Лучший кофе

Сдавленно кашляю из-за пыли в воздухе. Полный набор — земля, бетонная крошка, порох, сера. Прекрасно. Снимки лёгких будут великолепными, если я сейчас же отсюда не выберусь. Кажется, после взрыва больше не было никаких телодвижений в радиусе слышимости, потому я смело выбираюсь из каморки, которую чудом не разнесло взрывной волной, и ползком и перебежками пересекаю ангар. Добравшись до коридора, хочу было нырнуть туда — отчётливо помню хитросплетение коридоров, которыми меня вели сюда, — но слышу осторожные шаги и сразу же отхожу за угол, вжимаясь в стену. Мимо меня проходят двое мужчин, за которыми идёт девушка с планшетом. Вообще, наверное, было бы очень интересно, что они здесь хотят найти, учитывая, что я их прежде здесь не видела, но выбраться из этой задницы побыстрее показалось мне более интересной затеей. Потому, едва эти трое скрываются в облаке пыли, я, как можно тише, устремляюсь в коридор, из которого они вышли. И тут же врезаюсь в крепкую мужскую грудь. Естественно, вскидываю взгляд, готовясь удирать. И едва не лишаюсь чувств — на меня смотрят тёмно-карие, почти чёрные, чуть раскосые глаза моего насильника и убийцы моего сына. Грудь сдавливает паника — как такое может быть, если я лично прострелила ему голову? Я вся была в его крови, даже помню её вкус во рту. Он совершенно точно был мёртв и не может сейчас смотреть на меня холодным, оценивающим взглядом. — Кто ты? — сам собой вырывается шёпот. Он не отвечает мне, продолжая смотреть чётко в глаза. Взгляд не тяжёлый, но заставляет внутренне сжаться, ожидая всего, чего только можно от человека напротив. Позади слышатся шаги, а затем голос девушки: — Гон Ву, где ты там застрял? Хмурюсь. Имя не его — это я точно знаю. У него даже фальшивого имени такого не было. Присмотревшись лучше, наконец, понимаю, в чём дело. Тот, кого я убила, использовал фотографию этого парня, когда делал пластику. А значит, опасности нет. Скольжу в сторону, чтобы обойти его, но он шагает в сторону вместе со мной. Хмурюсь и отступаю в другую сторону — он следом за мной. А так не хотелось драться. Делаю несколько порывистых движений в последней надежде сбить его с толку, но он хватает меня и заламывает руку. Как раз, когда я пытаюсь вырваться из его рук, возвращается один из мужчин и видит всю картину маслом. — Это ещё кто? — хмуро бросает новоприбывший парню за мной. — Та, кого вы благополучно просмотрели, — хмыкает он. И отчасти я успокаиваюсь на его счёт — голос совершенно другой. Тихий, мягкий, чуть хриплый. Совершенно не похож на того ублюдка. Но это вовсе не значит, что мне здесь нравится. Зажмурившись от предвкушения боли, резко выворачиваюсь, чувствуя, как плечо выходит из сустава. Но парень, не ожидавший от меня подобного, теряется на долю секунды, и этого мне хватает, чтобы сбежать. В отличии от своего преследователя я отлично ориентируюсь во всём складе, потому даже успеваю угнать одну из их машин, чтобы добраться до города. Педаль газа утапливаю в пол, несмотря на то, что ни черта не вижу из-за слезящихся от боли в плече глаз. Хорошо ещё, что заломал не правую, иначе я отсюда вообще бы не выбралась с одной левой едва шевелящейся рукой. Едва добравшись до черты города, бросаю машину у ближайшей остановки и успеваю вскочить в отходящий автобус. Через несколько остановок меняю маршрут. Затем снова. И ещё пару раз. И, наконец, добираюсь до знакомой вет.клиники, в которой работает старый друг. Он из той самой категории старых друзей, что никогда не задают лишних вопросов. Так и Норман, молча, отводит меня в свой кабинет и вручает собачью игрушку. — Издеваешься? — изумлённо вскидываю бровь. — Я только что при тебе её распаковал, — невозмутимо пожимает он плечами. Делать нечего — иначе рискую остаться без зубов, языка или орать благим матом на всю клинику. Последнего нам совершенно точно не нужно. С характерным звуком, на нулевой счёт вместо третьего, плечо становится на место, а я шумно выдыхаю. Добрый доктор обкалывает всё это счастье обезболивающим, крепко заматывает, вручает упаковки таблеток и отпускает с миром, предлагая проспать остаток дня и всю ночь. Завидев моё несчастное лицо, вручает упаковку снотворного, заявляя, что если выпью больше двух за раз — это будут не его проблемы. Почти счастливая я возвращаюсь домой. Сразу же выпиваю обезболивающее, поливаю фикус — единственное живое существо, которому относительно безопасно рядом со мной, и заваливаюсь спать. Хоть и не пила снотворное, но сны не снятся. Такое уже давно — почти три года. Именно тогда я пристрелила этого выродка. Тогда-то меня и нашла моя команда. За два года до того я работала под прикрытием, сблизившись с шестёркой наркобарона. С течением времени меня заметил главный босс, и мои ребята потеряли со мной контакт. Впрочем, судя по всему, не особо опечалились этим фактом. Потом получилось так, что я забеременела, родила. Того ублюдка крепко прижали и ему пришлось сворачивать свои делишки, а заодно и сделать пластику. Потом он прихватил меня с ребёнком и попытался увезти из страны, чего я делать совершенно точно не хотела. Мне почти удалось вывезти сына из города, спрятать. Но в самый последний момент тот недоносок пристрелил моего напарника и перерезал горло моему сыну. На моих глазах. Дальнейшие события смазываются в один кадр плохого качества, но я отчётливо помню ужас в его глазах за секунду до выстрела, и как меня потом окатило кровью, потому что после головы я выпустила в него всю оставшуюся обойму. Тогда меня и нашла команда. И я ушла в отставку. Но недавно на меня вышел тот самый парень, шестёрка, и предложил работу. Я отказалась, что ему совсем не понравилось, оттого я и оказалась в том ангаре с отбитой левой рукой. Как раз готовилась отбиваться от его головорезов, когда взрыв пошатнул землю под ногами. Кто устроил фейерверк и зачем — без малейшего понятия, но спасибо добрым людям, иначе я там и загнулась бы либо от ран, либо от голода. Та кучка ребят, кстати, скорее всего была легавыми, хотя тот парень мне показался больше похожим на отморозка — особенно, взгляд. Просто жуть. И холодом веет за километры. Настоящий Кай. Просыпаюсь, как ни странно, от голода, а не от боли в руке. Несколько минут стойко терплю неприятное бульканье в желудке, пялясь в потолок. Теперь, в лучшем случае, недели две ходить раненной пичугой без крыла — ни убраться, ни вымыться нормально. И чего я туда попёрлась? Надо было переждать, пока пройдут все. Умею в засаде сидеть, но нет, надо было быстрее-быстрее, бежать, на волю. Уф. Тяжело вздохнув, соскребаю себя с кровати и топаю умываться, но на несколько минут зависаю перед зеркалом. Лицо помятое, и без того бледная розоватая кожа стала ещё бледнее. Под правой бровью порез от ножа, которым мне грозили выковырять болотного цвета глаза. Средней пушистости ресницы, довольно крупный нос, доставшийся от отца. Припухлые губы раздуло ещё больше, но только с одной стороны — ссадина от удара в уголке рта и сине-зелёный оттенок переходящий на щёку. Длинные каштановые волосы с прямым пробором похожи сейчас на воронье гнездо. А всё потому, что не заплела на ночь. А не заплела на ночь, потому что спасибо моей нетерпеливости. Если бы не она, я бы не попалась Каю. Полтора часа трачу на то, чтобы привести себя в порядок, но оно того стоит. Тем более, что в холодильнике — шаром покати, так что придётся топать до ближайшего продуктового и покупать полуфабрикаты, как минимум, на неделю. Подумав об этом, загрустила совсем и решила устроить себе веселье — купить пару фильмов на дисках и засесть на всю ночь перед теликом. С едой. Боже, я гений. Мотивация придаёт сил, я облачаюсь в толстовку, шорты и кеды, и весьма бодро направляюсь за своим счастьем на вечер. По пути здороваюсь с соседями, как добропорядочный гражданин, а также обещаю всем пушистым мурчащим соседям, что побалую, когда вернусь. В ответ мне раздаются довольные мявы и уры. Благодаря прошлой работе могу собраться в нужный момент и разобраться со всем в течение нескольких минут. Очень полезное качество, особенно в магазинах, довольно часто этим пользуюсь. Но, к сожалению, от очередей это не спасает. Хотя, в этот раз даже не жалуюсь — замечаю в толпе вчерашнюю девчонку. Подавляю страдальческий вздох. Ни те, ни другие никак не могут оставить меня в покое. Правда, почти сразу понимаю, что, во-первых, она меня не видела и не знает, как я выгляжу, а во-вторых, совершенно точно не следит за мной — об этом говорит её недовольно сморщенный нос и мечущийся взгляд от одной упаковки брокколи к другой. Хмыкнув, расплачиваюсь и ещё более бодро направляюсь к дому. Естественно, не забываю заглянуть в магазин фильмов, прикупаю даже целых три и через пятнадцать минут уже кладу их на тумбочку в прихожей. На неё же бросаю телефон с ключами, затем снова подхватываю пакет и тараню его на кухню. Разбираю покупки, закидываю пиццу в духовку (да-да, я собираюсь завтракать пиццей, и это здорово, поверьте) и, напевая под нос тему из Пиратов Карибского Моря, походкой Капитана Джека топаю в комнату. На полпути вспоминаю, что диски всё ещё в прихожей, и меняю траекторию. Через полчаса в окружении пиццы и лимонада смотрю «пиратов». Если честно — лучший день за последние несколько месяцев. То звонки со старой работы, то гости, то маньяки из прошлого. Никакого покоя, а я, между прочим, считай, что на пенсии. Но сегодня всё прекрасно, поэтому вся неделя проходит приблизительно в этом ключе. Ну, разве что поменяла продуктовый и купила ещё несколько дисков. Правда, в субботу происходит что-то странное. То есть, не по себе было всю неделю, но только в субботу узнала, почему именно. Забрав кофе из кофемашины, прямо с дымящейся кружкой и в домашнем одеянии топаю через дорогу в соседний дом. С горем пополам доползаю до последнего этажа и с сильной одышкой зову: — Кис-кис-кис. Ни дуновения, ни шороха не раздаётся в ответ, потому топаю в ту комнату, из которой, по моему мнению, на меня и пялились через прицел винтовки. Естественно ничего там не нахожу, кроме потревоженного слоя пыли. Недовольно поджав губы, сажусь прямо на пыльный подоконник и отхлёбываю кофе. — Да ну брось, — почти обиженно тяну я. — Выходи, я видела отблеск прицела. Вооружена только чашкой с кофе и цинизмом, почти не кусаюсь. И снова тишина. Надо же, какие все упрямые пошли. Снова напеваю мелодию «пиратов», попивая кофе, и смотрю на улицы внизу. Здание, в котором нахожусь, относится к аварийным, и его потихоньку разбирают. Самое то для наблюдения. Кстати о наблюдателях. Мой показывается только когда я допиваю кофе и смиряюсь, что придётся пройти триста метров под ливнем. — Да ну нахрен? — почти неверяще переспрашиваю. — А я-то, дура, ждала бывшего начальника. Обычно он меня пас через винтовку. Тёмно-карие глаза смотрят на меня изучающе, с недоверчивым прищуром. Одет в спортивный костюм, кроссовки и кепку. Винтовку, видимо, благоразумно припрятал, или вообще вынес, пока я наслаждалась дождливой погодой и горячим напитком. Выглядит отрешённым и довольно хилым, но могу поспорить, что уделает любого здоровяка. У таких, как он, внешний вид — маскировка. И, как правило, такие опаснее всех. Поднимаюсь, отряхиваю задницу и подхватываю кружку. — Пошли, ужином тебя накормлю. Всю неделю за мной таскаешься, бедолага. В ответ на моё изречение он только изумлённо вскидывает бровь, складывая руки на груди. Я же фыркаю. — Парень, ты на десять сантиметров выше и весишь килограммов на двадцать больше. К тому же, тебе охренеть, как интересно, почему я на тебя пялилась на складе. Так что хватай свой саквояжик и приходи. Дверь открыта. На этот раз без последствий протискиваюсь мимо него и, не торопясь, спускаюсь с еле живой лестницы. Глядя на неё почему-то думаю о себе — я ведь, по сути, сама внутри выгляжу точно так же. Рассыпающееся тело, поломанное сознание — тот самый результат, который получаешь, работая на правительство. Полное дерьмо, но, хотя бы, платят так, что хватит на три жизни ничегонеделания. Войдя домой, ставлю кружку в мойку, достаю чистую и снова делаю кофе. Подумав, достаю вторую кружку и ставлю рядом с кофемашиной — надеюсь, разберётся, что и как. Забираю свой напиток и возвращаюсь в комнату, где приоткрываю окно — страсть, как люблю запах озона — и снова падаю перед теликом. Естественно, этот упрямец не появляется ни в этот вечер, ни на следующий день, ни через два. За это время я успеваю успокоиться, чувствуя отсутствие слежки, показываюсь другу на глаза со своим плечом и он, довольный выздоровлением снимает повязку, но велит быть осторожной и не напрягать. Мне остаётся только заверить его, что буду беречь себя, и счастливо упорхать в торговый центр за какой-нибудь новой шмоточкой. Как раз на подходе к нему и встречаю своего нового друга. Весьма озадаченного, надо признать. Непринуждённо винсну на его локте, предварительно перевернув его бейсболку козырьком назад и надев его ветровку на себя. Если и было какое-то негодование, то он благополучно затолкал его себе в жопу, потому как мимо проехал минивэн, где никто не посмотрел на парочку, заходящую в пёстрое здание. — Служебный выход с той стороны, — лучезарно улыбаясь ему в лицо, тыкаю пальчиком в противоположную от нашего направления сторону. — Сейчас поменяем тебе куртку и шуруй, Кай. Парень хмыкает, улыбаясь уголком рта. Я же закатываю глаза и тащу его в сторону первого попавшегося отдела мужской одежды. — Серьёзно? Кай? Запинаюсь на ровном месте и оборачиваюсь, в притворном ужасе прикрывая рот ладошкой, вещаю жутким шёпотом: — Оно разговаривает! Парень снова хмыкает, но заходит в отдел вслед за мной. Встреча наша заканчивается так же внезапно, как и началась. Мысленно похвалив Кая, шарахаюсь ещё несколько часов, накупаю тряпок, сама не знаю, для чего, но мне весело. Затем ловлю такси и еду домой, по пути заказывая доставку продуктов, а затем и еды. Покушать я люблю, так что внезапный сюрприз, что я обнаруживаю дома по приезду, тоже не остаётся голодным. Пока мою посуду, раздумываю над тем, что сегодня необычайно удачный день — помогла парню, который, всё же, начал со мной разговаривать. Накупила всякой дряни бесполезной, но отвела душу. Рука практически зажила. Чего ещё можно желать? — Ты боишься меня. Ах, да. Конечно же. Жизнь всегда подскажет, чего можно желать ещё. Например, отсутствия дурацких бесед. — Не тебя, — отзываюсь. — Человека с твоим лицом. Раньше боялась. Кратко рассказываю ему про звезду наркобизнеса, с которой я работала, опуская все ненужные и личные детали. За время рассказа Кай поднимается из-за стола и встаёт рядом со мной, соблюдая пионерское расстояние. В конце повествования выглядит озадаченным, но вопросов не задаёт. Предполагая возможно появившиеся — отвечаю, попутно давая совет не лезть. — Во-первых, до меня опять докопаются со всех сторон, — брезгливо морщу нос, представляя всю возможную заваруху. — А во-вторых, будет очень обидно, если покоцают такую симпатичную мордашку. Хмыкаю и топаю в комнату. Парень, как ни странно, идёт за мной. Из любопытства оборачиваюсь. Как кот обходит комнату по кругу, рассматривая стены и полки, осторожно и очень внимательно. Мысленно радуюсь, что все фотографии сожгла в порыве гнева к чертям собачьим. — Слышал, у тебя была семья. — Слышала, у тебя была девушка. Бью наугад, но попадаю в цель. Судя по лицу Кая — прямо в десятку. Жалею о своих словах мгновенно, но из гордости молчу, возвращая ему цепкий взгляд с прищуром. — У каждого человека кто-то когда-то был, — всё же говорит он. — Хотела сказать то же самое, — киваю. — Почему следил за мной? Парень безразлично пожимает плечами, возвращаясь к просмотру полок с дисками. — Ты узнала меня. Но я никогда не видел тебя прежде, — он оборачивается, бросая на меня взгляд. — А память у меня отличная. — Вы нашли Су Цзу? — невпопад спрашиваю я. Взгляд Кая становится заинтересованным, но он качает головой. Какое-то время мы смотрим друг на друга, не отводя взглядов. — Ты работала, но ушла. Почему? Игнорируя его вопрос, сажусь на диван и включаю телевизор. А Кай будто растворяется в воздухе. Волшебник. Корейская версия Гарри Поттера просто. Следующие несколько недель проходят вполне себе спокойно и безлюдно. Хмурый очаровашка на глаза не попадается и, вроде бы как, не следит, рука моя заживает окончательно и я снова могу полноценно шевелиться. Однако, счастье моё длится не больше пары-тройки дней — одним прекрасным утром вижу у своего подъезда серебристый седан, который ненавижу все следующие полгода и даже чуть дольше. Дело в том, что за моим холодным мальчиком ходила та самая девчонка из склада. В тот день, когда увидела её впервые, она следила вовсе не за мной, а за тем, кто искал меня — за Каем. Мне бы догадаться ещё тогда, но события тех дней и стойкое отвращение к этой мышиной возне выиграли, и я отмахнулась. А зря. В общем итог таков, что меня вежливо попросили временно вернуться, потому что наши допинг-звёзды превысили лимит терпения властей, а кроме меня с той операции никого не осталось. Я уже собиралась послать всех к чёрту, совсем не вежливо, смею заметить, как в разговор бесцеремонно влезла та самая девчуля, которая стала серьёз меня раздражать. Нервишки в тот день были не к чёрту и я решила не тратить моральные силы и накостылять ей физически. В самый ответственный момент меня оттеснили от неё крепким мужским туловищем. Даже не нужно было поднимать взгляд, чтобы узнать благодетеля. Собственно, каюсь, парень, несмотря на флэшбеки к прошлой жизни, очаровал меня настолько, что я согласилась. А ещё, хоть в такой связке напарники не предполагались, меня осчастливили Каем. Вообще, я просила просто напарника, не указывая конкретных лиц, но капитан, который видел подвиг парня, решил, что меня и в дальнейшем предстоит усмирять. А раз найден противоборствующий лом, зачем изобретать велосипед и калечить сотрудников? В общем, время шло, быт, если можно так сказать, наладился окончательно — бегаю по городу, по уши в дерьме и крови, зато с красавчиком под боком. Кстати о боках — с огромным трудом, но бока соблазнились. Оттаял мальчик и, хоть до кровати или душа я его ещё не довела, но целуется он — мамочка родная, держите меня семеро. Аж ноги подкашиваются, на полном серьёзе. Страшно представить, как он… ох, боже мой. Первые полгода операции, потянули за собой ещё месяц, потом ещё один, и ещё. Итоговым оказался, как ни парадоксально для меня, девятый месяц, когда мы накрыли всю шайку, включая босса босса моего босса, но была ещё важная информация на носителе, который стындрил сбежавший из элиты. Ну, как вы понимаете, мне больше всех надо. Никому ничего не сказав, я изящной ланью бросилась вдогонку, прямо за рулём перевязывая простреленное бедро. Наверное взыграл адреналин и самонадеянность, потому и почувствовала себя героиней известного фильма «Её звали Никита». Как итог — на руках флешка, четыре трупа и едва живой напарник, который закрыл меня собой. Этот идиот появился, будто из ниоткуда, паля из пушки налево и направо и оттесняя меня спиной к ближайшей стене. Самое ужасное, что я даже не заметила когда его подстрелили. Подозреваю, что совершенно точно до того, как он стал заваливаться назад. Отчего-то в момент, когда его поймала, меня накрыла такая истерика, что позже так и не смогла уложиться в голове. Вопреки всем инструкциям, я на себе кое-как допёрла парня до машины, шмыгая и каким-то чудом сдерживая вой. Пока доехали до больницы — собрали целую прорву полицейских машин, потому что спидометра не хватало, чтобы показать набранную скорость, да и светофоры я тоже игнорировала. Благо, по пути додумалась набрать капитана, так что нас встречали с носилками и соответствующими лицами, которые избавили меня от штрафов и тюремного заключения. Напарник был так плох, что я не подпускала к себе ни одного врача, пока не помогли ему. Лишь когда из операционной вышел доктор и сообщил, что операция прошла успешно и парень стабилен, сдалась в руки медиков. Боли в ноге, почему-то, совсем не чувствовала. Только голова сильно кружилась, но это от потери крови. Едва врачи закончили с ногой, я, опираясь на капельницу, которой заменили приём пищи (наотрез отказалась есть, иначе стошнит), потащилась в палату к напарнику. Пробовали остановить, но явно не знали, с кем имеют дело. Шучу — ситуацию скоординировал капитан, и я оказалась рядом с бледным Каем в отключке. Долго и упорно следила за пульсом, пока не вырубилась и сама. Впрочем, не думаю, что многое пропустила. Когда открываю глаза, сразу ловлю взгляд карих. Парень едва держит их открытыми, но упорно смотрит на меня. От этого, почему-то, начинает щипать глаза и я выдыхаю: — Упёртый говнюк. Какого хрена ты за мной потащился, идиот? Он растягивает губы в слабой улыбке, а я закрываю лицо ладонями, давя пальцами на глаза, чтобы сдержать слёзы. Конечно, он не ответит, упрямый. И не потому что слаб, а потому что осёл. — У тебя вкусный кофе по утрам. Резко вскидываю голову и слёзы всё же преодолевают рубеж нижнего века, скатываясь по щекам. А я растерянно шепчу: — Ты совсем конченый что ли? Бросился под пулю из-за сраного кофе? Он прикрывает глаза, улыбаясь шире, и облизывает губы, а затем снова смотрит на меня. — Почему Кай? — Ну, это уже лучше. Спросил про прозвище спустя год, твою мать. — Почему? — повторяет он. Вздыхаю, понимая, что не смогу промолчать: — Когда мы с тобой первый раз встретились, — быстро стираю слёзы со щёк и слабо улыбаюсь напарнику. — Вокруг тебя была вечная мерзлота километров на пять. Ты молчал, взгляд не обещал ничего хорошего. Жестокий и холодный. Как и Кай, когда его забрала Снежная Королева. Немного помолчав, он спрашивает: — Мне звать тебя Герда? Усмехаюсь и качаю головой. Какой идиот. Спустя какое-то время он начинает часто моргать, и я прошу его отдохнуть, уверяя, что покараулю. Но он упрямится, отправляя меня в свою палату. Несколько раз повторил, что всё отлично и его просто «рубит». В конце концов, я сдаюсь, зову медсестру и ухожу. Уже в своей палате звоню капитану и ребятам, чтобы сказать о состоянии напарника. Меня выписывают гораздо раньше, но я захожу в палату Кая, чтобы попрощаться. И каково же моё удивление, когда нахожу там совершенно другого человека. К тому моменту, когда в палату заходит сам Кай, я успеваю наорать на главврача и поднять всех доступных медсестёр. — Выписаться спокойно нельзя, — тяжело вздыхает парень и долго извиняется за меня, а потом всю дорогу до дома — передо мной. — И вообще, — вконец разъярившись, фыркаю и бросаю на него короткий, но очень недовольный взгляд. — Я тебя год обхаживаю. Год! А ты взял и бросился под пулю. Ты хоть знаешь, что разговорить тебя — сущий кошмар? Да я все девять кругов ада прошла! И что получаю? Никакого секса в ближайший месяц… Чего ты ржёшь, гадёныш?! Парень смеётся, держась за повязку, и стирает слёзы с глаз. — А я-то всё гадал, — сквозь смех выговаривает он. — Почему именно меня с тобой в пару поставили. — Ну, просвети меня, — фыркаю. — Тебя больше никто не потянет. — Да пошёл ты, козёл. Мы доезжаем до его дома под его же смешки и шум колёс. Затем очень долго, повторяю — очень долго, поднимаемся по лестнице на самый верхний этаж, где я почти что затаскиваю Кая в его спартанское жилище. Потом, проверив кухню, выношу всё лишнее на помойку и обратно тащу уже еду. За что получаю отдельный втык, потому что «я сам справлюсь». В общем, слегка похозяйничав, я собираюсь отбывать восвояси и прошу звонить, «если вдруг что». Парень заверяет меня, что намерен докладывать о каждом телодвижении. Фыркнув, я одеваюсь, но останавливаюсь в дверях, оборачиваясь: — Знаешь, почему на самом деле капитан именно тебя мне назначил? — Потому что никто, кроме меня, не догадался проследить за тобой, — невозмутимо пожимает плечами. Мы стоим и смотрим друг на друга, устало ухмыляясь. — Знаешь, почему тебя вообще снова притащили в офис? — тихо спрашивает он. — Потому что кто-то должен следить за тобой, пока ты следишь за мной, — так же пожимаю плечами. Да, на том свете капитану выдадут огромную платиновую звезду с гравировкой за гениальность идеи столкнуть лбом двух сломанных жизнью отбитых упрямцев. Правда, боюсь, такого результата он не ожидал получить. — Отдыхай, — вздыхаю, уходя. — И помни: ты всё ещё должен мне восхитительный секс. — Пеняй на себя, — с усмешкой бросает мне в спину. — Не напугаешь, Кай. — И не пытался, — хмыкает, добавляя: — Герда.