БОНУС: Кембэлгро. Большой и маленькие

      Когда ты ростом с трёхэтажный дом, весь мир — маленький.       Даже будь ты под чарами чужой личины — когда от обыкновенного человека тебя отличают разве что рост два с лишним метра, сине-седые волосы да острые зубы, что тоже чуть светятся синим. (Ничего не поделаешь: хоть и словно в тесном пиджаке это время ходишь, а надо по работе эти чары.) Люди в зале аэропорта почтительно расступаются — будто чуют, что иначе тебе перестанет хватать воздуха. Работники аэродрома знают тебя как родного, смеются; кто — машет рукой, кто — приобнимает.       И все притворно обижаются, когда у тебя по привычке в их адрес вырывается «та́удийе». По-сезамски это значит и «небесные звёзды», и «дети». Оно и понятно: до того, как ты стал духом этого места, много кто не один десяток лет тут проработал, а ты им этак запросто — «ребятишки».       Ну а что с них взять, если правда — маленькие.       Иной раз и сам думаешь, будто у тебя не один сын, а целый аэродром детей. Ведь с какими глазами они тебя слушают: и когда рассказываешь им про свою родину и соседей, и когда, случается, играешь самолётам на свирели. (Музыка ветра воздушным гигантам нравится. Свирель ты, сам-ветер, сколдовал из металлических труб, что по твоей просьбе однажды привёз Диспетчер — и ведь ка́к потом наблюдал, чем они становятся в твоих руках, от которых исходил синий свет).       Ка́к, одновременно ужасаясь и жалея, наблюдают за твоей рукой со вставленной капельницей, откуда в стеклянную двухлитровую капсулу (надпись на боку: «СЕЗАМ. Осторожно: магия! В случае аварии разбить») медленно перетекает синяя, мерцающая магия. Не каждый же самолёт тебе сопровождать лично — какие-то возьмут в рейс эти капсулы.       (Может, ещё и потому страшатся, что помнят — ты им однажды рассказывал: человек, отдав свою кровь, позвать назад её уже не может. А вот дух-хранитель… Но к чему пугать маленьких. Никто из них ни разу не прогневал тебя до такой степени. А после одной особенно страшной аварии, когда экипажу таки пришлось разбить капсулу, магия позволила долететь целиком и сесть благополучно, а на земле пострадавшие фюзеляж и крыло стали каждый срастаться в целое благодаря ей, — гневать никто тем более и не подумает.)       Ка́к, не меньше тебя, радуются, когда в гости приходит твой сын — Зелибоба. Особенно когда он отмечал здесь день рождения. И экипаж, по человечьему обычаю, шутя таскал именинника за уши (и без того уже длинные), а ты — подбрасывал его до неба, и он аж визжал от восторга так, что эхо разносилось на мили вокруг. И люди на земле взвизгивали — то ли тоже на радостях, то ли потому что а вдруг случайно его не поймаешь.       Ну правда — как маленькие.