Часть 3 \ Маленькая стайка свободных морских волчат.

Фарис

Семь лет. Они пролетели не как песок сквозь пальцы , а как волны о скалы у их порога - с шумом , пеной , но и с неизменным ритмом , выточившим из прежних осколков что-то цельное и прочное . Дом у порта не просто обжился - он расцвел . В каждой трещинке на полу , в каждом скрипе ступеней , в запахах витающих в нем была теперь частичка их жизни . Дети выросли. Бастиан , исполнилось 17 лет , был уже не тем испуганным мальчиком с кошмарными глазами. Он вытянулся , плечи стали шире от работы в порту и уроков Фариса . В его серо-синих глазах холодная аристократическая рассудительность отца смешалась с морской ясностью , подаренной этой жизнью . Он стал мостом между миром утонченности , который бережно хранила Селин , и суровой реальностью , которую преподавал Фарис . Беатрис и Бриана , стали 15-летние девушками , были как две стороны одной прекрасной медали. Беатрис , с ее фарфоровой кожей и прозрачными серо-голубыми глазами , казалась хрупкой. Но эта хрупкость была обманчива. Ее ум был острым , память - несокрушимой кладовой , что иногда казалось что в ней ничего не забывается и не теряется . Бриана , с медным отливом в волосах и игривой искоркой в серо-зеленых глазах , была пламенем . Ее смех всегда был самым заразительны и живым , а ее сострадание ко всему живому - безграничным . Они были неразлучны , и их связь , тонкая и незримая , была для Селин с Фарисом постоянным источником тихого изумления . Они стали семьей. Это не произносилось вслух. то чувствовалось в каждом жесте . В том , как Селин поправляла воротник уходящему на причал Фарису , а он , прежде чем выйти , молча касался ее руки . В том , как Беатрис каждое утро раскладывала травы по склянкам для Селин , уже зная их наизусть , а Бриана напевала за работой песни , которым научила ее "тетя" . В том , как Бастиан мог без слов понять по взгляду дяди , что тому нужна помощь с починкой крыши или другого рода помощь по дому. Дети в порту не сидели дома .Их круг сложился естественно, как пазл . Первым их другом стал Адриан Рейвен , сын сурового рыбака Аслана и знахарки Мари .Он был на два года страше Бастиана , и в нем чувствовалась та же тихая , уверенная сила , что и в Фарисе. Они познакомились на причале : Бастиан неумело чинил рыбацкую сеть и Адриан увидевший это решил ему помочь .Именно он научил Бастиана вязать такие узлы , что сам Фарис одобрительно хмыкнул. Адриан унаследовал выгоревшие на солнце волосы и голубые , холодно-ясные глаза отца , и спокойную мудрость матери. Он тихий , наблюдательный , с надежностью скалы. Кассиан Северье прибился к ним , как дерзкий порыв ветра.Младше Адриана на год , сын кузнеца Горация и прачки Лайзы, о ее прошлом "воровки " шептались , но уважали за золотые руки.Кассиан был живым , как ртуть , с насмешливым блеском в зеленых глазах и умением находить выход или же вход отовсюду. Он научил девочек бесшумно двигаться по крышам сараев , а Бастиана - считывать настроение толпы на рынке и ловко выходить из любой потасовки. И наконец , Делора Ноктис , ровесница двойняшек. Дочь бродячего пирата Ашера , навещавшего порт раз в полгода , и местной гадалки Лизетты , чьи предсказания сбывались с пугающей частотой. Делора соединила в себе дерзость отца и тихую , тревожную проницательность матери . Ее темно-серые глаза казались слишком взрослыми для ее лет , а умение читать знаки и людей было почти сверхъестественным. Беатрис , с ее любовью к тишине и порядку , тянулась к спокойствию Делоры . Бриана же находила в ней родственную душу , чувствующую скрытые ритмы мира. Они стали неразлучны.Их можно было видеть на дальнем пирсе , где они , болтая ногами над водой , делились мечтами.Или в лесу за портом , где Адриан показывал следы зверей , Кассиан находил самые спелые ягоды , а Делора знала , под каким деревом искать редкий целебный мох. Однажды вечером , когда дети разошлись по домам , а Бриана с Беатрис мыли посуду на кухне , напевая что-то на два голоса , Фарис сидел с Селин у камина . Он смотрел на огонь , его лицо , изрезанное морщинами и ветром , было задумчивым. "Семь лет , - думал он , перебирая в руках кусок смоленой веревки .- Семь лет тишины.Но это затишье перед бурей.Тень от особняка и прошлого длинна.Она еще не настигла , но она ищет.Они не могут оставаться просто детьми. " - Что ты задумал ? - тихо спросила Селин , положив руку ему на плечо. Она читала его , как открытую книгу . - Они сильные.Умные.Сплоченные,-сказал Фарис , не отводя взгляда от пламени. - Но этого мало.Мир, в котором им , возможно , придется вернуться , или который придет за ними, - это джунгли.Им нужны не просто манеры и умение читать.Им нужны клыки и когти.Настоящие. - У нас с тобой не хватит , чтобы научить всему , - констатировала Селин , но в ее голосе не было страха , лишь понимание. - Нас хватит ,- поправил ее Фарис.Он поднял на нее взгляд . - Но не только нас. У их друзей ...у родителей их друзей .... есть навыки.Те самые , которые не учат в школах. Он видел , как отец Адриана одним взглядом усмиряет разбушевавшееся море в команде , а его руки могли не только вытянуть сеть , но и беззвучно применить рыбацкий нож в темном переулке. Он видел , как мать Кассиана , бывшая воровка , двигается по рынку , оставаясь невидимой для карманников , а ее муж , кузнец Гораций , знал не только о силе металла , но и о слабостях человеческого тела. Он видел мудрость и предвидение Лизетт и суровую практичность ее мужа Ашера , старого пирата , который теперь водил честные суда , но мало что забыл из старой жизни. - Мы должны дать им инструменты , - произнес Фарис вслух , и голос его звучал как приговори. - Все. И Адриана , и Кассиана , и Делору тоже . Они уже стая.Пусть защищают друг друга . Вместе. Селин долго смотрела на него , потом кивнула . Ее материнское сердце сжималось от мысли об опасностях , но ее разум - видевший последствия беспомощности , - соглашался . Через неделю Фарис собрал у себя в доме необычный совет. За столом сидели Аслан Рейвен, молчаливый и крепкий, как дуб; Лайза Северье, с хитрой искоркой в глазах; Ашер Вельт, с лицом, изборожденным шрамами и смехом; и его жена Лизетт , чьи темные глаза смотрели куда-то вдаль, за пределы комнаты. — Вы знаете наших детей, — начал Фарис без преамбулы. — Они выросли вместе. Они кровь от крови этого порта. Но мир за пределами наших волноломов… он другой. В нем есть место не только солнцу и ветру. Есть тени. Я прошу не за своих. Я прошу за всех них. Дать им то, чего не дадут им больше нигде. Научить их видеть в темноте, биться за свою жизнь и жизнь другого, исчезать, когда нужно, и держаться вместе, когда это необходимо. В комнате повисла тишина. Потом Элиас хрипло проговорил: — Мой Адриан и так знает море лучше многих старцев. Но… есть вещи, которым отец должен научить сына. И его друзей. Лайза усмехнулась, и в её улыбке было что-то от лисицы: — Кассиан уже воровал булочки у пекаря Ганса в пять лет. Но есть разница между уличной ловкостью и настоящим искусством оставаться невидимым. Я научу девочек. И мальчиков, если будут внимательны. Ашер хлопнул ладонью по столу: — Хорошо! Пусть знают, как ставить парус в шторм и как поставить на место зарвавшегося хама, не обнажая клинка. А Лизетт… она им и так всегда что-то нашептывает. Лизетт лишь кивнула, её взгляд скользнул по лицам присутствующих, будто читая уже написанные судьбы Так началась их настоящая школа. Она проходила не за партами. На пустынном берегу, за старым маяком, Аслан учил их не просто бою, а «морской драке» — жестокой, эффективной, где нет места честным правилам, а есть только цель: выжить и обезвредить. Его огромные руки ловко показывали, как использовать вес противника, как превратить в оружие камень, песок, собственный ремень. В тесных переулках порта Лайза превращала их в тени. Она учила девочек и мальчиков двигаться бесшумно, сливаться с толпой, читать по глазам прохожего его намерения, а заодно и ловко «снимать» с восковой фигуры кошелек ,чтобы потом, смеясь, вернуть. Беатрис, к удивлению всех, оказалась виртуозом в этом — её тихие шаги и умение не привлекать внимания были врожденными. Ашер на своей шхуне учил их морскому делу: как поставить судно против ветра, как вязать узлы одной рукой, как по едва уловимым признакам определить приближение другой лодки или непогоды. Адриан был здесь в своей стихии, но и Бастиан с девочками быстро схватывали науку. Лизетт занималась с ними отдельно, в своем домике, пропахшем травами и воском. Она не учила гадать. Она учила наблюдать. Читать микровыражения на лицах. Запоминать десятки мелких деталей обстановки за секунду. Понимать, когда человек лжет не по словам, а по ритму дыхания, по движению зрачков. Делора, привыкшая к материным урокам, была её лучшей ученицей, но и Бриана с её интуицией, и Бастиан с его аналитическим умом показывали удивительные успехи. А Фарис был их центром, их стратегом. Он сводил все уроки воедино. После дня с Ашером он мог устроить ночную «охоту» на детей в лесу, где они должны были применить и скрытность Лайзы, и выносливость Элиаса, и внимание Элиды, чтобы избежать поимки. Он ставил задачи: «Доставьте этот сверток из таверны «Бурное море» на маяк, чтобы вас не заметили городские стражи». И они планировали, как одна команда: Кассиан отвлекал, Адриан следил за обстановкой, Бастиан координировал, девочки были связными или «невидимками». Селин же лечила их синяки, кормила их после изнурительных тренировок и вшивала в подкладки их платьев и курток маленькие кармашки для иголок с нитками, крохотных флакончиков с антисептиком и щепоток соли — «для силы духа», как она шутила. Однажды вечером, наблюдая, как все шестеро их детей ,потому что Адриан, Кассиан и Делора стали для них такими же, что-то азартно чертят на песке, планируя очередную «операцию», Фарис почувствовал странное чувство. Не гордость. Не тревогу. А… удовлетворение. «Ты готовишь их к войне», — шепнул внутренний голос. «Нет, — ответил себе Фарис, глядя на смеющееся лицо Брианы и сосредоточенный взгляд Бастиана. — Я даю им выбор. Быть жертвами в чужой игре… или стать игроками. Они уже не дети. Они — лезвие, которое мы выковали вместе. И если тень из прошлого придет, она встретит не беспомощных сирот. Она встретит семью. И она встретит бурю». Он обнял за плечи Селин, стоявшую рядом. Они молча смотрели на своих птенцов, которые уже отрастили крепкие крылья и острые когти. Гроза на горизонте еще не грянула, но они дышали уже её воздухом — воздухом свободы, готовности и нерушимого доверия друг к другу. Прошли месяцы такого обучения. Дети не просто перенимали навыки — они менялись. В их взглядах появилась глубина, в движениях — уверенность, а в тихих разговорах между собой — планы и расчёты, не по возрасту серьёзные. Однажды ночью Фарис стоял на пороге, глядя, как они вшестером сидят у потухающего костра на берегу. Адриан что-то чертил на песке, Кассиан с умным видом поправлял его, Делора тихо что-то говорила Беатрис, а Бриана, смеясь, дразнила Бастиана. Они были детьми — смеялись, спорили, мечтали. Но в очертаниях их плеч, в поворотах голов, в самой атмосфере вокруг них Фарис видел нечто новое. Портовая жизнь была не только суровой школой. Между уроками Фариса, Аслана и Лайзы, между обязанностями и тренировками, оставалось пространство для простого детства, которое прорывалось наружу с упрямой силой приливного течения. Их дружба крепла не только в опасных упражнениях, но и в бесшабашных проделках и тихих, счастливых моментах. Игры на пирсе. Любимым местом сбора был старый, полуразрушенный пирс №4, куда уже не заходили большие лодки. Его сваи, облепленные ракушками, скрипели на волнах, как старый корабль. — Спорим, я прыгну с самой высокой балки? — вызывающе говорил Кассиан, уже забираясь по скользким бревнам с обезьяньей ловкостью. — Только если потом сам вытаскивать себя будешь, — ворчал Адриан, но его голубые глаза смеялись. Он уже скидывал сапоги и закатывал штаны, готовясь нырнуть за другом, если что. Бастиан, прислонившись к стойке, лишь качал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он был наблюдателем, их молчаливым центром притяжения. Беатрис и Делора сидели на краю, болтая ногами в прохладной воде. Беатрис вышивала на платочке какой-то сложный узор, а Делора, закрыв глаза, слушала шум волн и шепот ветра в канатах. — Бри, не делай этого! — вдруг вскрикивала Беатрис, но было уже поздно. Бриана, скинув туфли и подхватив подол платья, с диким смехом уже бежала по самому краю пирса, балансируя, как канатоходец, чтобы обогнать Кассиана и прыгнуть первой. Всплеск, смех, брызги, летящие во все стороны. И тут уже не выдерживал и Адриан, срываясь в воду идеально ровным «солдатиком». Вскоре в море плескались уже все, кроме осторожной Беатрис и задумчивой Делоры, которые только переглядывались и смеялись. Часто они собирались в саду у Селин, или на чердаке дома Вельта, или в просторной кузнице Северье, где пахло металлом и углем. Адриан мог часами рассказывать о созвездиях, которые ему показывал отец, рисуя их углем на плоском камне. Кассиан, обладавший удивительным даром перевоплощения, разыгрывал целые представления, изображая то важного городского советника, то пьяного матроса, то саму тетю Лайзу, чем неизменно вызывал хохот. Делора иногда, если было настроение, раскладывала для них не карты, а узоры из ракушек и камешков, нашептывая странные, поэтичные истории о морских глубинах и ветрах, которые она «слышала». Беатрис вышивала, а Бриана, прислонившись к плечу Бастиана, что-то напевала. Бастиан же часто что-то мастерил – чинил сестрам заколки, вырезал из дерева небольшие фигурки кораблей для Адриана или хитроумные головоломки для Кассиана. Именно в эти моменты — когда они, мокрые и счастливые, грелись на солнце после купания, или когда делились украденной булкой, смеясь до слез, или когда молча слушали, как Делора шепчет о «голосе прилива» — Фарис, наблюдая издалека, чувствовал, что все делает правильно. Эти мгновения простой, беззаботной дружбы были не слабостью, а их самой большой силой. Они сражались не только за жизнь. Они знали, ради чего стоит жить. И эта сплетенная из смеха, доверия и общих секретов связь была крепче любой брони, острее любого клинка. Они были не просто учениками, готовящимися к буре. Они были экипажем одного корабля. И их корабль был полон жизни.Ведь если раньше Фарис думал, что растит щенков, чтобы защитить их от волков. Теперь он с трезвой, почти отцовской гордостью понимал — он растит стаю. Разную, пеструю, но неразлучную. И если та тень из прошлого когда-нибудь нагонит их, она встретит не беспомощных детей, а силу, которую не ожидала.