Говорю с дизайнером я

Три дня. Ужас с восторгом немереным пополам.

Говорит его мастер: ты рядом с ним росла.

Я не знал, говорит, кем он будет в твоей стране —

Дворовым или нет, но что любишь — приятно мне.

Просит меня: не снимай с него шубы, рисуя, — она его часть живая.

(Господи, разве я любимому зла пожелаю.)

Мой останется в съёмной, чтоб легче ухаживать, можно? —

Не возражает.

А я ему:

дяденька Эд,

я столько хочу сказать вам за двадцать лет,

а вот слов для этого, кажется, ни в одном языке нет;

ну какими словами ещё объяснить, что люблю всерьёз,

Зелибоба давно мне в сердце корнями пророс,

для него я по эту пору ещё жива,

и теснятся сейчас благодарности вам слова,

то одно, то второе забуду, страшно не то сказать,

вы бы поняли, если просто глаза в глаза.

Вам — Зелибоба, леший, мне — Зелька мой, озеро, зеркало, заповедь,

что мне за дело, что к нам он приехал с запада,

жизнь моя голубая с золотыми тёплыми лапами.

Дяденька, расскажите, что ещё для него мне сделать.

Делай, он отвечает, то, что всегда умела,

Разве что шубу учти.

Я удачи желаю, говорит, вам с ним на любом пути.

Это ты с ним жизнь прожила, а я — его жить отпустил.