Глава 16

      Леди Джейн Ланнистер сидела за своим столом, заваленным свитками, пергаментами и письмами, исчерканными чернилами так густо, что иной раз не разберёшь, где слова, а где кляксы. Она работала. Впрочем, как всегда.       Дверь распахнулась без стука.       Джейн даже не вздрогнула. Лишь подняла глаза — медленно, с тем несуетным достоинством, что присуще людям, пережившим слишком много, чтобы пугаться резких звуков. Она встретила взгляд Алисанны спокойно, как подобает той, кто привык к любым неожиданностям — и умел не показывать, чего это стоит.       — Ваша Светлость, — произнесла женщина ровно, вставая.       Алисанна закрыла за собой дверь. Медленно, с расстановкой, словно подчёркивая: этот разговор не для посторонних. Щёлкнула задвижка, и звук этот в наступившей тишине прозвучал как удар меча о ножны.       Она подошла к столу и остановилась напротив Джейн, не предлагая сесть. Смотрела сверху вниз — не высокомерно, но с той спокойной, давящей властностью, что была у неё в крови от рождения.       — Леди Джейн, настал ваш час блистать.       Голос её был тихим, почти ласковым, но в нём звенела сталь. Джейн молчала, ожидая продолжения.       — Мне нужно, чтобы вы следили за каждым шагом дорнийской шлюхи.       — Леди Алира? — уточнила Джейн ровно, не позволив себе ни единой лишней эмоции. — Я уже знаю о ней.       — Уверена, вы уже знаете, что она подходила к Эйнису.       Джейн чуть наклонила голову — знак согласия, признание очевидного.       — Слухи доходят быстро.       — В слухах должен мелькать принц, — продолжала Алисанна, и каждое слово падало, как капля расплавленного металла. — Какой именно — не уточнять. Но лучше бы, если она больше никогда не приближалась к моему мужу.       Принцесса помолчала, давая сказанному осесть, впитаться в самый воздух.       — Но, если будет — я хочу знать каждую мелочь. Каждый разговор. Кто как дышит и даже думает.       Джейн смотрела на неё, не отводя глаз. В её взгляде не было страха — только сосредоточенное понимание, то самое, с каким вассал принимает приказ сюзерена, не обсуждая его.       — Я достаточно чётко изложила свою мысль?       И на краткий, ускользающий миг Джейн показалось, что перед ней стоит не юная принцесса, а сама Смерть — холодная, безжалостная, готовая на всё ради того, что считает своим.       — Более чем, Ваша Светлость, — ответила Джейн твёрдо. — Я всё поняла.       — Что вы поняли?       — Что леди Алира не должна приближаться к принцу Эйнису. А если приблизится — вы узнаете об этом раньше, чем она успеет сделать шаг назад.       — Хорошо. — Алисанна чуть расслабилась, но лишь самую малость — как дракон, опускающий крылья, не убирая когтей. — И ещё.       — Да?       — Она дорнийка. Они любят яды, интриги, соблазнять. — Алисанна прищурилась, и в её фиолетовых глазах блеснуло что-то тёмное. — Если она попытается… не только с Эйнисом, а вообще, — я хочу знать.       — Будет сделано.       Алисанна смотрела на неё долго, изучающе, словно взвешивая на невидимых весах цену её слов.       — Вы не боитесь меня, леди Джейн?       — Я вас уважаю, Ваша Светлость. Это важнее.       — Хороший ответ.       Алисанна развернулась и пошла к двери — плавной, кошачьей походкой, от которой веяло опасностью. У порога остановилась, не оборачиваясь.       — Я запомню вашу преданность, леди Джейн. Когда-нибудь это окупится.       — Я всего лишь делаю свою работу, Ваша Светлость.       — Знаю. Поэтому вы и живы.       Дверь открылась и закрылась, точно призрак покинул комнату.       Джейн осталась одна. Она медленно, очень медленно опустилась на стул, будто ноги вдруг отказались держать её. Перевела дыхание — длинно, со свистом, словно до этого не дышала вовсе.       — Семеро, — прошептала женщина в пустоту.       Леди Джейн Ланнистер — та, что видела слишком много, чтобы бояться легко. Она пережила смену власти, дворцовые интриги, заговоры, смерти и войны. Но сейчас, оставшись одна в своём кабинете, она позволила себе то, что не позволяла никогда и ни при ком: выдохнуть — по-настоящему, до самого дна.       Дрожащей рукой Джейн потянулась к кувшину с водой, налила в кубок, сделала глоток. Пальцы слегка подрагивали, и вода пошла рябью.       Да, она испугалась.       Не за себя — за свою жизнь она не боялась уже давно. Джейн испугалась той силы, той бездонной, всепоглощающей ярости, которую увидела в глазах Алисанны. Это не был гнев оскорблённой женщины. Это был холодный, расчётливый гнев дракона, только что заметившего угрозу своему сокровищу. И если бы Алисанна решила, что Джейн недостаточно предана... если бы заподозрила хоть тень сомнения, хоть искру нерешительности...       Джейн знала: её бы уже не было в живых.       — Она бы сожгла меня, — прошептала женщина вслух, пробуя эту мысль на вкус. — Не задумываясь.       И это была правда. Простая и без прикрас.       Джейн много лет служила Таргариенам. Она видела Эйгона — холодного, величественного, но предсказуемого. Видела Висенью — жестокую, но прямую, как её меч. Видела Эйниса — мягкого, доброго, порой до слабости.       Но Алисанна была другой. В ней горел тот же огонь, что и в её драконе. И когда этот огонь направлялся на врага — он не оставлял ничего, кроме пепла. А сейчас этот огонь был направлен на дорнийку.       Джейн знала, почему Алисанна так взбешена. Слухи о дорнийцах ходили по всему Вестеросу: их женщины славились искусством соблазнения, их мужчины — необузданной страстью, а их постельные умения давно стали легендой. Говорили, что дорнийка может очаровать любого мужчину одним лишь взглядом, а дорниец — заставить женщину забыть обо всём на свете.       И эта мысль — что какая-то дорнийская шлюха посмела подойти к Эйнису, посмела смотреть на него с вожделением, в самом сердце его дома, — эта мысль зажгла в Алисанне тот самый драконий гнев.       — Бедная леди Алира, — усмехнулась Джейн, покачав головой. — Она даже не представляет, на кого охотится.       Женщина допила воду, поставила кубок на стол. Руки больше не дрожали. Страх ушёл. Осталась только холодная, отточенная решимость — та, что не раз спасала ей жизнь. Она сделает то, что просила принцесса: проследит за каждым шагом дорнийки, за каждым её вздохом, за каждым словом. Потому что, если она этого не сделает — дракон придёт за ней. И пощады не будет.       Алисанна вышла от Джейн и медленно, очень медленно выдохнула. Ярость ушла так же стремительно, как и появилась. Остыла, свернулась клубком и спряталась глубоко внутрь — туда, где спал её дракон. Там ей и место, подумала она с холодной, почти осязаемой ясностью.       Снаружи осталась только принцесса. Девушка поправила платье, убрала выбившуюся серебряную прядь за ухо, улыбнулась каким-то своим мыслям и направилась к детской — лёгкой, плавной походкой, словно и не было несколько минут назад разговора, от которого у бывалых царедворцев стыла кровь.       По пути ей встречались слуги — и каждому доставался свой кусочек света. Кому-то — мягкая улыбка, кому-то — короткое «добрый день», кому-то — лишь тёплый, ободряющий взгляд. Люди расцветали, когда принцесса проходила мимо; их спины распрямлялись, шаги становились твёрже. Для них она была воплощением доброты и милосердия, дочерью дома, который принёс им мир. И никто из них не знал, что эта женщина всего несколько минут назад планировала уничтожить другую — лишь за то, что та посмела посмотреть на её мужа.       В коридоре девушка столкнулась с септой Меллией. Пожилая женщина, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, несла стопку детских вещей — маленьких рубашек и одеялец, пахнущих лавандой. При виде принцессы лицо её озарилось такой искренней радостью, что Алисанна невольно улыбнулась в ответ.       — Ваша Светлость! Как хорошо, что я вас встретила. Рейна сегодня была просто неугомонной. Мы едва уложили её после обеда.       — Рейна — это Рейна, — улыбнулась Алисанна. — И в кого она такая?       — В вас, Ваша Светлость, — септа тихонько хихикнула, прикрыв рот морщинистой ладонью. — Я помню, как вы в детстве носились по Драконьему Камню, будто за вами гнались демоны.       — Я? Не может быть.       — Может, может. Королева Висенья тогда сказала: «Эта девочка либо сожжёт замок, либо станет королевой».       Алисанна искренне рассмеялась.       — Надеюсь, Рейна выберет второе.       — Дай Семеро, — вздохнула септа, перекрестившись.       Они разошлись, и Алисанна пошла дальше, чувствуя, как с каждым шагом внутри неё всё прочнее воцаряется тишина.       У дверей детской стоял сир Гавейн. Увидев принцессу, он вытянулся в струну и, конечно, покраснел — так, как краснел всякий раз, стоило ей появиться в поле его зрения.       — Ваша Светлость! Добрый вечер.       — Добрый вечер, сир Гавейн. — Девушка остановилась рядом, чуть склонив голову, и в этом жесте было ровно столько внимания, сколько нужно, чтобы рыцарь почувствовал себя избранным. — Как прошло дежурство?       — Т-тихо, Ваша Светлость. Дети спят.       — Хорошо. — Она улыбнулась ему той самой улыбкой, от которой он, по собственному признанию, забывал собственное имя. — Спасибо, что охраняете их.       — Это честь для меня, Ваша Светлость!       Алисанна милостиво кивнула и скользнула в детскую, оставив после себя лёгкий запах жасмина. Гавейн выдохнул и прислонился спиной к стене, чувствуя, как колотится сердце.       — Семеро, — прошептал мужчина. — Какая же она...       Он не договорил. Да и не нужно было — слова тут были бессильны.       В детской было тихо. Той особенной, вечерней тишиной, которая бывает лишь там, где спят дети, — густой, тёплой, пронизанной дыханием маленьких тел.       Рейна спала, раскинувшись звёздочкой, свесив одну руку с кроватки, и одеяло её сбилось в ногах. Эйгон-младший лежал ровно, как маленький солдатик, на боку, подложив ладошку под щёку. Визерис тихонько посапывал в своей колыбельке, причмокивая во сне, и личико его было таким умиротворённым, что у Алисанны защемило сердце.       Она подошла к каждому.       Рейне поправила одеяло, убрала серебряные волосы с лица — осторожно, едва касаясь. Эйгона погладила по голове, склонилась и поцеловала в тёплый лоб. Визерису покачала колыбельку, тихо напевая мелодию без.       — Мои хорошие, — прошептала девушка. — Мои маленькие.       Алисанна опустилась в своё кресло у камина — то самое, с высокой спинкой и мягкими подлокотниками, — и прикрыла глаза.       Злость прошла. Осталась только любовь — огромная, всепоглощающая, древняя, как сам мир. Ради них она готова была на всё. Ради них она будет следить за каждым шагом дорнийки. Ради них она будет улыбаться — даже когда внутри всё кипит и плавится от ярости. Потому что она — мать. А матери не имеют права на слабость.       — Ваша Светлость? — тихий голос служанки вывел её из задумчивости. — Принц Эйнис спрашивал о вас. Сказал, что освободится через час и придёт.       — Хорошо, — улыбнулась Алисанна, и улыбка эта была настоящей. — Я подожду.       Она осталась в кресле, глядя на огонь, и пламя плясало в её фиолетовых глазах, отражаясь и преломляясь, точно в глубинах драгоценного камня.              

***

      Рейна и Эйгон-младший сидели на полу, окружённые деревянными дракончиками всех мастей — чёрными, зелёными, золотыми, алыми. Рейна выстроила их в безупречный ряд, точно войско перед смотром, и теперь поправляла каждого, добиваясь совершенства. Эйгон сидел чуть поодаль, наблюдая за сестрой с лёгкой, едва заметной усмешкой, какая бывает у старших, давно постигших суетность младших.       — У каждого дракона свой характер и свои желания, — начала Алисанна из своего кресла. Голос её был спокойным, учительским, тем самым, которым наставляют будущих правителей. — Предположим, что драконы — ваши подданные, а вы — их король и королева. У каждого своя просьба к вам. Как вы будете решать их проблемы?       Рейна тотчас оживилась, вскинув голову, и серебряные кудри её подпрыгнули.       — Я знаю! — Она схватила чёрного дракончика с растопыренными крыльями. — Вот этот хочет есть! Он голодный! Я дам ему мяса!       — Хорошо, — кивнула Алисанна. — А если мяса мало? Если его не хватит на всех?       Рейна задумалась. Нахмурила брови — совсем как отец в минуты тяжёлых решений.       — Тогда... тогда я дам ему меньше, но скажу, что это потому, что он самый сильный и должен делиться?       — Интересная мысль. А если он обидится?       — Тогда я... — Рейна прикусила губу, глядя на игрушку так, будто та и вправду могла оскорбиться. — Тогда я скажу, что он получит больше завтра?       — Умно. Ты даёшь надежду, но не обманываешь. — Алисанна перевела взгляд на сына. — Эйгон? А ты что скажешь?       Эйгон-младший взял золотого дракончика, повертел в руках, разглядывая его так внимательно, словно пытался прочесть мысли игрушки.       — Этот дракон хочет, чтобы его любили больше других, — произнёс он серьёзно, и в голосе его проскользнула та взрослая рассудительность, от которой у Алисанны всякий раз сжималось сердце. — Но, если я покажу, что люблю его больше, другие обидятся.       — И что будешь делать?       — Скажу, что люблю всех одинаково. — Мальчик помолчал, взвешивая. — А ему скажу отдельно, что он особенный, но, чтобы никому не говорил.       Алисанна чуть приподняла бровь. В четыре года — и уже такая дипломатия.       — Ты будешь хорошим королём, — сказала мать, и это не было лестью.       — Я знаю, — ответил сын просто, и в этом не было ни капли хвастовства — только спокойная, врождённая уверенность человека, которому с колыбели объяснили, кто он и зачем рождён.       Рейна толкнула его плечом — не злобно, но ревниво.       — А я буду хорошей королевой!       — Ты будешь хорошей королевой, — согласился брат, не оборачиваясь. — Если научишься не бегать по комнате.       — Я научусь! — фыркнула Рейна, вскидывая подбородок. — Мама, скажи ему!       — Эйгон прав, — улыбнулась Алисанна, и в улыбке её было столько нежности, что воздух, казалось, потеплел. — Но ты научишься. У тебя есть время.       Рейна надулась, но ненадолго. Она снова уставилась на дракончиков, и глаза её заблестели от новой идеи.       — А этот, зелёный... он хочет, чтобы я с ним играла, а не с другими!       — И что ты сделаешь?       — Буду играть со всеми по очереди! — выпалила Рейна. — Чтобы никто не обижался!       — Отлично. Ты уже начинаешь думать, как королева.       Рейна просияла — так, что, казалось, в детской стало светлее.       Визерис тем временем играл с кубиками рядом со служанкой. Он строил башню — упрямо, сосредоточенно, — а затем разрушал её одним ударом ладошки и заливался громким, заливистым смехом. Молодая служанка — кажется, её звали Линна — терпеливо помогала ему собирать рассыпавшиеся детали, всякий раз с улыбкой.       — Мама! — вдруг крикнул Визерис. — Мама! Смотри!       Алисанна перевела взгляд на младшего. Он поднял кубик над головой и с размаху шмякнул его об пол.       — Бабах! — закричал малыш во всё горло. — Дракон!       — Очень похоже, — улыбнулась мать. — Настоящий дракон.       Визерис довольно засопел и с удвоенным усердием продолжил разрушать.       Алисанна смотрела на детей и думала о том, как неумолимо быстро они растут. Ещё немного — и Эйгон с Рейной будут сидеть на настоящих советах, решать настоящие проблемы, произносить слова, от которых станут зависеть судьбы тысяч людей. А Визерис перестанет быть малышом и начнёт задавать вопросы, на которые у неё, быть может, не найдётся ответов.       — Мама, — позвал Эйгон, отрывая её от раздумий. — А ты была хорошей принцессой в детстве?       — Я старалась, — ответила она. — Но тётя Висенья говорила, что я слишком много бегала.       — Как я! — радостно вставила Рейна.       — Как ты, — согласилась Алисанна. — Но потом я научилась. И ты научишься.       — А дедушка тобой гордился?       Алисанна помолчала, и на миг взгляд её устремился куда-то далеко — за пределы комнаты, за пределы замка, в те годы, когда она сама была маленькой девочкой с серебряными волосами.       — Да, — ответила она тихо. — Думаю, да.       — А бабушка Рейнис? — спросил Эйгон, и голос его прозвучал осторожно, точно он знал, что ступает на запретную землю.       Алисанна замерла. Дети редко спрашивали о её матери. Они знали, что она погибла, но не понимали всей глубины этой потери — да и не должны были понимать.       — Моя мама, — произнесла принцесса медленно, подбирая слова, — очень меня любила. И я её — очень. Но она ушла, когда я была маленькой.       — Как это? — удивилась Рейна, и личико её сделалось растерянным. — Она умерла?       — Да.       — А почему?       — Потому что была война, и она защищала нашу семью.       Рейна и Эйгон переглянулись — тем самым детским взглядом, в котором рождается первое, ещё смутное понимание взрослого мира.       — Мы будем защищать нашу семью, — твёрдо сказал Эйгон, сжимая золотого дракончика.       — И я! — подхватила Рейна, выпятив грудь.       Алисанна улыбнулась, но в глазах её блестели слёзы — светлые, тёплые, не пролившиеся.       — Я знаю, мои хорошие. Я знаю.       Она встала, подошла к ним, присела на корточки и обняла обоих сразу — крепко, словно хотела уберечь от всего мира.       — Вы — моё счастье, — прошептала она им в макушки. — Помните это всегда.       — Помним, — ответили они хором, и голоса их прозвучали как клятва.       Визерис, увидев, что мама обнимает близнецов, бросил кубик, встал на нетвёрдые ножки и потопал к ним, раскинув пухлые ручки.       — Мама! Мама! Тоже!       Алисанна рассмеялась — сквозь слёзы, — и притянула его в общий круг.       — Ладно, — начала Алисанна, слегка подтолкнула близнецов. — Теперь поиграйте, как настоящие король и королева, а я пока покормлю Визериса.       Она поцеловала каждого в лоб — сначала Эйгона, потом Рейну, — и близнецы тотчас развернулись друг к другу, позабыв обо всём на свете. Алисанна подхватила младшего на руки, прижала к груди. Забралась в кресло с ногами, устроилась поудобнее, откинувшись на мягкую спинку, и приложила Визериса к груди. Тот принялся сосать — жадно, торопливо, словно боялся, что молоко отнимут. Принцесса рассеянно погладила его по серебряному пушку и перевела взгляд на старших.       Тихо, почти бесшумно, в детскую вошёл Мейгор. Он замер у двери, не желая нарушать этот тёплый, пропитанный светом и детским смехом миг, и остался стоять, прислонившись плечом к дверному косяку.       Близнецы с энтузиазмом принялись за игру. Рейна тотчас схватила чёрного дракончика и воздела его над головой, точно знамя.       — Я королева! А это мой главный дракон — Ужас! Он будет сжигать врагов!       — Ужас — глупое имя, — спокойно заметил Эйгон-младший, беря золотого дракончика и разглядывая его с тем серьёзным видом, с каким полководцы осматривают клинок. — Моего зовут Солнце. Он мудрый.       — Ужас не глупый! Он сильный!       — Сильный, но глупый. Солнце — сильный и умный.       Рейна надулась, но спорить не стала — лишь фыркнула и разложила перед собой остальных дракончиков, точно придворных, ожидающих аудиенции.       — А эти — подданные! — объявила она. — Они пришли к нам с проблемами!       — Пусть говорят, — важно кивнул Эйгон, и в этом его жесте угадывалась та самая королевская осанка, которую он, казалось, впитал с молоком матери.       Рейна поднесла к уху красного дракончика, послушала, сосредоточенно нахмурив брови, и кивнула.       — Этот говорит, что у него нет дома! Ему негде жить!       — Построим ему дом, — ответил Эйгон. — Из кубиков.       — А зелёный говорит, что его обижает синий!       — Позови синего сюда. — Эйгон взял синего дракончика, поднёс к уху и сделал вид, что слушает. — Синий говорит, что зелёный первый начал.       — Зелёный говорит, что нет!       Рейна и Эйгон уставились друг на друга, каждый с дракончиком в руках, и воздух между ними зазвенел от невысказанного противостояния.       — Спор, — констатировал Эйгон. — Как решать?       — Пусть подерутся? — предложила Рейна, и глаза её хищно блеснули.       — Драконы не должны драться между собой. Они должны драться с врагами.       — А кто враг?       Эйгон задумался. Потом, не торопясь, взял алого дракончика.       — Вот этот. Он пришёл из другого королевства и хочет захватить наши земли.       — Ужас! — закричала Рейна, взмахнув чёрным дракончиком. — Сожги его!       — Солнце, помоги! — Эйгон направил золотого на алого.       Дракончики «сражались» в воздухе — сталкивались, расходились, снова бросались друг на друга, а дети издавали звуки, которые, по их мнению, издавали настоящие драконы: «вжух», «бабах», «шшш». Визерис, не отрываясь от груди, заинтересованно косил глазами на старших, но молоко пока было важнее любых сражений.       — Победа! — закричала Рейна, когда оранжевый дракончик сдался и «рухнул» на пол. — Мы победили!       — Мы, — поправил Эйгон, поднимая своего золотого дракончика. — Вместе.       — Вместе! — согласилась Рейна и, не сдержавшись, обняла брата.       Они продолжили играть уже мирно, распределяя между собой драконьи роли, и в детской снова воцарился тот особенный, уютный покой, который умеют создавать только дети.       Алисанна улыбнулась, глядя на них, и лишь тогда заметила Мейгора, стоявшего у двери.       — Давно ты здесь? — спросила она негромко, не переставая поглаживать Визериса по голове.       — Достаточно, — ответил он, отлепляясь от косяка.       Мейгор вошёл, прикрыл за собой дверь — мягко, почти беззвучно, — и двинулся через комнату. Остановился у кресла, глядя на Визериса, припавшего к материнской груди. Медленно опустился на диван рядом, вытянул длинные ноги и переплёл пальцы на животе.       — Ты успокоилась? — спросил он тихо, вполголоса, чтобы дети не слышали.       Алисанна посмотрела на него. В её глазах не было и следа той ярости, что он видел в саду, — лишь тихая, почти сонная безмятежность.       — Успокоилась, — ответила она просто. — С ними нельзя по-другому.       — Ясно.       — Ты как?       — Нормально. — Он помолчал, глядя на огонь. — Думал о твоих словах.       — Каких?       — Что я нужен. Здесь.       Алисанна чуть наклонила голову, и в этом движении было столько понимания, что Мейгору на миг стало легче дышать.       — И что решил?       — Что ты права. — Он перевёл взгляд на детей, на неё, на спящего Визериса у её груди. — Здесь... здесь хорошо.       — Здесь твой дом, Мейгор. Всегда был.       Брат кивнул — коротко, скупо, но в этом кивке было больше, чем в иных клятвах. Наступила тишина — уютная, обволакивающая. Только дети возились на полу да Визерис мерно чмокал, досматривая свои молочные сны.       — Мама! — закричала Рейна, оборачиваясь. — А можно дядя Мейгор с нами поиграет?       Мейгор замер. Алисанна посмотрела на него с лёгкой, едва заметной усмешкой.       — Ну что, дядя Мейгор? Поиграешь с королём и королевой?       Мейгор перевёл взгляд на племянников. Рейна смотрела на него с открытой, отчаянной надеждой, Эйгон — с любопытством, смешанным с присущей ему серьёзностью.       — Я... — начал он и осёкся, не зная, куда деть руки. — Я не умею.       — Научишься, — улыбнулась Алисанна. — Садись к ним.       Мейгор помедлил секунду, потом поднялся — неловко, точно боялся сломать что-то самим своим присутствием, — и медленно опустился на пол рядом с близнецами. Рейна тотчас сунула ему в ладонь алого дракончика.       — Это твой! Он будет драконом-защитником!       — Защитником? — переспросил Мейгор, разглядывая игрушку так, будто впервые в жизни держал нечто подобное.       — Да! Ты будешь нас защищать, как мамин дракон!       Мейгор поднял глаза на Алисанну. Та улыбалась — тепло, одобряюще.       — Ну что, защитник? Справишься?       Мейгор перевёл взгляд на алого дракончика в своей руке. Пальцы его сомкнулись крепче, и в этом движении вдруг проступило что-то почти торжественное.       Алисанна снова погладила Визериса по головке, потом осторожно коснулась пальцем его пухлой щёчки. Малыш недовольно дёрнул головой, зачмокал громче, всем своим видом показывая: «Не мешай, я занят важным делом!» Мать тихо засмеялась и убрала руку.       — Ну-ну, маленький, — прошептала она. — Ешь.       Визерис успокоился и снова припал к груди, причмокивая с таким удовольствием, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал. Его маленькие пальчики расслабленно разжались, веки опустились — он был на самой грани сна и бодрствования, в том блаженном состоянии, когда и есть хорошо, и спать хочется, и мама рядом.       На полу близнецы увлечённо строили замок для драконов. Рейна командовала, Эйгон терпеливо ставил кубики так, как она говорила, изредка внося свои поправки.       — Нет, не туда! — Рейна указывала пальцем. — Башня должна быть здесь!       — Здесь стена рухнет, — спокойно возражал Эйгон. — Нужно укрепить.       — Ты умный, но я королева! Я знаю!       — Королевы тоже иногда ошибаются.       Рейна надулась, но спорить не стала. Вместо этого она взяла чёрного дракончика и поставила его на вершину башни.       — Ужас будет охранять замок!       — Солнце будет помогать, — Эйгон поставил золотого рядом.       Мейгор вернулся на диван, вытянул длинные ноги, откинулся на спинку. Он следил за детьми краем глаза, но мысли его витали где-то ещё. Точнее — в другом. Он чувствовал запах. Тёплый, сладкий, чуть ванильный — запах молока. Он наполнял комнату, смешивался с ароматом камина и детского мыла, пропитывал воздух, делая его гуще, мягче. Мейгор закрыл глаза и вдохнул глубже. Почему-то этот запах успокаивал. Он не думал ни о чём плохом. Просто сидел, слушал потрескивание огня, мерное чмоканье Визериса, тихие голоса племянников. И чувствовал себя дома.       — Мейгор, — тихо позвала Алисанна.       Брат открыл глаза.       — Что?       — Ты молодец. С детьми хорошо получается.       Он пожал плечами.       — Они сами.       — Не сами. Ты с ними по-другому, чем другие. Они это чувствуют.       Мейгор посмотрел на близнецов. Рейна что-то оживлённо рассказывала брату, размахивая руками, и в этом было столько жизни, что у него на миг защемило где-то под рёбрами. Эйгон слушал с серьёзным лицом, изредка кивая, точно взрослый, выслушивающий доклад советника.       Дверь открылась, и вошёл Эйнис. Принц выглядел уставшим, но довольным — глаза блестели, волосы чуть растрёпаны, как будто он всё время запускал в них руки. Увидев картину в детской, парень замер на пороге и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой лицо его делалось совсем молодым.       — У вас тут целое королевство.       — Папа! — Рейна бросилась к нему, повисла на ноге. — Мы строим замок!       — Вижу, — он потрепал её по серебряным волосам. — Красивый.       — Иди смотри!       Эйнис позволил утащить себя к кубикам, опустился на корточки, разглядывая постройку с преувеличенным вниманием.       — А это что? — спросил он, указывая на красный кубик.       — Это ворота! — объяснила Рейна. — Чтобы враги не зашли!       — А кто враги?       — Оранжевый дракон! — девочка ткнула пальчиком в несчастного оранжевого, который лежал отдельно, очевидно, в роли злодея.       — А-а-а, — понимающе протянул Эйнис. — Тогда ворота должны быть крепче.       — Мы укрепим! — пообещал Эйгон.       Эйнис поднялся, подошёл к жене. Сел на подлокотник её кресла, обнял за плечи, поцеловал в висок — легко, привычно.       — Как прошёл день? — спросила Алисанна.       — Интересно. Лорд Деймон уже готовит проект соглашения. Дорн действительно хочет торговать.       — А посол?       — Льюин? Умный. Осторожный. Держится достойно.       — А его свита? — спросила она небрежно, но Мейгор, сидевший на диване, уловил в её голосе едва заметное, почти невидимое напряжение.       — Свита как свита, — пожал плечами Эйнис. — Человек десять. Леди какие-то, советники. Я не всматривался.       — Хорошо, — мягко сказала Алисанна.       Мейгор перевёл взгляд на неё. Она улыбалась мужу, гладила Визериса.       «Самая непредсказуемая», — подумал брат.       — Ты устал? — спросила Алисанна у Эйниса.       — Немного.       — Иди сюда.       Она похлопала по свободной стороне кресла. Эйнис усмехнулся, но послушно устроился рядом, прижимаясь к ней. Одной рукой он обнял жену, другой — осторожно коснулся головы сына. Визерис чмокнул в последний раз и затих, так и не выпустив грудь. Алисанна осторожно поправила платье, придерживая его голову.       — Уснул, — прошептала она.       — Полежите так, — сказал Эйнис. — Я подержу.       Он прижал её крепче, и в этом простом жесте было столько спокойной, уверенной нежности, что Мейгор отвёл взгляд.       На полу близнецы продолжали строить замок. Рейна командовала, Эйгон терпеливо поправлял. Иногда они спорили, но быстро мирились — так, как умеют только дети, ещё не знающие, что такое настоящие обиды. Мейгор сидел на диване и смотрел на эту картину. И вдруг поймал себя на мысли, от которой внутри всё сжалось: он хочет, чтобы это длилось вечно.       — Мейгор, — снова позвала Алисанна.       — М?       — Останешься на ужин?       Брат кивнул — сдержанно, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое.       Вечер опустился на замок мягко, как тёплый плед. За окнами сгустилась тьма, в камине потрескивал огонь, и маленький круглый стол в детской в этот час стал настоящим спасением. За ним помещались все, и оттого ужин выходил по-домашнему уютным, лишённым чопорной торжественности больших пиршеств.       Слуги накрыли быстро и бесшумно: тушёное мясо с овощами, ещё дышащий паром свежий хлеб, сыр, нарезанный аккуратными ломтями, груши и виноград, а для взрослых — кувшин тёмного, терпкого вина. Детям поставили разбавленное водой: Рейна скривилась, пригубив, но пить не отказалась.       Визерис сладко посапывал в своей кроватке, укрытый мягким одеяльцем. Иногда он причмокивал во сне — видимо, снилось молоко.       Алисанна сидела между Эйнисом и Эйгоном-младшим. Одной рукой она рассеянно гладила сына по голове, другой — держала кубок с вином. Тёмно-красное, согревающее изнутри, оно помогало расслабиться после долгого, вымотавшего душу дня.       Рейна устроилась рядом с Мейгором и с неприкрытым интересом наблюдала, как дядя ест. Он делал это быстро, но аккуратно, почти по-военному — без лишних движений, без рассеянности.       — Дядя, а ты любишь мясо? — спросила девочка, подаваясь вперёд.       — Люблю.       — А какое больше? Вот это? — она ткнула вилкой в свою тарелку. — Или то, что на Севере?       Мейгор чуть замер, не донеся кусок до рта.       — На Севере мы ели зайцев, — ответил он. — И рыбу, которую ловил Верион.       — Верион — дракон мамы? — уточнила Рейна, и глаза её загорелись.       — Да.       — А он тоже ест зайцев?       — Он ест всё.       Рейна восхищённо округлила глаза.       — Я тоже хочу всё есть!       — Ты и так всё ешь, — фыркнул Эйгон-младший. — Вчера украла моё яблоко.       — Не украла, а взяла! Ты всё равно не хотел!       — Хотел.       — Не хотел!       — Дети, — мягко вмешалась Алисанна, не повышая голоса. — Ешьте спокойно.       Рейна надулась, но послушалась. Эйгон вернулся к еде, однако краем глаза следил за сестрой.       Эйнис отпил вина, посмотрел на жену.       — Ты сегодня молчаливая, — заметил он.       — Устала, — честно ответила она.       — От детей?       — И от детей, и от мыслей.       — О чём думаешь?       — О будущем. — Алисанна перевела взгляд на сына, прижавшегося к её боку. — О том, какими они вырастут.       — Хорошими, — уверенно сказал Эйнис. — С такой матерью — только хорошими.       — И с таким отцом, — добавила сестра.       Они улыбнулись друг другу — той улыбкой, что бывает только у людей, прошедших вместе достаточно, чтобы понимать друг друга без слов.       Рейна вдруг потянулась к Мейгору.       — Дядя, а ты будешь меня учить мечу?       Мейгор поднял бровь.       — Мечу?       — Да! Чтобы защищать папу и маму!       — А почему не Эйгона?       — Эйгон сам учится, — важно заявила Рейна. — А я хочу с тобой.       Мейгор посмотрел на Алисанну. Та улыбнулась и едва заметно кивнула.       — Хорошо, — ответил он. — Когда подрастёшь.       — Я уже большая!       — Большие не крадут яблоки у братьев.       Рейна задумалась. Потом, кажется, приняла это как условие.       — Ладно. Не буду красть. Буду просить.       — Умница.       Эйгон посмотрел на дядю с уважением: тот умел разговаривать с Рейной так, что она слушалась. Это было редкое искусство, почти магия.       Ужин продолжался. Вино лилось, дети болтали, взрослые обменивались редкими фразами. Мейгор повернул голову, встретил взгляд сестры.       — Хочешь, чтобы я за ней последил? — спросил он тихо, чтобы Эйнис не слышал.       — Не последил, — поправила Алисанна. — Просто посмотрел. Ты воин. Ты видишь то, чего не видят другие. Как она двигается, как держится, на кого смотрит.       Принцесса сделала глоток вина, не отводя глаз от брата.       — Мне нужно знать, с кем я имею дело. Джейн даст мне информацию, но Джейн видит, как шпион. А ты видишь, как хищник.       Мейгор кивнул. Это он понимал.       — Где она?       — В гостевом крыле или в саду. Дорнийцы любят солнце.       — Я найду.       — Не нападай, — предупредила Алисанна. — Просто смотри. Запоминай. Если она опасна — я должна знать.       — А если просто хочет твоего мужа?       — Тогда тем более должна знать, — усмехнулась сестра, и усмешка эта была острее клинка. — Чтобы знать, как отвадить.       Мейгор посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.       — Ты не шутишь с этим.       — Я никогда не шучу, когда речь о моей семье. Ты знаешь.       — Хорошо. Я схожу.       — Спасибо.       Он резко поднялся, вышел и дверь за ним закрылась бесшумно.       Алисанна осталась одна за столом, допивая вино. Где-то в глубине её глаз, за спокойной поверхностью, снова шевельнулся тот самый огонь — но она удержала его, приручила, спрятала до времени.       Через минуту подошёл Эйнис.       — Дети уснули. Где Мейгор?       — Пошёл проветриться, — улыбнулась сестра, и улыбка эта была светлой, тёплой. — Сказал, что хочет подышать перед сном.       — Хорошо. — Эйнис сел рядом, обнял её, притянул к себе. — А мы?       — А мы пойдём спать, — она поцеловала его в щёку. — Я устала.       — Я тоже.       Они встали и вышли из детской. Алисанна на пороге бросила последний взгляд на спящих детей, на пустой стул, где только что сидел Мейгор.       Пара вошла в свои покои, и Алисанна сразу же закрыла дверь на задвижку. Металл щёлкнул, отсекая их от остального мира. Эйнис потянулся, разминая плечи.       — Длинный день. Я думал, дорниец будет говорить дольше.       — Ложись.       — С тобой?       — Со мной. — Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Но сначала позволь мне позаботиться о тебе.       Девушка подошла вплотную, положила ладони ему на грудь. Медленно, очень медленно начала расстёгивать его камзол — пуговицу за пуговицей, не сводя с него глаз.       — Алисанна...       — Тсс. — Она приложила палец к его губам. — Ты весь день работал. Заслужил отдых.       Камзол упал на пол. Следом — рубашка. Она водила руками по его груди, по животу, по плечам — нежно, но уверенно, как умела только она.       — Ложись, — повторила сестра, указывая на кровать.       Парень послушался. Алисанна разделась сама — медленно, глядя ему в глаза. Сначала платье, потом сорочка. Осталась обнажённой, прекрасной, с грудью, ещё хранящей тепло Визериса.       — Ты мой, — прошептала она, забираясь на кровать. — Только мой.       Она легла рядом, прижалась к нему всем телом. Губы нашли его губы, руки — его тело.       — Я хочу, чтобы ты расслабился, — шептала девушка между поцелуями. — Чтобы забыл обо всём. О Дорне, о совете, о делах. Только я. Только мы.       Принц застонал, когда её губы скользнули ниже — на шею, на грудь, на живот, оставляя за собой огненный след.       — Алисанна...       — Тсс. Я здесь.       Она целовала его везде, дразня, обещая, заставляя забыть, где он и кто он. Оставалось только её тепло, её запах, её любовь.       — Ты хочешь меня? — спросила сестра, поднимаясь выше.       — Всегда.       Алисанна оседлала его, глядя сверху вниз. В её глазах горел огонь.       — Смотри на меня. Смотри только на меня.       И начала двигаться. Медленно. Плавно. Отдавая ему каждое движение, каждый вздох, каждый стон. Парень смотрел и тонул в ней.       Тем временем Мейгор вышел в сад.       Ночь уже опустилась на замок, укутав его в тёмный бархат, но луна светила ярко, заливая дорожки серебристым, почти потусторонним светом. Осенние листья шуршали под ногами, и в этом шорохе чудились чьи-то шаги — то ли ветра, то ли крадущихся теней. Принц шёл медленно, вглядываясь в темноту, и каждый мускул его был натянут, как тетива. И увидел её. Леди Алира сидела на каменной скамье у старого дуба, закутавшись в лёгкую шаль, — дорнийцы не привыкли к северному холоду, и она зябко ёжилась, но в позе её не было слабости. Рядом с ней стоял мужчина — один из её свиты, судя по одежде: тёмный плащ, дорнийский крой, лёгкая сабля на поясе. Мейгор замер в тени, слившись с ночью.       — ...скучно здесь, — донеслось до него. — Холодно. И эти северные варвары...       — Тише, — оборвал мужчина, озираясь. — Стены имеют уши.       — Пусть имеют. Я не боюсь. — Алира поправила шаль, и в голосе её звенела та особенная, ленивая дерзость, что свойственна людям, никогда не получавшим по заслугам. — Принц Льюин слишком осторожен. Мы могли бы выторговать больше.       — Он знает, что делает.       — Знает? — фыркнула девушка. — Он даже не посмотрел на наследника как следует. А наследник... — она мечтательно улыбнулась, и в этой улыбке было столько откровенного желания, что Мейгор почувствовал, как желваки заходили на скулах. — Наследник красив.       Принц напрягся, подался вперёд, но остался в тени.       — Алира, — предостерегающе произнёс мужчина. — Не вздумай.       — Что «не вздумать»? — она поднялась, встряхнула волосами, и чёрные пряди рассыпались по плечам, точно жидкий шёлк. — Поговорить? Улыбнуться? Дорнийские женщины умеют разговаривать.       — Ты знаешь, чем это кончается.       — Знаю. — Она усмехнулась, и усмешка эта была откровенной до неприличия. — Обычно постелью.       Мужчина покачал головой.       — Его жена — Таргариен. Дочь Завоевателя.       — Жена, — пренебрежительно бросила Алира. — Все жёны одинаковы. А мужчины... мужчины везде мужчины.       — Ты самоуверенна.       — Я умна и красива. Этого достаточно.       Мейгор стоял неподвижно, запоминая каждое слово, каждое движение, каждый вздох. Он не чувствовал ни холода, ни времени — только холодную, сосредоточенную ярость, которая, впрочем, не мешала ему видеть.       Алира вдруг повернулась и посмотрела прямо в ту сторону, где он прятался.       — Кто там? — спросила она, и голос её прозвенел в ночной тишине.       Мейгор не шелохнулся. Даже дыхание замерло в груди.       — Тебе показалось, — сказал мужчина. — Идём. Холодно.       Алира ещё секунду вглядывалась в темноту, щуря миндалевидные глаза, потом передёрнула плечами и пошла к замку, не оборачиваясь. Мейгор остался в тени. Когда их шаги стихли, он вышел на дорожку, и лунный свет упал на его лицо, сделав его похожим на маску из бледного камня.       — Постель, значит, — пробормотал он, глядя им вслед. — Посмотрим, кто кого.       Принц развернулся и пошёл докладывать сестре.