешь, что с тобой все хорошо, что ты делаешь многое… — Что ты чем-то увлечен… есть великая цель… за что-то похвалили… Но это все еще не настоящая жизнь, — продолжала она, перебивая, легко втягиваясь в разговор. Прерванный поцелуй колол губы как пузырьками газировки…было досадно, что сам прервал его, чтобы поговорить. — Это будто скопировали великие поступки других людей и вставили в твою жизнь, да?..— продолжала она Его голос захрипел, соглашаясь. — Да. Все уже было сделано другими, всем все известно. Просто непонятно… могу я что-то сделать первым? Не думая, а что там другие? Не думая о том, что… «черт, а что, если у меня не получится?». — Вот…это. То, что сейчас. Это точно хорошо… Это только наше… Они целовались с закрытыми глазами на своем холодном мраморном островке пола… Когда где-то поблизости раздался громкий взрыв и крики, они вскочили на ноги, затаив дыхание и все еще держа друг друга за руки, а губы неохотно расстались. — Луна. Нам Надо идти. Она ничуть не удивилась. А вот он застыл от следующих ее слов. — Давай разделимся и пойдём в разные места. Мне нужно помочь Гарри. Елена не будет слушать его без меня. Она помнит меня. — Это…ну, неправильно, что ли… Луна… — Я же говорила немножко… что то, что я чувствую, приведет тебя в никуда. Я не хочу, чтобы это с тобой случилось. Лучше уходи сейчас. В уголках ее слабых улыбающихся губ, на щеках, покрасневших, как в лихорадке, залегли тени, похожие на синяки. Она всегда была бледной, даже похожей на легкую тень, но сейчас это переходило все границы. У нее были больные глаза, и он подумал, что это проклятие Круциатус. Почему так происходит, что твои близкие всегда страдают от одних и тех же проклятий? Он не мог не гладить ее глаза, щеки и губы. И не мог не видеть, что ей от этого немного больно. — Я тебя не оставлю здесь. Неизвестно на кого… — Ты бы меня и от сам-знаешь-кого спас… — Когда мы все смеялись, практиковали заклинания и ужинали в «Трех метлах»… я не сводил с тебя глаз. Особенно когда…кто-то там…целовался… Слова Невилла оживили воспоминания о счастливых, хотя и не совсем беззаботных днях; казалось, все пейзажи тогда окрасились в яркие цвета, из черно-белой картинка стала цветной: он схватил ее, поднял, смеясь и улыбаясь ее словам, и поцеловал, когда ее лицо оказалось совсем близко. После второй мощной волны горячего воздуха, от которой они упали на колени, их притиснуло друг к другу. Невилл бросил на Луну быстрый взгляд, полный сострадания и боли, спрашивая, справится ли она без него. Оказалось, что они как бы смешались во время этого дикого поцелуя. Луне потребовалась озорная мудрая храбрость гриффиндорки, чтобы начать все это, а для Невилла — мужественная мудрость когтевранца, чтобы перестать ее целовать и подняться. — Мне пора идти. — Береги себя! Увидимся еще где-нибудь! — крикнула Луна Невиллу вслед, подталкивая его к выходу, под серой лавой и дымом, расползавшимися от крошащегося камня. Тогда, во время Битвы, слова «увидимся еще» часто были самой большой ложью. Но все всё равно это повторяли. Он верил, что они когда-то сядут рядом на исщербленных войной ступенях лестницы, и она не повернётся устало, не скрипеть, чтобы развезти их в разные стороны...