Глава 13. Живые бабочки

Прошёл год. Суд над Харуки Номурой стал самым громким процессом в истории современной Японии. Три месяца свидетельских показаний, сотни страниц документов, десятки девушек, которые нашли в себе силы говорить. Юми выступала первой. Она сидела в зале суда, прямая, с высоко поднятой головой, и рассказывала о подвале, о темноте, о голосе, который шептал ей, что она никому не нужна. Миюки пришла с матерью. Айя — с психологом, который помог ей вернуть голос. Рикако Танабэ говорила устами матери — женщины, которая ждала правды три года и дождалась. Номура слушал молча. Он выглядел старым, больным, сломленным. В его глазах не было того холодного блеска, который Рика помнила по студии. Была пустота. Или, может быть, понимание. Адвокаты пытались строить защиту на том, что все контракты были подписаны добровольно, что девушки сами выбирали свою судьбу. Но показания свидетелей, документы, найденные в подвале, и, главное, запись, которую сделала Рика на выставке в Роппонги, разбивали эту версию в осколки. Судья огласил приговор в последний день весны. Сакура уже отцвела, и лепестки устилали тротуары розовым ковром, когда Рика вошла в зал. Номура стоял у скамьи подсудимых, опираясь на трость. Харуко сидела рядом, на отдельном месте — она была свидетельницей обвинения, и её показания стали решающими. — Харуки Номура, — голос судьи был ровным, бесстрастным, — признаётся виновным по всем пунктам обвинения: торговля людьми, незаконное лишение свободы, насильственные действия сексуального характера, организация преступного сообщества. Приговаривается к пожизненному лишению свободы без права на досрочное освобождение. В зале ахнули. Кто-то заплакал. Юми сидела на скамье для свидетелей и смотрела прямо перед собой. Рика подошла к ней после заседания, обняла. Девушка была твёрдой, как камень. — Всё кончено, — сказала Рика. — Теперь я могу жить, — ответила Юми. Харуко получила пятнадцать лет. Она приняла приговор без эмоций, только кивнула и посмотрела на Рику. В её глазах была благодарность. — Вы сделали то, что я не смогла, — сказала она, когда конвой уводил её. — Мы сделали это вместе, — ответила Рика. --- После суда Рика вернулась к своей работе. Агентство в Дзимботё ожило — теперь к ней приходили не только с пропавшими котами. Девушки, которые боялись говорить, которые искали правду, которые хотели начать новую жизнь, — они приходили к ней. Она помогала им найти адвокатов, психологов, убежища. Она стала тем, кем хотела быть всегда — защитницей. Сато вернулся на службу через полгода. Он хромал, иногда задыхался, но отказывался уходить на пенсию. — Я нужен там, — говорил он, показывая на участок. — Там ещё много дел. Они виделись часто. Пили кофе в маленьком кафе у станции, обсуждали дела, смеялись. Иногда Рика ловила его взгляд, в котором было что-то большее, чем дружба, но она не была готова. Может быть, когда-нибудь. Может быть, никогда. --- В день годовщины смерти Юки Рика пришла на мост Сэндагая. Она стояла у перил, глядя на воду, и держала в руках цветы. Белые хризантемы — любимые цветы сестры. Ветер был тёплым, летним. Внизу шумели поезда, увозя пассажиров в разные концы города. Где-то там, в этом бесконечном Токио, жили девушки, которых она спасла. Юми работала в модельном агентстве, но теперь уже честном — она помогала молодым моделям не повторять её ошибок. Миюки вернулась в Киото, открыла маленькое кафе. Айя училась в университете на психолога. — Я хочу помогать таким, как я, — сказала она Рике на прощание. Рика опустила цветы в воду, смотрела, как течение уносит их. — Ты была права, — сказала она вслух, хотя знала, что Юки не слышит. — Я сильнее, чем думала. И я смогла. Прости, что не смогла спасти тебя. Но я спасла других. Я надеюсь, ты гордишься мной. Слёзы текли по её лицу, и она не вытирала их. Впервые за много лет она позволила себе плакать. Плакать о сестре, о девушках, о времени, которое нельзя вернуть. И когда слёзы кончились, она почувствовала облегчение. Такое, какое бывает после долгой болезни. Или после долгой войны. --- Вечером она поехала в Сибуя. Перекрёсток был полон, как всегда. Огни горели, экраны сверкали, люди текли в обе стороны, не останавливаясь. Рика стояла у входа в здание «109» — там, где когда-то увидела афишу с кастингом. Теперь на этом месте висела реклама новой линии одежды. Лица были другие. Но они всё так же улыбались, всё так же манили, всё так же обещали. Но Рика знала: за каждым лицом — человек. Не бабочка, не экспонат, не витрина. Живой человек с мечтами, страхами, болью. И она будет защищать их. Всех. До конца. Телефон завибрировал. Сообщение от Сато: *«Где ты?»* Она ответила: *«На перекрёстке. Смотрю на лица»*. *«Ужинать будешь?»* *«Да. Приезжай»*. Она убрала телефон, посмотрела на небо. В просветах между неоном виднелись звёзды — настоящие, далёкие, вечные. Такие же, как лица тех, кого она спасла. Такие же, как лицо сестры, которое она наконец отпустила. Рика улыбнулась, повернулась и пошла к выходу со станции. Толпа расступилась перед ней, как когда-то, но теперь она не искала ответов. Она знала всё. И это знание было не тяжёлым, а светлым. Сзади, на огромном экране, зажглась новая реклама. Девушка в белом платье шла по полю, полному цветов, и улыбалась солнцу. Внизу была надпись: *«Живи. Мечтай. Лети»*. Рика не обернулась. Она шла вперёд, в свет, в новый день, который наконец наступил. И за её спиной, растворяясь в неоне и суете, таяла витрина, в которой когда-то были заперты мёртвые бабочки. Теперь они были живы. И они летели. Конец. Эта книга посвящается тем, кто не боится разбивать стекло.