Часть 8

Было что-то забавное в том, чтобы отпрашиваться с уроков для поездки в суд. Даже когда я посещал пиры фейри, у меня не было этого чувства нереальности и абсурдности происходящего. Это чувство поддерживали и профессора Хогвартса, которые все как один высказались против моего решения начать судебные тяжбы. Дамблдор смотрел на меня поверх своих очков-половинок с таким глубоким разочарованием, словно я собирался не отстаивать свои права, а как минимум буду организовывать разбойное нападение на министерство магии. Профессор МакГонагалл, выписывая мне разрешение на выход из замка, поджала губы так плотно, что они превратились в тонкую белую нить. Она сухо процедила что-то о «неподобающем для студента поведении и выносе сора из избы». Кажется, для магического британского общества сама идея того, что подросток может нанять адвоката и подать официальный иск, казалась большей ересью, чем использование непростительных проклятий. Они слишком привыкли решать все проблемы взмахом палочки, подковерными интригами или игнорированием проблемы. Хотя нельзя исключать, что я уже просто устал от всего этого волшебства и из меня лезет желчь. В любом случае лично я не видел вообще никакой проблемы в том, чтобы защищать себя в суде. Перемещаться я должен был из кабинета МакГонагалл, у которой был свой камин. Так как суд был официальным мероприятием, одевался я на него по всей форме, и даже немного торжественно, в ту самую мантию, которую мне купили для святочного бала. Так что в этот раз у профессора трансфигурации не было претензий к моему внешнему виду. Она с недовольным видом придвинула ко мне бронзовую шкатулку с летучим порохом. — Удачи, — сухо произнесла декан. — И помните, что за стенами замка вы всё ещё представляете Хогвартс. Постарайтесь обойтись без… эксцессов. — Исключительно в рамках правового поля, профессор, — вежливо отозвался я, зачерпывая горсть искрящегося песка. Шагнув в камин, я бросил порошок под ноги и четко произнес: — Министерство магии, Атриум! Изумрудное пламя взмыло вверх, отрезая меня от всё ещё недовольной женщины. Уже знакомая тошнотворная карусель из десятков мелькающих картин закружила меня в потоке сажи. Я старался держать локти плотно прижатыми к бокам, чтобы не испортить наряд, но полностью избежать грязи в каминной сети невозможно. Сделав шаг из угасающего зеленого пламени, я постарался сохранить равновесие и выйти из камина с достоинством, а не вывалиться, как в прошлый раз. Атриум Министерства магии встретил меня гулом голосов, хлопками аппараций и шуршанием бумажных самолётиков. Это даже несколько ввело меня в шок, но по всему атриуму действительно летали десятки, если не сотни бумажных самолётиков, которыми обычно развлекались дети в младшей школе. Первым же делом достаю палочку и коротким движением пускаю в ход чары которые очистили меня от всех пятен сажи. Вокруг кипела жизнь. Волшебники и волшебницы спешили по своим делам, не обращая никакого внимания на подростка у каминов. Убрав палочку обратно во внутренний карман, я неспешно направился к стойке проверки посетителей. Бумажные самолетики, то и дело пикирующие над головой, забавно контрастировали с помпезностью полированного темного дерева и сверкающим золотом Фонтана Магического Братства. Глядя на то, как кентавр, гоблин и домовик с подобострастием взирают на волшебника, мне оставалось только покачать головой. Подобное выглядело просто дико даже в отрыве от той силы, которой обладают многие магические народы. Сколько бы слабых магических народов не существовало, хватало и тех, кто обладал просто абсурдными силами. Есть даже самые настоящие боги, в полном смысле этого слова. А самое ужасное, что треть изображенных на монументе существ с удовольствием перерезала бы магам глотки при первой же возможности. Но сейчас мне не было дела до социальных проблем магической Британии. У меня были свои. За стойкой безопасности сидел полноватый волшебник с бейджем, на котором было выбито «Эрик Манч». Он читал «Ежедневный Пророк» и выглядел так, будто не спал как минимум неделю. — Шаг вперед, палочку на весы, — монотонно пробурчал он, даже не поднимая глаз от газеты. Я молча повиновался, выложив палочку на узкую латунную чашу. Прибор тонко звякнул, выплюнув узкую полоску пергамента. — Ага… да, — Манч мельком сверил данные и, наконец, поднял на меня взгляд. Его брови слегка поползли вверх, когда он осознал, что перед ним школьник в парадной мантии, а не типичный посетитель Министерства. — Э-э… цель визита? — Судебное заседание, — отвечаю совершенно спокойно. Манч моргнул. Подозреваю, в его инструкциях не было пункта о том, как реагировать на подростков, заявляющихся судиться. Но бюрократическая машина взяла верх над удивлением. Он нажал какую-то кнопку под столом, и из щели с тихим щелчком выскочил серебристый значок. — Приколите к мантии. Зал номер четыре, второй уровень, — прокряхтел он, возвращая мне палочку. Я прицепил значок, на котором уже проступала надпись «Судебное слушание», и прошел дальше. Адвокат ждал меня у золотых решеток лифтов, что тоже было весьма интересным моментом. Он ведь мог встретить меня и у каминов. Либо же у стойки безопасности. Очередная проверка или игра от Гринграсса? Ну или я все ещё параноик… «лунный танцор», если следовать терминологии Луны. — Мистер Эванс, — кивнул мне тот самый адвокат, мистер Освальд Стерлинг, как мне представили его по переписке, приложив к ней магическое фото. — Рад, что вы пришли заранее. И, должен сказать, прекрасно выглядите. — Спасибо, мистер Стерлинг, — я ответил ему спокойным кивком, поправляя воротник мантии. — Но я прибыл в рекомендованное мне письмом время. Сильно раньше меня просто не отпустили бы из школы. — Ваша, правда, мистер Эванс, — адвокат позволил себе скупую, но одобрительную полуулыбку. Это был высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти, с рано поседевшими висками и цепким взглядом. Довольно презентабельный вид. Даже удивительно для волшебника. Со скрежетом и лязгом золотые решетки одного из лифтов разъехались в стороны. Внутри уже стояла пара человек с кипами пергаментов, но они поспешно вжались в углы, стоило нам войти. — Уровень второй, — произнес Стерлинг, нажимая нужную кнопку. Лифт дернулся так резко, что с непривычки я едва не потерял равновесие, но вовремя ухватился за поручень. Мимо проносились другие этажи, сквозь решетку мелькали лица и коридоры. Не знаю уж, что это за «второй уровень», но это явно был не второй этаж. По ощущениям, мы проехали этажей пять, если не больше. Так же резко, как и стартовали, мы остановились. Ещё и прозвенел довольно громкий звонок, как будто кто-то молотком по железке ударил. Металлические решетки со скрежетом разъехались, и мы со Стерлингом вышли в коридор, который разительно отличался от суетливого Атриума. Никакого золота, помпезности и летающих бумажных самолетиков. Здесь царила тяжелая, давящая атмосфера: темные деревянные панели на стенах, тусклый свет, и толстые ковры, скрывающие звуки шагов. — Мистер Эванс, пока мы не вошли в зал, хочу прояснить несколько моментов. Я ценю вашу выдержку, но внутри нас ждет не самая дружелюбная аудитория. Сам прецедент вашего иска вызывает у многих… раздражение. Вы ведь понимаете, что министерство не простит вам сегодняшний день, особенно если все закончится в вашу пользу? — Переживу, — спокойно ответил я, изучая взглядом проходящего мимо хмурого волшебника с кипой пергаментов. — Как я уже убедился сегодня утром, профессорский состав Хогвартса тоже не в восторге. Но меня интересует юридический результат, а не баллы за хорошее поведение или их моральное одобрение. Адвокат позволил себе короткий, почти неслышный смешок. — Отличный подход. В таком случае, инструкции предельно просты: говорите только тогда, когда к вам обращается судья или я. Ни в коем случае не перебивайте оппонентов, какую бы абсурдную ложь они ни произносили. Их тактика будет очевидной, выставить вас запутавшимся, обиженным на весь мир подростком с юношеским максимализмом, который сам не понимает, в какую юридическую игру ввязался. Мне нечего было ответить на такое очевидное замечание. Да и интересно, сам он воспринимает меня как равного или тоже считает маленьким мальчиком, которому нужно слюни подтирать? Я, в принципе, не против, чтобы все сделали за меня, но подобное лицемерие выглядело бы забавно. Мы свернули за очередной угол, и в конце слабо освещенного коридора показались массивные двустворчатые двери, обитые потемневшей медью. Над ними тускло блестела табличка: «Большой Зал №4». По обе стороны от дверей застыли двое авроров в форменных алых мантиях. Помимо них было ещё несколько человек, которые, кажется, пришли сюда просто как в кино, чисто поглазеть на шоу. Зрители, если их можно было так назвать, при нашем появлении заметно оживились. Послышался сдержанный шепоток, в котором то и дело мелькало мое имя. Можно было услышать даже пару шуточек на тему моей личности и внешнего вида. Таких людей я брал на заметку, просто чтобы запомнить их лица. Но почти сразу же от этой толпы отделились двое. Представительный мужчина и привлекательная молодая женщина. Лица были совершенно незнакомы, зато запах я узнал влёт. — Ред, Блю, — приветствую двух знакомых невыразимцев теми прозвищами, которыми они мне представлялись. — В этот раз с настоящими лицами или опять оборотка? — Отдел Тайн не показывает своих лиц во время работы, — отозвался Ред, для которого попытки обмануть моё чутьё были чем-то вроде спортивного состязания. — Маски были бы честнее, — отзываюсь, мысленно отмечая занятный аромат, отличающийся от уже знакомого запаха оборотного зелья. Маскировка или иной рецепт, с тем же результатом? Мне даже любопытно. — Не все любят видеть перед собой маску, а не лицо, — улыбнулась Блю. — К тому же, хоть мы и планируем ограничиться только наблюдением, но сотрудники Отдел Тайн также являются признанными специалистами во всех областях магической науки и именно нам нужно будет выступить в качестве консультантов, если возникнет такая необходимость. Стерлинг бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. Все же есть разница между странным школьником, про которого ходят интересные и неоднозначные слухи. И совсем другое, человек, что на короткой ноге с членами Отдела Тайн, с ходу узнавая их в толпе даже под маскировкой. — Нам пора, мистер Эванс, — только и сказал он, доставая из жилетного кармана тяжелые серебряные часы на цепочке. — До заседания ещё больше часа, но нам стоит обговорить нашу стратегию на это заседание, да поговорить с ответчиком до суда. Стоит хотя бы формально предложить им договориться мирно. — До встречи в зале суда, — я вежливо кивнул парочке невыразимцев, после чего мы со Стерлингом прошли мимо стражи. Озвученный час до начала суда прошел довольно… скучно, по-другому я не могу это обозначить. Мы много говорили, и с самим Стерлингом, и с представителем редакции Ежедневного Пророка. Говорил в основном Стерлинг, мне оставалось только слушать, да кивать в подтверждение. Даже интересно, зачем мне вообще было присутствовать здесь, если я по сути просто не нужен? Вопрос на миллион, хотя, как мне кажется, ответ будет максимально прозаичным. Я был нужен здесь в качестве реквизита. Живой декорации, призванной своей спокойной и презентабельной физиономией разрушить их выдуманный образ неадекватного, буйного подростка. Ну и плюс дурацкий закон, обязывающий участников конфликта присутствовать при разбирательстве, даже если говорить будут исключительно их представители. Когда тяжелые медные двери Зала номер Четыре наконец распахнулись, приглашая нас внутрь, я почувствовал легкое предвкушение. Было интересно, что они скажут против меня, что спросят, и как вообще пройдет судебное заседание? Мы со Стерлингом заняли места за массивным дубовым столом по левую сторону. Стол стороны обвинения. Чуть поодаль, справа, устроились представители газеты. Главный редактор, Барнабас Кафф, присутствовал лично. Он бросал в мою сторону тяжелые, полные негодования взгляды, словно я только что плюнул ему в тыквенный сок. — Сохраняйте спокойствие, — едва слышно шепнул Стерлинг, извлекая из портфеля несколько папок. — Вот-вот наша битва начнется. Толстые двери закрылись с глухим стуком, отрезая нас от гула коридора. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и шелестом мантий. Из боковой двери, расположенной за судейской трибуной, вышли трое. Двое мужчин и одна женщина, все в сливовых мантиях с вышитой на груди серебряной буквой «В» — члены Визенгамота, выделенные для разбора нашего дела. Центральное место заняла пожилая ведьма с суровым лицом, глубокими морщинами и глазами цвета выцветшей стали. Её седые волосы были стянуты в настолько тугой узел, что казалось, это должно причинять физическую боль. — Добрый день, господа, — голос председательствующей ведьмы оказался довольно неприятным на слух. — Слушается дело по иску мистера Эванса против издательства «Ежедневный Пророк». Обвинения в клевете, умышленной порче деловой и личной репутации. Председательствует мадам Гризельда Марчбэнкс. Мадам Марчбэнкс обвела зал цепким, колючим взглядом. Несмотря на ее преклонный возраст, в каждом движении старой ведьмы чувствовалась властность человека, который привык, что его слушают беспрекословно. Взмахнув короткой, похожей на суковатую ветку палочкой, она заставила золотистый гонг, висящий в воздухе над судейским столом, издать глухой, вибрирующий звук. — Слово предоставляется стороне истца. Мистер Стерлинг, изложите суть ваших претензий, — сухо скомандовала она, сложив руки на столе. — И давайте без лишней театральности обойдемся, мы здесь не спектакль ставим. Стерлинг поднялся со своего места плавно и даже несколько манерно. Судя по всему предупреждение об излишней театральности было сделано не просто так. — Благодарю, мадам председатель, — его голос звучал глубоко и размеренно, заполняя собой все пространство зала. — Суть нашего иска предельно проста и прозрачна. В течение последнего месяца издательство Ежедневного Пророка выпустило в свет семь статей, в которых фигурирует мой клиент, мистер Гарри Эванс. Во всех этих статьях он выставлен, цитирую: «неуравновешенным подростком с опасными наклонностями», в пяти из них он ещё прямо или косвенно обвиняется во лжи. Стерлинг сделал эффектную паузу, взвесив в руке одну из папок, которые недавно достал из своего портфеля. Один из мужчин-судей использовал невербальные чары, которыми притянул данную папку к себе, после чего извлек из неё копии Ежедневного Пророка, очевидно тех самых, где упоминается моё имя. — Ни одно из этих утверждений не было подкреплено доказательствами. Ни репортеры, ни редакция не сделали ни единой попытки связаться с мистером Эвансом или администрацией школы Хогвартс для подтверждения фактов. Это не журналистское расследование. Это целенаправленная кампания по очернению репутации моего клиента, создающая ему невыносимые условия в социуме и подрывающая его возможное деловое будущее. Я сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и спокойно рассматривал Барнабаса Каффа. Главный редактор покраснел до корней волос и что-то яростно зашептал своему адвокату, довольно молодой ведьме, судя по виду едва ли не вчерашней выпускнице Хогвартса. Хотя с волшебными средствами ухода за собой, ей бы ничего не стоило быть и в два раза старше возраста, на который она выглядит. — Сторона защиты, — Марчбэнкс перевела взгляд направо. — Что скажете на это, мисс Пиндж? Адвокат «Пророка» вскочила, едва не опрокинув своё кресло. — Мадам Марчбэнкс, уважаемые члены Визенгамота! — начал она высоким, слегка срывающимся голосом. — Издательство категорически отвергает эти нелепые обвинения! «Ежедневный Пророк» столп магической журналистики! Мы лишь отражаем общественные настроения и публикуем мнения наших независимых авторов. Свобода прессы… — Свобода прессы, мисс Пиндж, не дает вам права выдавать свои выдумки за неоспоримые факты, — неожиданно резко оборвала её старая ведьма. — Суть судебного заседания в том, что ваш подзащитный очерняет репутацию другого волшебника, не предоставив ни одного факта в качестве доказательства. Я даже с интересом выгнул бровь на подобную отповедь. Это было неожиданно. Я искренне ожидал, что суд будет полностью против меня, и на стороне газеты, читай министра магии. Но похоже, что внутри министерства тоже нет единства, и там крутятся свои интриги. Другое дело, что они совершенно не обязательно будут мне на руку. Но да посмотрим, что будет дальше. Мисс Пиндж нервно сглотнула, и её щеки пошли некрасивыми красными пятнами. Кажется, она, как и я, ожидала совершенно другого тона от судей. Очевидно, редакция «Пророка» слишком полагалась на негласную поддержку министра Фаджа. — Н-но, мадам председатель! — Пиндж попыталась взять себя в руки, судорожно перебирая свои бумаги. — В статьях упоминаются инциденты, происходившие в Хогвартсе. Например, мальчик утверждал, что лично встречался с Тем-кого-нельзя-называть! Что это, как не вопиющая ложь? Многие, да почти все, на самом деле, маги в этот момент побледнели, а ведь они даже имя Тома не назвали. Каким бы психом он ни был, славу по себе безумный лорд оставил действительно исключительную, но надо бы и мне вмешаться во всё это. Молча поднимаю руку, прося себе слово. Я ничего не говорил, вообще никаким явным образом не привлекал к себе внимание, но каким-то образом этот жест пресёк все звуки в зале суда и привлек ко мне всеобщее внимание. Тишина затянулась, но я не спешил брать слово, ожидая, пока мне позволят говорить. Мадам Марчбэнкс покосилась на меня, но как-либо противиться моему желанию высказаться она не стала. — Мистер Эванс, вам слово. — Тот факт, что Волдеморт… — теперь все не просто побледнели, а вздрогнули, несколько волшебников в зале заседания даже потеряли сознание от страха. — не умер окончательно, можно легко проверить. — Я прошу вас не упоминать этого имени в зале суда, мистер Эванс, — Марчбэнкс поморщилась. — И вы не можете ссылаться на свои воспоминания и сыворотку правды, так как изучали магию разума, — заметил один из судей-мужчин. Представительница Ежедневного Пророка улыбнулась, но я и не собирался допускать посторонних до копания в своей голове. Моя идея была в другом. — У меня есть доказательство помимо своих воспоминаний, например, всё ещё не исполнившееся пророчество обо мне и Темном Лорде. Тишина, установившаяся в зале после того, как я произнес имя Волдеморта, стала еще более плотной, когда я упомянул пророчество. Я мог буквально ощущать, как воздух сгущается от напряжения. Кажется, кто-то из зрителей на галерее даже перестал дышать. Мадам Марчбэнкс медленно повернула голову ко мне. Её глаза сузились, и в них промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее интерес. — Пророчество, говорите? — переспросила она, и её голос прозвучал неожиданно мягко. — И где же, по-вашему, хранится это пророчество, мистер Эванс? — В Отделе Тайн, — пожимаю плечами. — Я был уверен, что министерству магии известно о нём. — Пророчества доступны только для людей, к которым оно относится, — отозвался Ред. — Тогда я хочу, чтобы его предоставили для рассмотрения суда. — Пророчества доступны только для людей, к которым оно… — Ред попытался монотонным голосом повторить только что сказанную фразу, но он прервался, стоило мне только повернуться к нему. — Я мог бы сослаться на то, что вы не хотите показывать пророчества без второго участника пророчества, который, очевидно, не совсем мертв, — меня эти странные игры несколько утомили. Поэтому в моём голосе прорезались рычащие нотки. — Но меня искренне удивляет, что Отдел Тайн в принципе защищает интересы самого страшного преступника современной магической Британии. Это было довольно неприятное обвинение, от которого представители Отдела Тайн тут же попытались откреститься. — Мы не защищаем преступников, — в беседу вступила Блю. — Но пророчества только для людей, к которым они относятся. — Я уже прослушивал его с посторонними людьми. И сейчас хочу послушать его повторно в зале суда. — Это меняет дело, — голос мадам Марчбэнкс прозвучал на удивление спокойно, но я заметил, как её пальцы побелели, вцепившись в край судейского стола. Она перевела взгляд на невыразимцев. — Мистер… Невыразимец, я полагаю? Вы подтверждаете, что пророчество, о котором говорит мистер Эванс, действительно существует и хранится в вашем отделе? Ред скрестил руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе проступило заметное недовольство. — Существует. Зарегистрировано двенадцать лет назад. Метка принадлежит мистеру Эвансу, что при рождении носил фамилию Поттер, и… второму лицу, чьё имя я не буду называть по очевидным причинам, — после чего он покосился на меня. — И это пророчество не просто так хранилось в секрете. Его слова заставили меня вспомнить слова Луны про секреты, которые я невольно раскрою, не осознавая степень их секретности. Судя по всему, это был первый и, вполне возможно, не последний раз. Я как-то реально не ожидал, что пророчество может быть секретом. В чем секрет, если я с матерью и сестрой его спокойно прослушал? Или с родней можно, а посторонним нельзя? Так с нами тогда ещё Поппи, мой трофей с Дикой Охоты, была. Надо будет потом уточнить этот момент, может, даже, у самого Отдела Тайн. Ну и мне уже любопытно, какие ещё есть секреты, которые я могу вот так раскрыть.