Глава IX. Казнь.

      Лезвие мягко блестело под солнечными лучами, пока я мелкими шагами двигался к самому краю платформы. Не могу сказать, что она была особенно длинной, но я хотел максимально растянуть своё удовольствие от того, что сейчас будет происходить. Нет, от того, что уже начало происходить.              — Приветствую вас всех здесь, мои товарищи. — дойдя до края, я несколько секунд оглядывал всю толпу присутствующих. В ней я мог увидеть примерно половину населения столицы. Также, на нескольких балконах справа и слева от меня должны были располагаться вампиры, принимающие участие в решении государственных вопросах, и некоторая прислуга. Отдельно друг от друга, само собой. Я не разворачивался, чтобы убедиться, так как это было бы невежливым по отношению к публике перед сценой, но надеялся, что Акамир и Мика будут наблюдать за этим. — Для меня великая честь и удовольствие видеть каждого из вас сегодня, во время столь важного для нашей Империи события. Особенно это отрадно для меня сейчас, когда в углах нашего родного дома завелась плесень в виде мятежников, мечтающих о том, чтобы прервать нашу счастливую жизнь. — Я пытался говорить, скрывая своё наслаждение происходящим, но понимал, что выходит у меня неудачно и иногда улыбка, пусть и слабая, всё-таки выступает на моём лице. — Прямо сейчас, на ваших глазах, я объявляю начало очистки великой Империи от этой самой плесени. Павел! — отдал я команду настолько громко, чтобы он точно услышал её, после чего продолжил шёпотом, для себя одного. — Начинай, сын мой…              Он не облажался. Спустя секунду — не больше — Павел выводил или, вернее, вытаскивал Бранимира за шиворот на сцену. По переменчивости толпы можно было сделать вывод, что пока всё идёт успешно. Они были шокированы внешним видом преступника, чего я и добивался.              Продолжая держать в правой руке косу, я спрыгнул со своей платформы вниз, на сцену, где располагались Павел и преступник. Приблизившись к ним, я положил руку на плечо сына и произнёс:              — Ступай.              Не получив в ответ никаких слов, — они были бы лишними сейчас — он удалился, оставив меня одного с Бранимиром на глазах у сотен вампиров, ожидающих моих действий. Обнажённый преступник, сидевший на коленях лицом к толпе, был и в самом деле ужасен, не в силах даже поднять головы. Со стороны было бы даже тяжело сказать, жив ли он или мёртв. Но я точно знал, что жив.              Находясь позади него, я мог видеть лишь спину, но даже этого было достаточно. Кожа его была чрезвычайно бледной, даже по вампирским меркам. Хочется сказать «трупного цвета», но даже у мертвецов она часто выглядит более здоровой. С боков виднелись рёбра. Спина же вся была заполнена ранами разной глубины. Этого не было видно, но я точно знал: язык ему также отрезали. Как бы мне ни хотелось послушать его криков боли ещё чуть подольше, это было необходимой мерой.              Подойдя к нему вплотную, с помощью косы я раскрыл одну из его ран на спине, — эта располагалась прямо под левым плечом — так, что снаружи теперь были даже видны ярко-красные мышцы, и залез в неё рукой. Булькающие звуки и вид стекающей по моей руке наружу крови, взбудораживали меня. Когда же я начал двигать рукой внутри, тело слабо задрожало, будто пытаясь вытолкнуть меня наружу. Замечательно, Бранимир ещё жив, хоть и с каждой секундой приближается к своей смерти. Стоит ускориться: у меня есть шанс не успеть закончить с ним до этого момента.              Осознав необходимость ускориться, я, сгруппировав пальцы, направил их прямо к выходу из тела Бранимира. Выходу, которого ранее не было. Двигая рукой вперёд, я упёрся в кость, на которую тут же надавил посильнее, заставив крошиться. Тело преступника дрогнуло чуть сильнее. Высунув руку из Бранимира с передней стороны, я оставил в нём круглое сквозное отверстие приличного диаметра.              Поднеся руку к своему рту, я облизнул кончик указательного пальца, перенеся кровь с него к себе на язык. Все остальные пальцы, как и ладонь с обеих сторон, также были покрыты кровью смертника.       Вдруг Бранимир упал на деревянный пол сцены и, упираясь локтями об него, попытался уползти от меня в сторону толпы. Опустив пальцы к самому краю косы со стороны рукояти, я занёс оружие себе за голову и нанёс удар про Бранимиру. Острейшее лезвие прошло по правой стороне его лица, отрезав ухо и очень короткий слой кожи, поднявшийся и задержавшийся в воздухе, будто лист бумаги. Ухо же отлетело чуть назад и приземлилось в нескольких дигитисах от живота преступника.              Я специально провёл косой по его лицу так, чтобы отрезать кожу с минимальной толщиной, достаточной для того, чтобы сбить Бранимира с ног. Именно так и произошло — мятежник лежал на животе, окончательно лишившись сил на сопротивление или попытки уйти от моего гнева, при этом оставаясь живым. По положению его головы можно было понять, что он прямо сейчас смотрит на толпу перед нами. Я не видел его глаз, но представлял их с самым жалким взглядом. Взглядом ничтожества, недооценившего своего противника и потерявшего всё.              Эта фантазия приносила мне немалое удовольствие, из-за чего я, закрыв глаза, замер на несколько секунд. Думаю, я имею право на получение некоторого наслаждения от казни лишённого чести предателя моей Империи. Это — моё государство. И никто, абсолютно никто, будь это Бранимир, Акамир или кто угодно ещё… Никто не посмеет отобрать его у меня, пока не придёт время. Пока я являюсь императором всех представителей вампирского вида, я и только я буду определять нашу судьбу.              От неожиданного всплеска ненависти во мне я ещё раз замахнулся и со всей силой лезвием ударил в одну из досок, составляющих полотно пола. После того как коса разрубила дерево и прошла в пространство под сценой, я провёл ею прямой линией в левую сторону, разрезав ещё несколько досок пополам. Попутно задев лезвием ноги Бранимира в коленях.              Хруст костей был приятной симфонией моим ушам. Как же я соскучился по проведению казней…              Нижняя половина ног смертника частично свисала над появившейся благодаря моим действиям дыре в поле. Небрежно столкнув их в «пропасть» носком своей ноги, я обошёл Бранимира и, встав к нему спиной, оглядел толпу. Из нескольких сотен пришедших вампиров, больше половины — я бы даже сказал, две трети — находилось в состоянии шока. Они стояли и смотрели на нас с открытыми ртами.              Остальные сохраняли спокойствие, практически не показывая своих эмоций. Вероятнее всего, они изначально понимали, куда идут и что будет сегодня происходить. Поддерживали ли они мои действия, или же наоборот, — неизвестно. И самая маленькая часть зрителей — буквально, пара групп по несколько вампиров на всю площадь — была в восторге. Их глаза сияли от удовольствия и они ждали продолжения. Продолжения, которое я дам им.       Бранимир уже сомкнул глаза к этому моменту, но это было неважно. Умер ли он или потерял сознание или же просто закрыл глаза от того количества боли, что он испытывал сейчас и в течение последних двух недели, — это не имеет никакого значения. Даже если жив, то окончательно умрёт через несколько секунд. Если же он мёртв уже, то… Я не остановлюсь, в любом случае, хотя и было бы приятнее водить косой по ещё живым клеткам кожи.       Встав сбоку от тела жертвы, я воткнул косу ему в печень через спину в качестве опоры для оружия, чтобы оно не падало. Убедившись в том, что лезвие плотно встало в Бранимира, я отпустил рукоять и потянулся руками к своей рубашке, чтобы снять её с себя. От тела никакой реакции не было.              Несмотря на то, что вся моя одежда уже была запачкана каплями крови смертника, летевшей во все стороны, и на то, что сейчас грязными руками я пачкал её ещё сильнее, рубашку всё ещё можно было спасти путём нескольких тщательных стирок. Штаны мне не жалко, поэтому, бросив рубашку назад и оставшись голым выше пояса, я вернул косу обратно себе в руки.       Спустя секунду лезвие разрезало кожу и мышцы, доходя до скелета, в середине верхней части шеи, медленно опускаясь вниз к тазу Бранимира. Когда же ровная линия была завершена, я встал над спиной жертвы, уперевшись ногами в пол на расстоянии нескольких дигитисов от боков смертника.       Я хотел было сделать ещё два надреза косою в теле, но передумал… Аккуратность сейчас не требуется, поэтому я справлюсь голыми руками. Я отбросил косу на пассус или два вправо от меня — за это мне стыдно сейчас, ибо я не имел права так обращаться с некогда её оружием — и залез двумя руками в, уже не побоюсь этого сказать, труп Бранимира. Левая моя рука вошла в месте верхней точки разреза, правая — в нижней. Не обращая внимания на окружавшие мои руки мышцы и внутренние органы жертвы, я схватился в двух местах за скелет и с криком потянул на себя.              Кровь и куски внутренностей Бранимира разлетелись далеко во все стороны, несколько капель я почувствовал у себя на лице; пресс покрыл один большой сгусток крови… Но это неважно. Важно то, что позвоночник жертвы был в моих руках и сейчас находился у меня над головой. Ещё пару капель с него стекало мне на волосы, но это тоже было совершенно не имело значения.              Потянув за разные края позвоночника в разные стороны, я разломал его примерно пополам. Одну из частей я отбросил в сторону. После этого я в очередной раз оглядел толпу, пытаясь найти там конкретного вампира. Не сразу, но мне удалось это сделать — я нашёл его в самом далёком от меня краю толпы. Мне показалось, что он уже хотел уйти.              — Вот и всё, товарищи… — нагнувшись, я обхватил голову Бранимира в месте, где она соприкасалась с шеей, и с яростью потянул, желая оторвать. — Ничтожество, желавшее помешать нашему спокойному и счастливому будущему, мертво. — обезглавив труп, я встал на самом краю сцены и выбросил голову в толпу. — Однако… Это ещё не конец на сегодня, друзья. У меня для вас есть ещё сюрприз. На одном из последних допросов он раскололся и выдал нескольких своих напарников в группировке. Одного из них…              Замолчав, я, держа в руке вторую половину позвоночника смертника, развернул крылья и поднялся в воздух.              — Одного из них ждёт сейчас такая же участь, как и Бранимира.              Владислав — именно его я высматривал в толпе — сейчас действительно уходил с площади. Не уйдёт. Ни за что.              — Влад! — громко выкрикнув имя, я, подлетев, сбил его с ног. — Изменник!              — Господин!.. — Владислав оказался на земле в нескольких пассусах от меня. — Это подстава… Я хранил верность Вам и государству…              — Заткнись и не позорься сильнее.              Я не получил бы большего удовольствия от долгих издевательств над его телом — слишком мерзок мне он был. Для демонстрации это также стало бы минусом — шоу должно уметь заканчиваться вовремя, поэтому я желал всё закончить побыстрее. Приблизившись вплотную к Владиславу, я обезглавив и его, не смотря на попытки сопротивляться — в бою он со мной сравниться не мог.       Я вставил оставшуюся часть позвоночника ему в рот и бросил на землю, после чего вновь взлетел над толпой. Мне ещё нужно было обратиться к ним.              — Вот и всё, друзья: два бесчестных предателя уничтожены. — будучи весь в крови и зависнув в воздухе, я рассматривал лица вампиров в толпе. — В завершение же данной демонстрации я желаю обратиться ко всем тем мятежникам, которые на данный момент остаются на свободе, а в особенности — к тем, кто прямо сейчас поднимает восстание в Брашове и, возможно, в других городах. Вы всего лишь оступились и однажды приняли неверное решение. Однако я, как крайне милостивый император, дарую вам шанс исправить свою ошибку. Все те вампиры, которые увидят или же услышат о сегодняшнем мероприятии, в случае добровольной сдачи в руки стражников в течение шести дней, начиная с завтрашнего, будут переданы под суд и получат смягчённый приговор. Вы останетесь в живых, я это вам гарантирую. Всех же остальных, кто не пожелает признавать собственной ошибки и продолжит сеять хаос внутри Империи, будут ждать судьба Бранимира и Владислава.              Вернувшись на сцену, я подобрал косу. В голове опять всплыла мысль о том, что не стоило её так бросать; попрошу прощения у Оливии за это, когда буду возвращать оружие на место. Естественно, предварительно помыв его. В нынешнем состоянии вернуть мне совесть не позволит.       После этого я подлетел на платформу над сценой и, ещё раз попрощавшись со зрителями, развернулся к ним спиной. Теперь я наконец-то мог рассмотреть всех высокопоставленных вампиров, присутствовавших на демонстрации. Я не разочаровался — и Акамир и Мика, как я того хотел, были на своих местах. И если первого переполняла злоба сильнее, чем когда-либо ранее, то вторую невероятно тошнило.       С Микой я желаю встретиться, но чуть позднее, пусть пока что отдыхает от увиденного; с Акамиром же мне точно придётся встретиться, хотя желания нет совершенно. Он, скорее всего, сам зайдёт ко мне, но, когда это произойдёт, неизвестно. Остаётся только ждать.       

***

             Не желая сейчас ни с кем видеться и надеясь побыть немного один, я сразу после демонстрации направился к себе в покои. Те покои, в которые никто, без моего присутствия, не имел права входить. Даже Беата не стала бы. Зато кое-кто другой стал…       Стоило мне открыть дверь в комнату, как я почувствовал запах. Запах, которого тут быть не должно — запах другого вампира. Спустя секунду комнату заполонил громкий смех. По высокому голосу и игривому, даже издевательскому, тону можно было без особых проблем понять, кому принадлежит этот смех. Конечно, это он — Сервиус. Вампир, которого я хотел и надеялся увидеть и одновременно с этим тот, кого я меньше всего хотел обнаружить у себя в комнате.       За свою долгую жизнь я понял одну вещь — сила не страшна сама по себе. Сила страшна тогда, когда принадлежит безумцу. И это — тот самый случай. Безумец, обладающий наивысшей мощью среди вампиров. Это чудовище — страшнейшее существо, когда-либо жившее на этой планете. Порождение Ада, не иначе.              Во время восстания это играло на пользу всему вампирскому виду, но как только мы победили… Я начал искренне бояться его, несмотря на наличие определённой защиты. Раздавить меня для него было бы легко, даже слишком легко. Что забавно, именно по этой причине я выбрал его в качестве основного элемента, вокруг которого строится мой план. Но если он мне откажет… Это будет ужасным позором для меня.              — О, Люциус! — стоило мне углубиться в комнату ещё на шаг или два, как певчий голос Сервиуса пронзил мои уши. Несмотря на это, я продолжал приближаться к нему. Мне нужно было быть ближе к нему для разговора. — Мой любимый владыка смертных и бессмертных! Какое же великолепное шоу устроили твои поражающие воображение мозги и превосходные сексуальные мышцы! Прекрасно, великий император! — его смех становился всё сильнее, давя мне на разум. — Ох, ещё чуть-чуть и со всех присутствовавших на площади, включая даже меня, начала бы слетать одежда, а мой дьявольский голосок вырвался бы из-под оков контроля и самостоятельно начал бы петь оду во твою честь, настолько совершенно изящно и прекрасно это было, Люциус!              Сервиус, договорив, мягко, но издевательски похлопал в ладоши. Руки его были в белых длинных перчатках, края которых уходили под рубашку с длинным рукавом, которая была такой же белой, как и сами перчатки. Хлопки выводили из себя, но не так сильно, как его смех.              — Чего же ты молчишь, Люциус? Совсем недавно ты кричал на весь мир и сейчас так внезапно приутих. Неужто ты настолько не рад увидеть меня?              Одет Сервиус был так, что ни один дигитис его тела не оставался обнажённым. Даже всё лицо было закрыто специальной маской, покрытой слоем белой краски, которую он сам себе сделал. Лишившись своей красоты во время войны против людей, теперь он сильно комплексовал и пытался скрывать весь кожный покров.              — Сервиус, будь так добр, подними свою мерзкую тощую задницу с моего трона. Он не принадлежит тебе, как бы ты того ни хотел. — несмотря на собственный дискомфорт от его нахождения в этой комнате, я наконец заговорил.              В следующее же мгновение Сервиус встал с трона и обошёл меня со спины. Я хотел было сделать то же самое, развернувшись к нему лицом, но опоздал на три десятитысячные секунды. Результатом моей оплошности стал порез от двух когтей Сервиуса на моей шее с задней стороны.              — Ты хорошо умеешь эффектно линчевать предателей, Люциус, но вот настоящей силы тебе сильно не достаёт. — всё-таки повернувшись к нему, я увидел, как Сервиус слизывает небольшие капли крови со своих чёрных, обгоревших в прошлом, пальцев, что пробили ткань перчатки. — Лишь чудом тебе, Люциус, удаётся до сих пор сохранять титул Императора. Я понимаю, почему Акамир не рискует заходить так далеко против тебя даже после смерти своей, столь любимой, жёнушки и рождения бастарда, но вот почему Данакс позволяет такому недоразумению быть во главе Империи, мне не удаётся осознать.              — Сервиус, выбор Оливии связывает руки не только тебе. Ни один вампир не рискнёт оспаривать её решение — слишком дорого это будет ему стоить. — я умышленно проигнорировал его попытку уколоть меня, не желая опускаться до такого уровня.              — Верно, конечно же, ты прав... — его лицо озарила широкая улыбка. — Но есть разница — лишь мои руки Оливия может связывать вечно. Все остальные же, рано или поздно, поддадутся соблазну. И, пусть даже ценой нескольких шрамов на запястьях, они вырвутся из цепей.              — Сервиус, меня не шибко интересует твоё мнение по этому вопросу. Вместо этих ненужных метафор, лучше ответь на два моих вопроса. Как ты здесь оказался? И, что главное, — зачем? — меня в самом деле не интересовало то, что Сервиус думает о моём нахождении у престола, но из его речей я начинал понимать цель, с которой он прибыл сюда.              — Как я здесь оказался? Всё просто, Люциус, ведь даже до Сибири, где сейчас находится мой дом, может доходить вся информация о внешнем мире, если я в ней нуждаюсь. Отвечая же на второй твой вопрос, мой друг… — он хрустнул средним пальцем своей правой руки и, вздохнув, продолжил говорить. — Тебе должно быть хорошо известно о моих садистских наклонностях. Кратко говоря, именно они и заставили меня навестить Эрдей, столь прекрасный и в то же время столь ужасный город… Я желаю посмотреть, как ты, Люциус, перегрызешь шею каждому своему сопернику также, как сделал это сегодня. Или же… — он в очередной раз залился своим ядовитым смехом. — Посмотреть на то, как тебя разорвут на мелкие кусочки и уничтожат, что в разы более вероятный исход. И, не стану скрывать, меня привлекает идея вступить в борьбу за твой престол в случае, если исходом будет именно твоё поражение.              Конечно… Всё, как я и думал. Единственное, что меня удивило — его откровенность. Впрочем, если так подумать, Сервиус всегда был таким, а я лишь отвык от его прямоты за много лет жизни среди лицемеров. Быть честным, передо мной сидит самый прямолинейный вампир, которого я встречал в этой жизни. Однако… Почему именно сейчас? По моим замыслам до столкновения ещё есть некоторое время, почему же тогда он уже здесь… Я не мог ошибиться при составлении плана… Я не имел права.              — Что ж, Сервиус… Я буду рад, если ты присоединишься к этой игре в качестве зрителя. Но я ещё раз напомню тебе о клятве, что ты дал Оливии перед самой её смертью.              — Неужели ты считаешь, что мне необходимо напоминать об этом? Мне, вампиру, переселившемуся на несколько тысяч миль лишь для того, чтобы избавить себя от соблазна нарушить эту клятву? Я считаю это наглым оскорблением своих чувств, император.              Пока Сервиус говорил, он всё время смотрел мне в глаза и я был вынужден отвечать ему тем же. Его ярко-красные зрачки будто бы проходили сквозь меня, оставляя каждый по дыре в моём теле.              — Невзирая на клятву, будь уверен, Сервиус, твоё время принять участие в этой игре настанет. С какой стороны — решать тебе, но это точно случится. Сейчас же, я прошу тебя, покинь мои покои и позволь мне провести немного времени в одиночестве.              — Конечно же, Люциус, этот момент настанет, но лишь ничтожества выбирают стороны; я же себя к таковым не склонен относить. — договорив предложение, он в последний раз посмеялся и убежал из комнаты.