Урок

            По крайней мере две вещи Младший угадал верно — что дворовой, во-первых, сам ребёнок, а во-вторых — друг ему. Ни имени Зелибобы, ни того, что́ тот за существо, мальчик не знал, да и узнать было неоткуда — о маппетах в этой семье отродясь не слышали, да и ко всему непривычному Мама относилась с подозрением.       На Зелибобу она в первый же день только молча покосилась (можно подумать, он не почуял бы недовольного «ну и уродец») и совсем не ожидала, как сильно к нему привяжется Младший. Ни то, как сын любя называет его «Друг», ни то, как не выпускает его из рук почти целый день и даже ночью укладывает на свою подушку охранять сны, так и не смогло её переубедить — так Зелибоба и оставался для малыша Другом, а для неё Уродцем.       И это было бы ещё полбеды — Мама, как ни ворчала, хотя бы его не трогала. Хуже было, когда Младшего, случалось, дразнил и донимал Старший. Вот как сегодня. Досталось ещё и всем игрушкам Младшего — что уж говорить о Зелибобе…

(Детёныш. Не в духе. Просто не в духе. Забудь про когти. Забудь про когти. НЕ ДУМАТЬ про когти. НЕ ДУМАТЬ-)

      — «Мой Друг»?! — орал Старший. — «Мой Друг»?! Вот тебе, Друг! Вот!..       По уху. В плечо. В грудь. По макушке. В морду. В морду.

(Морде не больно. Морде не больно. Морде не…

Н О С!!!)

      …кричал и плакал — его воем — за него — Младший; с боем отбирал дворового; дул ему на больной нос и прижимал к собственному, мокрому и красному от слёз лицу; в голове у Зелибобы прояснялось, перед глазами переставали плясать белые звёзды, и к тому времени, как Мама заканчивала отчитывать Старшего, оба мало-помалу приходили в себя.

***

      — ...Собаку вы, что ли, на балконе забыли? — выговаривала Маме Соседка. — Скулит и скулит целый день, всю душу вынула уже! Совести у вас нет!       На что Мама горячо доказывала, что есть совесть, есть, а собак в доме они отродясь никаких не держали, сами зайдите взгляните, Старший просил когда-то, да перерос потом, и вообще, лучше бы из соседнего подъезда кого спросили — тем не то что собаку, крокодила на балконе забыть как нечего делать.       Один раз. Один-единственный раз их никого дома не оказалось, поехали в деревню всей семьёй. Один-единственный раз горю и обиде стало так тесно в Зелибобе, что он, позабыв разумную речь, только сидел посреди комнаты и выл, и выл, глаз не отрывая от Человеков с Образов. Человеки были здесь Главные, их Мама слушалась и зажигала перед ними свечки. А сейчас вот перед ними сидел чужой ребёнок, полузверь-дворовой, и плакал без слёз, прося защиты и боясь — не Старшего: своих же втяжных острых когтей, невидимых зубов… И беды, которой он — так довёл его Старший — мог бы ими натворить. Но не хотел. Не хотел!..       Ответ от Человеков был как лёгший на морду солнечный зайчик. Ни единого слова — даже уловимого только чутьём. И вместе с тем — такой ясный, что Зелибоба сам не заметил, как успокоился. И — понял, что́ нужно сделать.

***

      …Лихо кранкнул в замке ключ, распахнулась дверь, и в прихожую ворвался Старший.       — Шуба? — удивился он, со света толком не разглядев большого тёмного и лохматого у вешалки, и крикнул в подъезд: — Ма, а у нас кто шубу за…       «…был» застряло у него в горле, когда «шуба» — выпрямилась, едва не подпирая головой потолок. Склонила к нему лохматую морду — Старший поклясться готов был, что из-под неё свисает жёлтый в звёздочку галстук. И занесла над ним руку…       — Не… надо, н-не на… — пискнул Старший, враз поняв, кто́ перед ним, и от ужаса вжавшись в стенку. — Не б-б-ббуду больше, не бей…       И вот тогда-то дворовой, глядя ему прямо в глаза, взял и хлопнул хулигана по плечу.       Без когтей, небольно.       Крикнул: — Ты водишь!       И с хохотом умчался в их с Младшим комнату.

***

      …Маме и брату Старший соврал — мол, запнулся на пороге и задел плечом полку. В комнату не заглядывал до самого вечера — ну как опять!.. — и даже на всякий случай подальше отсел, когда Младший притащил Друга на диван — смотреть по телевизору вечернюю сказку.       Где-то на середине Старший пошёл в детскую и долго копался в ящике с игрушками. Почти на самом дне ему в руку ткнулся пластиковый кулак. С трудом Старший вытащил на свет его владельца — увесистого силача-рестлера. Что ж, надёжный защитник, и ничуть не хуже, чем лохматый монстр.       — А это, чур, мой Друг, — объяснил он Младшему. — Тоже такой же сильный. И классный.       — Чур, они тогда команда! — согласился Младший, плюхнув Зелибобу на диван рядом с Рестлером, и тут же объявил за дворового: — Смотри, у меня плащ, я летать умею! Вжжжжж…       — Напарник, стой! Меня подожди! — подхватил Старший за Рестлера и, «ухватившись» им за Зелибобину кроссовку, на пару с братом — вжжжжжж! — закружил по гостиной.       А в дверях кухни стояла Мама, не веря глазам — наконец-то не дерутся, а вместе играют! — и не представляя себе, как теперь всех четверых мальчишек (и обычных, и игрушечных) уложить спать, ведь давно пора.