пролог. я будто уже не болею

Джекс проснулся от того, что ему было тепло.

Так греет не одеяло. В Цирке не бывает по-настоящему холодно, и потому, одеяла здесь — просто картинка, текстура, которую Кейн когда-то нарисовал, чтобы было уютнее. Так греет не свет. Все лампы в его комнате давно перегорели, и он не просил их чинить.

Тепло пришло откуда-то изнутри, из того места, где обычно пряталась пустота.

Он лежал с закрытыми глазами, боясь пошевелиться. Потому что стоило открыть глаза — тепло всегда исчезало. Ему виднелся спокойный полумрак её комнаты, какой она запомнилась ему. Там был свет, который падал на её лицо, делая красные нити волос рыже-золотыми. Там были её пальцы, которые лежали на его щеке.

«Так греет»

Рэггс, как он любил её звать, никогда не просила ничего взамен. Просто водила кончиками пальцев по его скулам, по краю уха и по тем местам, где заканчивалось любое стеснение. Он и тогда тоже не двигался. Боялся, что если неправильно дёрнется, она уберёт руку, и тепло уйдёт вместе с ней. Она улыбалась волшебной, чарующей улыбкой, которая появлялась только тогда, когда они оставались вдвоём. Это была улыбка, которая делала её не «хорошей девочкой», которую все знали, а просто Рагги. — Чего ты дрожишь? — хихикнув, шёпотом спросила она. — Не дрожу. — не показывая смущения, уверенно утверждал Джекс. — Врёшь ведь, — улыбалась она, заставляя зайчика отводить взгляд и краснеть. Она тихо засмеялась, и её дыхание коснулось его губ. Он отчётливо запомнил это. Как кукольные пальцы скользнули с его щеки на шею, замерли там, где бился пульс. — Так греет, — вдруг шепнула Рагги, уткнувшись лицом в его шею. Рагата могла заставить трепетать всё тело от волнения одним своим вдохом; и могла залечить все душевные раны одним лишь выдохом. Когда она так делала, казалось, что все болезни уходят. В её тряпичном сердце таилось что-то целебное. — Да, Куколка. Очень греет. Я будто уже не болею, — очень осторожно ответил ей Джекс, всё так же боясь сделать или сказать что-то не то.

«Так греет. Я будто уже не болею.»

Его сердце колотилось уже где-то в горле, и он боялся, что если откроет рот ещё хоть на миг, она услышит всё. Как сильно он хочет, чтобы она не убирала руки. Как сильно хочет, чтобы их тепло никогда не заканчивалось. Её пальцы остались на его шее, и она смотрела на него, и в её глазах — одном живом, другом пуговичном, было что-то, что делало его чертовски уязвимым. Это всё ещё то тепло. Что вынуждало его таять, как мороженое на солнце. Рагги наклонилась ближе. Её волосы упали на его лицо, щекотно, почти невесомо, и он зажмурился, потому что если бы смотрел на неё ещё секунду: не выдержал бы. Сказал бы какую-нибудь этакую глупость, которую нельзя забрать обратно. Её губы нежно коснулись его шеи. Так целуют то, что дороже всего. Так она целовала самое родное, что у неё было. — Спи, — ухмыльнулась ласково она. Он открыл глаза. Потолок давил. Комната абсолютно ничем не пахла. Рядом никого не было. Джекс сел на кровати и уставился в стену.

«Послушай, хотел разделить бы с тобою любую минуту свою»