Часть 8

Комната была серой. Стены, потолок, даже свет сочился блёклой, болезненной желтизной, словно старая, выцветшая фотография. Наталья Романова сидела на жёстком стуле, её маленькие руки были заведены за спинку и сцеплены сталью. Глаза заклеены, а во рту кляп, пахнущий хлоркой. Ноги не доставали до пола – она была слишком мала для этого взрослого, жестокого мира. Ей было десять. Десять лет, семь из которых она провела в Академии. Её учили терпеть. Учили, что слёзы – это брак, дефект подготовки. Учили, что боль – всего лишь информационный сигнал, который можно отключить. Но сейчас боль не имела значения. Провал. Холодная, как лёд, мысль пронзила сознание. Меня взяли. Они узнают. Всегда узнают. И убьют. Красная Академия не казнила своих сразу. Сначала – допрос. Если повезёт – дадут второй шанс исправиться. Если нет – «спишут в расход». Наталья слышала истории. Видела, как наставники, не меняя выражения лиц, выводили «дефектных» девочек из строя. Она не хотела стать одной из них. Она заставила себя замереть. Дыхание медленное, ровное. Отключить страх. Отключить панику. Закрыться в самом дальнем углу разума, оставив в этой комнате только физическую оболочку. Наталья прислушалась. Гул вентиляции. Далёкие шаги и лязг металла. Запахи дешёвого кофе, машинного масла и пластика. Не тюрьма и не сырой подвал. Штаб? База? Гараж? Скотч с глаз сорвали резко, одним движением. Девочка зажмурилась от яркого света, потом медленно приоткрыла веки. Комната без окон, бетонные стены. Стол, стулья, камера под потолком с мигающим красным глазком. Дверь открылась. Четверо. Мужчины в форме. Эмблема – орёл со щитом. Наставники предупреждали об этой новой американской организации. В дверях маячили техники с планшетами, а за их спинами – тень коренастого агента с бритой головой. Целая оперативная группа. Если бы не обстоятельства, Наталье бы это даже польстило. – Очнулась, – голос мужчины был ровным, единственный глаз впился в неё, как прицел. – Как себя чувствуешь? – Как на курорте, – прохрипела Наталья пересохшим горлом. – Шутишь. Это хорошо. Значит, есть ещё с чем работать. – Не получится, – ответила она тихо. – Не тратьте моё и своё время. – Умная девочка, – темнокожий мужчина наклонился, разглядывая её. – Тогда сразу к делу. Где находится Красная Академия? – Я скажу, когда вы назовёте пароль от своего банковского счёта. Обмен информацией. Всё честно. Мужчина выпрямился, бросил взгляд на женщину, стоящую у стены со скрещёнными руками. – Ладно, – кивнул он. – Поиграем по твоим правилам. Загремел тяжёлый рок. Гитары, ударные на максимальной громкости. Звук давил на уши, стены вибрировали, воздух дрожал. Наталья зажмурилась, но звук проникал сквозь веки, сквозь кости, в каждую клетку тела. – Нравится? Мой сборник. – мужчина перекрикивал шум. – Ужасный вкус! – крикнула в ответ девочка. – У меня лучше. Час. Два. Три. Время остановилось. Музыка не смолкала. Она пыталась уйти в себя, как учили: представить, что тело – это пустая комната, а она сидит в самой тёмной её части. Но звук был слишком громким, он не давал сосредоточиться. Когда мужчина махнул рукой, тишина обрушилась оглушительным вакуумом. – Где Красная Академия? – В ваших фантазиях, – выдохнула Наталья. Мужчина усмехнулся и подал знак. Вспыхнул прожектор, направленный прямо в лицо. Белый, пульсирующий свет. Она зажмурилась, но он проникал сквозь веки, заставляя глаза слезиться. Физиология, а не слабость. – Открой глаза. – Не хочу. – Открой. Или тебе их откроют. Наталья открыла. Свет обжёг сетчатку. Слёзы потекли по щекам, но она смотрела сквозь них на тёмный силуэт, не моргая. – Плачешь. Это хорошо. Значит, ты ещё человек. – Это значит, что у вас плохая вентиляция, – ответила она, моргая. – Пыль в глаза попала. Мужчина снова усмехнулся, но взгляд остался холодным. – Выключите. На сегодня хватит. Свет погас. Комната снова погрузилась в серый полумрак. Перед глазами плыли радужные пятна. – Пить хочешь? – спросил мужчина. Наталья молча смотрела на него. Охранник поднёс стакан с водой. Тёплая, с привкусом хлорки. – Пей. – Выпей сам. – Ты обезвожена. Девочка отвернулась от стакана. Пересохшее горло сводило судорогой, но брать подачки от врага она не собиралась. Счёт времени потерялся где-то между музыкой и светом. Когда веки тяжелели, а голова падала на грудь, охранники хлопали в ладоши или обливали ледяной водой. Она вздрагивала, открывала глаза, и всё начиналось заново. – Расскажи о Красной Академии, – повторял мужчина. – Расскажи о своей семье, – отвечала она. – Моя мать мертва. Никого не осталось. – Моя тоже, – кивнула Наталья. – Можем обменяться воспоминаниями. – Ты забываешь, где находишься, – в голосе мужчины не было злости, только методичный холод. – Ты здесь не для психологической поддержки. Мне нужны координаты. Он сделал знак. Наталью отстегнули от стула. Ноги затекли, не слушались. Она упала, но её резко поставили на ноги. – Беги. Она побежала по кругу. Комната маленькая – десять шагов туда, десять обратно. Бежала, пока лёгкие не начали гореть. Когда ноги подкашивались, её поднимали и заставляли бежать снова. – Отжимайся. Приседай. Ходи на руках. Она выполняла всё. Не из страха или покорности. Просто знала: если не сделает сама, заставят силой. А сила – это лишние синяки и лишняя трата ресурса. Когда её снова пристегнули к стулу, мышцы гудели, а руки дрожали. Но девочка сидела прямо, глядя перед собой. – Есть хочешь? – спросил мужчина. – Нет. – Еда не отравлена. Травить тебя глупо и неэффективно. Мне нужны ответы. – Еда от врага – всегда яд. Даже если вы ничего туда не сыпали. Мужчина сжал челюсть. – Ты думаешь, что ты сильная? – он подошёл ближе. – Я видел таких, как ты. Все ломаются. Абсолютно все. – В моём случае попытка будет бесполезной. Результат предсказуемо нулевой. Он ударил её тыльной стороной ладони. Не сильно, не вкладывая ярость – сухо, механически, будто отбрасывая помеху с дороги. Голова дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело. Именно это безразличие делало удар особенно унизительным. – Ещё раз. Где база? – Не знаю. Второй удар. Губа треснула, выступила кровь. Он бил методично, как по боксёрской груше. Десять раз, двадцать. Наталья терпела. И только когда удар пришёлся в солнечное сплетение, она согнулась пополам, хватая ртом воздух. – Достаточно, – раздался женский голос с акцентом. Маргарет Картер. Та самая, что сумела отыскать заброшенное здание Академии в Беларуси. Наставники показывали её чёрно-белые фотографии. «Если тебя узнали — ты труп», – говорили в Академии. Американцы были слишком небрежны, позволяя изучать лица своих агентов. – Директор, я работаю, – процедил мужчина. – Ты её калечишь, Ник. Она не заговорит. – А от чего она заговорит? Ты знаешь другой способ? Картер подошла к Наталье и посмотрела на неё. Во взгляде британки промелькнуло что-то похожее на сожаление. – Отдохни. Я посижу с ней. Ник, он же Фьюри, вышел, хлопнув дверью. Картер села напротив. – Ты очень сильная. Я таких редко встречала. – Я лучшая, – прохрипела Наталья. – Но ты должна понимать: мы не остановимся. Слишком много девочек проходят через этот ад и становятся оружием. Мы хотим их спасти. – Вы хотите сбросить бомбы на базы и убить всех. Инструкторов, охранников, девочек. Спасать вы никого не собираетесь. Вы сеете смерть. – Мы хотим остановить превращение детей в убийц. – Я не скажу вам ничего, – отрезала Наталья. – Препараты на меня не действуют, а физической расправы я не боюсь. Картер долго смотрела на неё. – Почему ты так предана им? Они делают тебе больно. Они ломают тебя. Они превратили тебя... в это. – Они дали мне дом. Семью. Цель. У меня ничего не было, когда они меня взяли. А вы хотите это разрушить. Вы не предлагаете ничего, кроме страха и боли. Чем вы лучше? Картер молча встала и вышла. Наталья осталась одна под моргающим красным глазком камеры. Закрыла глаза и ушла в себя. Время исчезло окончательно. День, ночь – в комнате всегда горел свет. Музыка включалась без предупреждения, и она научилась не вздрагивать. Потом вернулся Фьюри. С новой тактикой. С холодным расчётом в глазах и папкой в руках. – Я хочу тебе кое-что показать. Он выложил на стол фотографии. Наталья смотрела, и внутри всё холодело. Анастасия – тихая, опасная, плакавшая по ночам. На снимке она сидела на таком же стуле, лицо разбито. Вероника – лучшая по стрельбе. Её глаза на фото были закрыты. Екатерина – хороша в балете и спаррингах, но не лучшая. Она смотрела в камеру с таким же холодом, какой Наталья видела в зеркале. – Узнаёшь? Твои подруги. Мы нашли их. Они рассказали всё. Координаты, имена, коды. – Лжёшь, – спокойно ответила девочка. – Если бы рассказали, вы бы не держали меня здесь. – Некоторые детали разнятся. Мы сверяем показания. Твоя очередь. – Сколько раз повторять? Я ничего не скажу. Когда вы, американцы, это поймёте? – Даже если я скажу, что они будут жить? – Фьюри наклонился ближе. – Все эти девочки. Если поможешь, мы их спасём. Новая жизнь, новая семья. Они станут просто детьми. Наталья смотрела на фотографии. Она знала правду. Тех, кто попал в плен, Академия не прощает. Молчат – умирают. Говорят – умирают от рук своих, как неликвид. – Они уже мертвы, – сказала она ровно. – Вы их взяли, они проболтались. Или вы убили их и теперь лжёте мне. – Мы не убиваем детей. – Вы их пытаете. Это не лучше. Фьюри убрал фотографии. Лицо его осталось каменным, но уголок рта дёрнулся. – Ты правда веришь, что тебя примут обратно? После провала? После нескольких дней в плену? Тебя убьют на пороге. – Возможно. Но я умру от рук своих, а не от ваших. Он смотрел долго. Потом кивнул охраннику. – Начинай. Боль прошила руку острой вспышкой. Наталья закричала – не громко, скорее выдохнула сорванным звуком. Слёзы хлынули сами собой. Она ненавидела их, эти предательские капли, но сдержать не могла. – Где находится Красная Академия? – Не... знаю… – Ещё. На втором пальце она уже не кричала, только хрипела, вцепившись зубами в губу. Тело тряслось, по лицу текли слёзы и кровь. Она посмотрела на мужчину и заставила себя улыбнуться. – Вы слабаки. Вам нужна информация, а вы не можете её получить. Пытаете ребёнка. Вы лицемеры. Делаете то же самое, что и Академия, но при этом называете себя борцами за свободу. – Хватит, – бросил Фьюри. – Пока хватит. Её отвязали от стула и бросили в угол, пристегнув руки к стене. Никаких бинтов. Только холодный бетон и сталь. Наталья лежала, дышала через боль. Восемь пальцев целы. Два – нерабочие. Рёбра ноют. Голова гудит. Она была жива. Этого достаточно. Когда дверь открылась снова, она знала, что будет дальше. – Встать, – бросил охранник. Наталья поднялась медленно, с наигранной слабостью. Позволила коленям дрогнуть, дыханию сбиться. Охранники расслабились. Это была их ошибка. Первый подошёл слишком близко. Удар ногой в пах из положения сидя – резко, со всей собранной силой. Мужчина согнулся. Она не ждала – локоть вонзился ему в горло. Хрип, и он осел на пол. Второй выхватил дубинку. Удар пришёлся в плечо, но она ушла вниз, подкатилась под руку. Удар в пах снизу вверх – грязно, но действенно. Захват руки, выворот запястья до хруста. Дубинка перешла в её руки. Два быстрых удара по голове – охранник рухнул лицом вниз. Наталья рванулась к пистолету на бедре первого охранника. Но он очнулся, схватил её за лодыжку. Падение, удар подбородком о бетон. Не выпуская дубинку, она перекатилась, ударила его по пальцам. Он отпустил. Рывок – пистолет в руке. Третий охранник бежал на неё. Выстрел в пол перед ним – предупреждение. Он не остановился. Выстрел в ногу. Мужчина упал с криком. Путь к двери был открыт, но в проёме стоял Фьюри. В руке шокер, в другой ключи. Он не двигался, просто смотрел. – Отойди, – Наталья навела пистолет ему в грудь. – Стреляй. Убей меня. Или попытайся. – Ты не стоишь пули. Сзади послышалось движение. Первый охранник, хрипя раздавленным горлом, поднялся. Он схватил её за волосы, рванул назад. Пистолет выпал. Наталья ударила локтем под дых, вывернулась и, перехватив его голову, с силой ударила о своё колено. Глухой стук — тело обмякло. Раненый в ногу охранник бросился сбоку, ударил в спину. Она упала, перекатилась, схватила дубинку и со всей силы ударила его по раненой ноге. Он рухнул. – Взять живой! – скомандовал Фьюри. Она не увидела, откуда появился четвёртый. Удар по затылку чем-то тяжёлым. Белая вспышка – и темнота. Очнулась она уже прикованной. Шею сжимал металлический ошейник. Фьюри стоял перед ней, склонив голову, разглядывая, словно экспонат. – Умная. Сильная. Быстрая. Но недостаточно. Наталья молча проверяла крепления. Сталь, без люфта. Ошейник сидел плотно. – Знаешь, что это? – он кивнул на устройство. – Да. – Тогда понимаешь, что будет дальше. – Проведёшь лекцию или сразу к демонстрации? – в голосе не было страха, только сухой интерес. Фьюри нажал кнопку. Разряд прошил тело мгновенной судорогой. Мышцы свело, спина выгнулась дугой, воздух вырвался из лёгких. Это длилось долю секунды, но хватило, чтобы мир поблёк. – Слабовато, – выдохнула она. – Батарейки проверяешь? – Большинство ломаются после первого раза. – Большинство не училось в Красной Академии. В комнату вошла Картер. Наталья перевела взгляд на неё. – Мягкий подход? Это сработает хуже. – Ты знаешь, что тебя послали не ради задания, – сказала женщина. – Знаю. – Тогда почему молчишь? – Потому что могу. – Ты ранила моих людей. Один может не выжить. Ты сделала это. А мы хотим, чтобы другим девочкам не пришлось проходить через то, что превратило тебя в солдата. – Я и есть солдат. Я защищаю то, что считаю своим домом. – У тебя могла бы быть другая жизнь. – У меня её не будет. Я умру сегодня, завтра или через год. Но умру, зная, что послужила тем, кто меня воспитал. Других вариантов нет. – Есть. Останься. Мы дадим тебе новое имя. Новую жизнь. Безопасность. – Безопасность? – Наталья усмехнулась разбитыми губами. – С людьми, которые надевают ошейники на детей? Нет. Я лучше вернусь к своим. – Тебя послали на верную смерть! – голос Картер дрогнул, акцент стал резче. – Я знаю. И я всё равно хочу вернуться. – Почему?! – Потому что там мои сёстры. Мы делим сон, еду и боль. Там мои наставники. Они сделали меня той, кто я есть. Картер смотрела на неё долгим взглядом. В нём читалось сожаление, смешанное с уважением. – Хватит, – сказала она тихо. – Директор... – начал Фьюри. – Я сказала – хватит, Ник. Отпусти её. – Она опасна. Она покалечила четверых. – Она защищалась. Ты сам создал для этого условия. Отпусти. Фьюри сжал челюсть. Охранники отстегнули ошейник и наручники. Наталья сползла со стула, но на ногах устояла сама, прижимая израненную руку к груди. Протянутый пиджак она не взяла. – Через чёрный ход. Там лес. Иди. Наталья шагнула к двери, но замерла у стола. На нём лежал маленький серебряный значок – орёл со щитом. Эмблема Щ.И.Т. Она взяла его. Картер не остановила. – Зачем тебе? – спросил Фьюри. – Чтобы помнить, что люди делают с детьми. С обеих сторон. Она вышла в коридор, не оглядываясь. Лес встретил её тишиной. Холодной, равнодушной, почти убаюкивающей. Наталья шла, спотыкаясь о корни, падая и поднимаясь вновь. Ободранные пальцы саднили, каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Но она сжимала в ладони холодный значок и продолжала идти. Лес кончился, началось поле. Она не знала, куда идёт. Просто шла вперёд, пока силы не оставили её окончательно. Опустившись под корни старого дерева, прижалась спиной к шершавой коре и закрыла глаза. Тишина обняла её – без тепла, без жалости, просто тишина. И этого было достаточно.