Глава 1. "Трасса 13. Сотканная из разочарований"

      - Я не сдала, - произнесла, выдавливая каждую букву из себя.        Сглотнув тяжелый, мерзкий ком, что так медленно скатывался по моей глотке, в голове тут же всплывали самые отвратительные картинки. Мозг в один момент, будто интерпретировал всю коллекцию кошмарных, ужасающих мыслей и эмоций в одно целое. Что это было? Нечто пугающее, вызывающее желание поскорее это вытащить, скрести из моей головы, забыв об этом ощущении навсегда. Единое целое пробегало по моему телу, подключая физическое недомогание. Оно настойчиво пыталось подавить и сломить меня до конца. Но самое главное - это веру в то, что все можно изменить.       - Опять… - это слово повторялось из раза в раз в моем подсознании. Сдавливало, пульсируя где-то внутри, разрывало на малейшие кусочки.        - Как-то все в один момент навалилось, - от этого внутри все сжалось.       Мои губы сжались, глаза уткнулись в одну точку, щеки покрылись багровым румянцем. Это выражение лица создавало печальную гримасу.       - Почему? - дрожащий мужской голос с правой стороны задал вопрос. В его тоне читалось удивление.       Холодная рука коснулась моего колена, будто вытаскивая меня из мыслей.       Поднимая голову вверх, я наконец-то посмотрела на него. Сверкающим бликом меня вновь пронзили два кристальных, голубых хрусталика. Этот взгляд, он всегда заставлял меня почувствовать тепло, несмотря на оттенок. Изучая, он заглядывал куда-то глубже. Нащупывал корень всего зла. Пытался прочитать мои мысли.       В машине было темно, тихо. Хотя обычно он любил включить музыку, говоря: « - Она успокаивает меня, убирая лишние мысли. Мне хочется иногда отключиться от реальности, понимаешь?». И я действительно хорошо понимала его. Самой нравилось погрузиться куда-то в другой мир. Но не сегодня.       Полная тишина, лишь шум скользящих, мягких рук на руле. Шум ветра, что обвивал своим потоком машину. Полумрак в движущемся гробу на колесах. Переключающиеся поворотники. И постоянный стук моего сердца, что угрожало либо вылезти из моего горла, либо сломать мои ребра, выбежав из грудной клетки, или, самое успокаивающее из этого списка - остановиться навсегда. Я не переставала слышать его дикий ритм в ушах.       - Я устала, давай завтра это обсудим, - переведя взгляд в окно, пыталась сбежать от его пристального взгляда.       - Больше всего на свете не хочу слушать твои нотации сейчас, - с какой-то злостью, но в то же время печалью, прошептала себе под нос.       - Эстред, понимаю, что ты в плохом настроении. Но я хочу побыть рядом с тобой. Сейчас много всего происходит в твоей жизни, ты должна знать, что не одна, - его тяжелый, монотонный выдох раздался по всей машине, отдаваясь эхом в моей голове.       Я знала, что именно он мне нужен сейчас. Знала, что именно его слова, его поддержка могут помочь. Но хотела ли этого сейчас?       - Мне нужно побыть одной, отвези меня к отцу, - сквозь зубы вылетела эта фраза, а вслед за ней внутренний голос сказал: « - Я снова делаю ему больно, снова делаю себе еще хуже». Толком, мне самой было не понятно, как пришла к такому решению.       Брам начинал тускнеть, хмуриться, уходить в свои мысли, когда я начинала разговор об отце. Во времена нашего знакомства он видел, как тот относится ко мне. Папа, хоть и жил со мной и мамой, но всегда принимал позицию черной тени, которая почти никогда себя не проявляла. Подсознательно он, может, и любил нас, но точно не знал, как показать это. Или же не считал нужным. Все время мама повторяла: « - Ляля, мы тебя любим, особенно твой папа. Прости его». Почему она его защищала? Почему все равно оставалась с ним? Возможно, мне не дано было понять ее. Я знала, что Брам не будет таким, знала, что если и разлюбит, то скажет об этом прямо. Не будет мучить ни меня, ни себя.       Но возможно ли сломать рамки того, что мне привили с детства?       - Эсти, ты действительно туда хочешь? - разочарованно спросил он, сжимая мое колено.       - Не знаю, я запуталась, - в носу что-то защипало. В мгновение, моя голова развернулась вновь в его сторону, развивая короткие, белоснежные волосы. Лунный свет, отдавался бликом на них, переливая нежным сиянием, делая будто совсем прозрачными, холодными.       - Давай, мы сейчас приедем домой, я тебя покормлю, налью чего покрепче, сяду рядом и выслушаю, - искреннее переживание передавалось в каждом его слове. Он знал, что я всегда нахожусь будто на грани. Что могу творить какой-то бред, поступать очень глупо.       Соленая капля упала, впитавшись в брючную штанину. Только почувствовав, что-то мокрое, я осознала, что плачу.       - Мне кажется, что начинаю сходить с ума. Все! Все, что сейчас есть, я теряю. Эта учеба меня доводит, уже и не помню совсем, когда последний раз спала больше, чем 3-4 часа. Мне сегодня звонили из банка, угрожали повесткой в суд. Денег вечно не хватает. За квартиру платить нечем. О чем разговор, даже продуктов не на что купить. Как решать эти проблемы, я не знаю, - выложив все как на духу, вытерла слезы обеими ладонями.       - Не думай о деньгах, я все сам решу. Ты устала, постоянно думаешь об одном. Уже зациклилась. Завтра возьмем выходной, вместе время проведем, - Брам подбадривающе мягко улыбнулся. Эта улыбка успокаивала хотя бы на мгновение от хаоса происходящего в наших жизнях.       - Это был очень важный экзамен, меня отчислят, - я съежилась, прижимая колени к себе. Моя голова упала на них, прижимая кожу к коленным чашечкам. Мне было стыдно. Стыдно, что все складывается именно так. Стыдно, что он так много старается ради нас.       - Думаю, что все еще можно исправить, ты же умная девочка, мы обязательно придумаем, как избежать этого, - от моего потерянного вида, он двумя руками сжал руль, переводя взгляд на заснеженную дорогу.       - Что исправить? Ты же сам понимаешь, что это последний курс, экзамен перед самым дипломом. Черт, зачем я выбрала медицину, - я больше не могла сдерживать свои эмоции. Потеревшись агрессивно лицом об колени, мои влажные ресницы оставили мокрый, черный след на джинсах. Дрожь, от осознания безвыходности ситуации, прошлась по всему моему телу, как удар от тока.       - Они не смогут отчислить тебя перед самым дипломом. Преподаватели понимают, что ты совмещаешь учебу и работу. Думаю, они сами через это проходили когда-то, - Брам всеми силами пытался найти любое решение проблемы, чтобы немного успокоить меня.       Приподнимая свое заплаканное, раскрасневшееся лицо, ответила ему:       - Ты имел ввиду "совмещала"? - кажется, что сейчас я хотела не поддержки от него, а скандала. Мне нужно было сбежать в место, где никто не смог бы читать мне нотации. Где никому не было бы дела до меня. Побыть в уничтожающем одиночестве.       Резко осознав, что он ошибся, выбрав такую тактику поддержки, продолжил: - Тебя совсем недавно уволили оттуда, дорогая. Я уверен, что мы сможем исправить твою оценку за экзамен. Просто сейчас тебя переполняют эмоции и все кажется совсем безвыходным, - Брам всеми силами пытался донести до меня, что еще не все потеряно. Нужно лишь приложить усилия, и все получится. Но я не хочу этого слышать, не хочу пытаться что-то исправить снова.       Тяжелая пауза повисла в машине. Но моя раздраженность витала в воздухе. Напряженная обстановка все больше нарастала. Я подняла голову, внимательно рассматривая его. Густые брови будто совсем упали на глаза, настолько внимательно он следил за дорогой? Или просто сам начинал злиться? Он убрал правую руку с руля, не глядя, перенес ее на коробку передач. Его белая рубашка, что так эстетично была прижата к телу, вдруг натянулась. Складки на предплечьях пропали на несколько секунд, но снова сложились гормошкой, когда рука схватила руль. От света фонаря вдруг сверкнула серебряная сережка на правом ухе. Показались его идеально отчерченные скулы, небольшие синяки под глазами. Губы совсем высохли, превратившись в треснутую пленку. Будто прочитав мои мысли, он облизнулся. Сглотнув, его кадык опустился вниз, а затем вновь вернулся на свое место. Губы порозовели и увлажнились, придавая более живой вид. Он перевел взгляд на меня, задав простой вопрос:       - Что? - выражение его лица не сменилось.       - Повторюсь, отвези меня к отцу, - испепеляющий, предупреждающий, зеленый свет моих глаз не спадал с лица Брама.       Обстановка становилась все более накаляющейся. И даже его стальное терпение начинало медленно подкипать. Гул ветра становился сильнее. Он начинал превышать скорость, лишь бы быстрее добраться до дома. Лишь бы тема отца не поднималась вновь.       - Ты не слышишь меня? - повышая тон, я спустила ноги на пол.       - Нет, мы поедем домой. Я не хочу, чтобы тебе рядом с этим человеком становилось еще хуже. Ты будешь там совсем одна, - он нахмурил брови еще сильнее. Его губы поджались. Он искренне переживал за меня. Хотел, чтобы я была рядом с ним и не с кем-либо еще, - Мы уже близко с домом, я не буду разворачиваться.       Его рука вновь потянулась в мою сторону. Он хотел коснуться моей ладони, переплести наши пальцы вместе, приводя так в чувства. Но я отдернулась, сжимав кулак и прижав его к груди. Выпрямив спину, отдалилась подальше.       - Ты всегда был таким эгоистом. Главное, чтобы тебе было хорошо, но почему-то не думаешь о том, что важно для меня сейчас. Я несколько раз повторила тебе о том, что хочу побыть одна, но ты настойчиво требуешь быть с тобой. Думаешь, что твоя поддержка мне сейчас поможет, а что если это не так? Что если я просто хочу не слушать и не слышать тебя прямо сейчас? - искра внутри начинала превращаться в огонь, потихоньку фитиль, с огоньком, подбирался к чему-то страшному, безвозвратному. Дым поднимался к горлу, заставляя задыхаться, кружа мою голову, затуманивая разум.       Подняв брови, он резко выпалил: - А ты не ведешь себя как эгоистка? Ты хочешь уехать в место, где уже давно не ждут. Потому что тебе «якобы» так станет проще. Но почему-то ты не задумываешься о том, что я правда сильно волнуюсь и переживаю за тебя. Не думаешь о том, что своим поведением делаешь мне больно, - его зрачки сузились, челюсть начала ходить. Это была его дурацкая привычка кусать губы, когда он злится. Когда же в последний раз я могла его так разозлить? Кажется…       - Черт! - последовало после резкого стука его зубов. Из нижней губы выступила кровь. Белый рукав его рубашки впитал жидкость. Увидев след, он будто становился еще злее.       - Да уж, теперь попробуй, отстирай это пятнышко, - прозвучало злобно в моей голове.       - Точно! В последний раз он так разозлился, когда я вернулась домой с утренней пробежки вся в крови. Тогда лил дождь, а я, пропустив мимо ушей все опасения Брама, все равно пошла. Как итог: упала на повороте в лужу и рассекла себе все колени. Думаю, в тот момент, он больше злился на себя. Давно пора привыкнуть, что если я решила, меня уже не остановить.       - Может, пора начать прислушиваться к его мнению? - прошептал мой внутренний голос.       - Прости, - быстро произнес он, вытаскивая меня из потока воспоминаний.       На миг мне показалось, что скорость машины стала постепенно снижаться. За окном начинали появляться знакомые пейзажи. Старые домики вслед за друг другом исчезали. Это был дом семьи Пирстенов, вслед за ним, тот, что снимала молодая семья. Школа, в которой я хотела когда-то обучаться. Старый парк, где мы прогуливались с мамой в детстве.       Сколько времени уже прошло? Как давно я не была здесь?       - Спасибо, - повернув голову к красноволосому парню, я прошептала. Его волосы, будто от злости, становились все краснее, переливаясь из самых ярких, в самые темные оттенки. Будто еще немного, и они загорятся, развиваясь в искрах.       Он лишь лживо улыбнулся, поморщив свои глаза. А позже вновь смотрел на дорогу. Его челюсть постепенно сжималась.       - Неужели, он правда привез меня сюда? - вдруг зазвенело в моей голове. Столько воспоминаний резко окутали мою голову. Кажется, уже лет шесть я точно не была здесь. А главное: стоит ли сейчас возвращаться?       Через несколько минут машина остановилась уже у знакомого забора. Брам вышел первый, открывая для меня дверь.        - Он всегда был джентльменом, - подумала я про себя.       Резкий холод окутал мое тело. Снежинки падали на мое лицо, напитывая влагой. Я подняла глаза вверх и встретилась взглядом со своим не самым приятным прошлым. Дом был не то чтобы стар - он будто замерз во времени, остановился в определенном фрагменте и больше никак не развивался. Грустные занавески прикрыли все, что могло происходить внутри. Они не давали ни шанса свету, чтобы озарить старые коридоры. Темно-серая штукатурка превратилась в паутины, сотканные временным пауком. Крыша, что закрывала от мира весь ужас происходивший в этих стенах, постепенно обвисала, придавая совсем печальный вид этому месту. Во дворе больше не растут цветы, лишь ровная земля, что прикрывал небольшой толщиной снег. Страшные, загнутые от тяжести страданий деревья, покрылись инеем.       Меня бросило в дрожь лишь от одного вида этого места. Окутавшая волна страха и детских воспоминаний закружила мою голову.       - Ты уверена? - вдруг спросил Брам, схватив меня за руку. Его брови превратились в галочку, блеск голубых глаз коснулся моей души.       - Нет, - ответила ему, неуверенно зашагав ко входу.       Я остановилась у железной двери, отряхнула ноги от снега, сделала глубокий вдох и позвонила в звонок.       Брам все сильнее сжимал мою руку, предчувствуя что-то совсем нехорошее от этого места.       Тихие шаги становились все громче. Я услышала, как рука коснулась дверной ручки, после чего последовал вопрос.       - Кто пришел? - грубый, старый голос доносился с другой стороны двери.       - Это я, пап, - незамедлительно ответила.       В ту же секунду раздался щелчок. Ручка дернулась, и дверь со скрипом открылась.       - Эстред? Это правда ты? И Брам? - ошарашенный взгляд упал на нас. Он переводил взгляд, изучая, не веря тому, что видит перед собой.       - Здравствуй, папа, - тут же прочеканила ему.       Что-то внутри сжалось, говорило бежать отсюда подальше. В висках начинало колотить, а по рукам бежала дрожь. Но Брам, будто прочитав мое настроение, тут же взял меня под руку.       - Добрый вечер, пустите нас?       Краем глаза я видела, как Брам лживо улыбался краешками губ.       - Вот это вопрос, конечно, будто бы ты пятнадцать минут назад не отговаривал меня ехать сюда, - съязвил голос внутри. Я вновь перевела взгляд на отца, все больше разглядывая, не веря своим глазам. - Это был действительно он?       - Да, проходите, конечно, я сейчас чай поставлю, - он тут же метнулся в сторону кухни, пропустив нас в коридор.       В нос ударил до боли знакомый запах. Чего-то уже старого, но в то же время родного. Он сгущался, становился все холоднее, чем снаружи. Здесь уже давно устоялся запах одиночества моего отца - смесь старого дешевого одеколона, недавно жареного лука с макаронами; он обожал их. Запах спиртного отдавался, как всегда, сильнее всего.       Пройдя дальше, я не увидела беспорядка. Это был его любимый ритуал застывшего существования. Все вещи стояли на своих местах, будто их приклеили. Он ненавидел перемены. В коридоре стояло кресло, протертое до дыр, старый телевизор, где он постоянно смотрел новости, бутылка спиртного и обязательно стакан. И так уже на протяжении семи лет. Картина совсем не менялась.       - Проходите! - прокричал хриплый голос с кухни.       Быстро сняв обувь, мы пошли дальше на кухню.       Кухня, - место, где когда-то кипела семейная жизнь, теперь превратилась в территорию одинокого приготовления пищи. Все тот же ремонт, который делался еще лет тридцать назад, обшарпанные обои, местами вздутый, потертый деревянный пол. Здесь чаще всего мы и сталкивались с отцом. Перекидывались парой фраз и расходились. Вдруг зашипел угрожающе чайник.       - Присаживайтесь, сейчас, сейчас, - мужчина лет 65 бегал по всей кухне, как молодой. Доставал чашки, заварки, сахар. Все находилось где-то в темных углах, что говорило о его полном одиночестве. Развернувшись, он с грохотом поставил готовый чай, присел напротив и стал нас внимательно изучать.       - Мы можем сейчас встать и уехать отсюда подальше, - вдруг, наклонившись, тихонько прошептал Брам.       Отец будто понимал, что тот шепчет, нахмурил седые брови.       Я помотала головой, собрала остатки своей гордости и резко выпалила:       - Как твои дела? - ком медленно стекал по моему горлу.       - Ох, доченька, как видишь, все по-прежнему. Сижу вот тут, совсем один. Стены эти давят на меня, постоянно кажется, что вот-вот, она… - вдруг он завис.       Я вздрогнула, растопырила свои глаза, уставившись на него:       - Что она? - спросила дрожащим голосом.       Брам никак не мог усидеться на своем месте, постоянно дергался, теребил свои пальцы, переглядывался с него на меня. Все его существо хотело побыстрее взять меня под руку и свалить отсюда.       - Ох, да кошка эта, - улыбнувшись, помотал головой отец, - сводит с ума меня, постоянно скребется.       Из угла вдруг выползла грациозная, угольно-черная кошка, со сверкающими желтыми глазами. Она запрыгнула к отцу на колени, самодовольно свернувшись в клубок.       - Еще и кошку завел, совсем с ума сошел, - подумала я, уставившись на всю эту картину.       Отец принялся наглаживать ее. Даже ей доставалось больше ласки, чем его близким людям.       - У тебя как дела, доченька? Давненько уже тебя не видел, лет 6-7 прошло с того дня? - Его потускневшие от времени зеленые глаза тяжело смотрели прямо мне в душу, будто хотели подцепить все старые болячки.       - У нас все хорошо, приехали повидать Вас, - вдруг резко ответил Брам, зловеще поглядывая на него. Как же он не хотел поднимать тему старых травм.       - Ух ты! Правда? Спустя столько лет? - вдруг маска доброго старика раскололась на две части. Он уставился на Брама, недовольна бормоча себе что-то под нос.       - Конечно…кон…ты - облизнул свои сухие губы, - ты бы не…отпустил, - парочку слов мне все-таки получилось уловить. Я хорошо помнила, как они на дух не переносили друг друга.       В эту же секунду запах перегара всей волной ударил мне в нос.       - Что ж ты, доченька? Столько лет не приходила, а тут резко вспомнила о своем папочке? Совесть, поди, замучила? Бросила меня тут одного! Мать до могилы довела, теперь по мою душу, коль пришла? - Колкие фразы били в самое сердце.       - Ну и к чему был весь этот спектакль в начале? - подумала я про себя.       Я закрыла глаза, кусочки пазлов из прошлого вдруг начали навеивать воспоминания. Буря в душе настигала меня все сильнее. И когда в мою голову резко пришел колкий ответ, вдруг Брам взял мою руку, положил себе на колено и начал гладить, успокаивая меня.       - Если уж так скучали по своей дочери, почему не позвонили ни разу? Вроде старше, умнее должны быть, - самодовольно улыбнулся молодой парень. Искры агрессии, превращающиеся в безумие, смотрели на отца.       Я уставилась тупым взглядом на Брама, сжимая его коленку.       - Что ты несешь? - кричал мой взгляд.       - Так вы приехали старые обиды вспомнить? Вот как. Тогда знайте, что этот дом вам не рад, лучше поезжайте туда, откуда приехали, - ударив кулаками по столу, он привстал. Смотря на нас сверху вниз, он обидчиво ухмылялся.       - Отец, ты каким козлом был, таким и остался, честное слово. Вечно винил в ее смерти меня! Не думал, что это ты своим пьянством довел ее? Или своим безразличием ко всем, кто любил тебя? Даже спустя столько лет не можешь нормально поговорить со мной! - я резко встала из-за стола, деревянный стул улетел на пол с грохотом, ударившись. Черная кошка убежала куда-то в сторону, пока ей тоже не прилетело.       - Смотрю, посмелела ты. Что, рядом со своим ебырем такой стала? А ты молодец какой, забрал эту шлюху себе. Вот и вали вместе с ней! В закат сваливайте. Дайте мне спокойно умереть в одиночестве, - он зафыркал, его глаза налились злостью ко всему живому. Злой шепот перерос в крик. Из его слюней начала образовываться пена, как при бешенстве. Еще чуть-чуть, и он бы загрыз нас на месте.       - Брам был прав. И все эти годы, когда я говорила об этом месте, об отце - он был прав. Не нужно было сюда возвращаться. Спасибо, я увидела все своими глазами.       Ребенок внутри меня бился, ревел и страдал прямо сейчас. Его розовые очки навсегда разбились. Показалась злая реальность.       - Когда он только стал таким? - эхом отдавался вопрос в моей голове.       Нет, не был. Это смерть мамы подкосила его. День, когда наши жизни разделились на до и после. И хоть отец не был эмпатичным человеком - сейчас он совсем слетел с катушек. Алкоголь с ним сделал это. И ничего уже было не вернуть.       - Она Ваша дочь! Как Вы можете так разговаривать с ней? Неужели совсем не стыдно? Столько лет ее не видели, а сейчас только гадости можете сказать! - резко подорвавшись, Брам начал возмущаться, тыкая пальцем в сторону старика. Еще чуть-чуть, и они бы сцепились.       Страх моего внутреннего ребенка все больше одолевал мной. Мне хотелось в ту же секунду сбежать. Закрыться. Никого не видеть. Никого не слышать. Он не слышит и не услышит меня. Это не имеет никакого смысла.       Развернувшись, я побежала к выходу. Я слышала, как сзади разрастался скандал. Но их голоса отдалялись от меня с каждым шагом все больше. Быстро напялив сапоги, накинув куртку, открыла дверь по старой памяти и выбежала на улицу.       Я вдохнула свежий морозный воздух, освобождая сознание от всего, что сейчас произошло. На мгновение мне стало легче, но тугой узел в груди вновь завязался, усиливая боль внутри, раздавливал ребра, дурманил мою голову. Добавилось к этому чувство полного разочарования.       Брам увидел меня, сидевшую в полном одиночестве на лестнице. Подошел напротив, протянул мне руку и повел к машине.

***

      Черная, лакированная поверхность машины, казалось, впитывала весь скудный свет от луны, становясь ещё более угольно-черной на фоне мечущейся вокруг стихии. Снег валил стеной — не мягкими хлопьями, а жесткими, косыми иглами, которые свистели и барабанили по лобовому стеклу, превращая мир за окном в мутный, размытый акварельный пейзаж.       Свет от приборной панели, зловеще-зеленый и оранжевый, падал на мое лицо, подчеркивая резко очерченную линию подбородка. Глаза были широко открыты, но смотрели не на дорогу, а куда-то сквозь нее, в точку, которой не существовало. Я не плакала; слёзы казались бы слишком бурной реакцией для этой замороженной тишины. Мои руки, сжатые в тугой узел на коленях, были белы от усилий.       Руль Брам держал обеими руками, крепко, словно пытаясь силой воли удержать не только машину на скользкой дороге, но и разрушить стену, выросшую между нами. Лицо его было напряжено не только из-за бури; каждая линия вокруг рта и глаз говорила о невысказанном обвинении или, что ещё хуже, о полном отчаянии. Он не смотрел на меня. Смотреть означало признать правду, которую мы оба везли с собой, словно этот черный, запертый гроб на колесах.       Разочарование накрыло меня полностью, как волна при непогоде. Это было ощущение полной пустоты и необратимой потери. Тело сжалось в тугой, болезненный ком, по телу прокатывалась волна холода. Затем пришла тяжесть, будто на меня упал огромный бугорчатый камень. Каждая мышца, каждый нерв натянулся до предела, а затем внезапно обмякло, оставив после себя лишь усталость, которая не имела ничего общего со сном.        Брам витал где-то в своих мыслях. Я видела, как жилка на его щеке вибрировала, он сжевывал свои губы, почти не моргал. Как всегда любил, он занимался самобичеванием, винил себя во всем происходящем. Я уверена, что в его голове сейчас только и звучит эта фраза:        - Зачем я ее послушал? Надо было ехать домой.        И он был прав. Как всегда.        - Прости, Брам - тяжелая чугунная голова склонилась вниз, не выдержав всего напряжения.        - Я дурак, знал, что все именно так и сложится. Знал, что… - я не дала ему закончить фразу, как вдруг вцепилась ему в губы.        Это был очень нежный, благодарственный поцелуй. Мне нужно было это увидеть, чтобы в полную меру разочароваться в этом мире.        Его рука, что недавно еще сжимала руль в буре, теперь легла на мою щеку. Она была холодной, приводящей в чувства. Сначала я сжимала его плечи, после обвивала его шею. В этом поцелуе не было напора страсти, только бережность, наслаждение моментом. В Браме пробегали мысли недопонимания от этого, поцелуя. Но он знал, что я нуждаюсь в нем именно сейчас, именно в эту секунду. Его рука проползла дальше, легонько касаюсь уха, дотрагиваясь волос. Когда он уже держал меня за голову, периодически сжимая белоснежные пряди, я заметила яркий свет, что исходил прямо за его головой.        Когда мои глаза уже были широко раскрыты, оказалось слишком поздно. Последнее, что я смогла увидеть - это яркий красный свет приближающийся к нашей машине. Громкий гудок, что оглушил нас и резкий удар, после которого уже все стало бессмысленным.