Глава 13. Удар ниже пояса

Пятница. Долгожданная пятница. Последний день перед каникулами всегда ощущался иначе. В сумках убавлялось количество учебников и тетрадей. Ученики надевали менее строгую одежду. Учителя, выставив все оценки, выглядели уставшими, но расслабленными. В такие дни единственной причиной посещения был классный час. На всех остальных уроках, несмотря на сокращённые минуты, время было тягучим, как натуральный мёд. Мир вокруг останавливался, пока внутренний механизм школы по инерции ещё шёл, постепенно сбавляя обороты. На литературе мы писали сочинение по недавно пройденной пьесе. "Что в вашем понимании значит слово 'дом'?" — было выведено на доске. Дом. Очевидно, не только здание, как физический объект, если учитывать, что аргументировать мнение надо было "Вишнёвым садом". Я написала в сочинении, что дом — место, с которым человек связан воспоминаниями, чувствами, детством. Я привела в пример Раневскую с её особой любовью к саду. Вышло даже неплохо, несмотря на всего полчаса на работу. Мы вытекли в коридор. Кругом такие же ленивые, никуда не торопящиеся дети. В основном счастливые ребята, радующиеся неделе каникул. И лишь немногие, такие, как я, ходили с замученными лицами. Будто нас расстреляют скоро. Хотя... я бы не сопротивлялась. Я закрыла глаза на секунду, представляя безмятежный покой — ровную морскую гладь без единой волны — до тех пор, пока меня не толкнул плечом какой-то мелкий мальчик. И откуда в них столько наглости? Где извинения? Где сожаления? Я обернулась вслед этому маленькому подлецу, но встретила лишь Брауна. Его плечи поникли, хотя рюкзак его был легче, чем обычно. Он смотрел себе под ноги, отставая от основной массы нашего класса. — Завтра всё в силе, Райнер? — сказала я, замедлив свой шаг. Он быстро перевёл на меня глаза, потом кивнул. — В шесть. Да. — Ага. Ты тоже, я смотрю, подзадолбался? Райнер вопросительно вскинул одну бровь. Его строгое недоумение как бы спрашивало, что это значит. — В смысле... — я быстро сделала жест кистью, — устал? Он издал короткий звук похожий на мычание, запоминая новое сленговое словечко. И если бы не резкий звонок, перебивший парня, я бы услышала его ответ. Но нужно было торопиться на урок. Физкультура была следующей, и, к счастью, нам разрешили не приносить форму на короткие тридцать минут. Физрук поздоровался, оставил нам пару мячей и исчез в своей каморке. Негласно мы — то есть я, орлы, парни из зала — решили играть в "волейбол". На самом деле это была абсолютно ничего не значащая игра: мы просто стояли в широком кругу и бросали друг другу мяч. Орлы старались разными нестандартными, заковыристыми способами отбить мяч так, чтобы он с хлопком прилетел в руки (или лицо, на крайний случай), и снова отбился к другим. И, несмотря на то, что игра выглядела и звучала травмоопасно, никого из мальчиков это не останавливало от сильных, хлестких ударов по бедному мячику. Орлы начали перекидываться между собой, пока круг только формировался. Я снимала часы, жилет и галстук, расправляла края рубашки из юбки, чтобы спокойно поиграть, и закатывала рукава. Моему примеру последовали Камила и Саша и тоже включились в игру. Они скромно пристроились неподалёку от Толи и Сайжина. Я была рядом с Тихоном. Тихон был смуглым парнем с короткой стрижкой под три миллиметра. Он выглядел плотно и основательно. Приземистый и не очень высокий парень. Иногда, проходя мимо моей парты он случайно или нарочно — этого я уж знать не могу — касался моего плеча или локтя своей рукой или боком. И, что я заметила, Тихон постоянно вставал рядом со мной в этой игре. Я окинула его фигуру взглядом, когда он невзначай пристроился слева от меня. Ну и чего он молчит? Только и делает, что смотрит на меня. А говорить — не говорит. Странный, конечно... Большая часть девочек спрятались в раздевалках, чтобы шальной мяч не убил их ненароком. Парни аутсайдеры уселись в конце зала с телефонами в руках. Райнер, думая о чём-то своем, стоял у входа. Потом быстрым движением стянул пиджак с плеч и положил на лавочку, легко расстегнул манжеты и, как я, закатал рукава чуть выше локтей, обнажая те самые предплечья... Ух. Он встал напротив меня чуть правее, между Колей и Семёном. Мяч бросали из стороны в сторону так резко, что я только и успевала вертеть головой, готовясь в любую секунду к отражению атаки. Орлы колотили снаряд, ни секунды не жалея ни его, ни принимающего. Толя отбивал его с кулака. Сайжин смешно приседал, идеально улавливая траекторию. Альберт с элегантного разворота на своих длинных ногах отпинывал мяч обратно к Толе. Я же, не думая о синяках на бедных коленках или своей юбке, делала выпады вглубь круга, чтобы спасти его от пола. Я была самой смелой из играющих девочек. Камила отбивала редко, но метко. Иногда, когда Дима или Альберт отправляли к ней мяч, она укрывалась от него. Саша играла менее уверенно. Видимо, ей просто хотелось быть среди парней. В разы, когда ей доставался мяч, её удары были слабые, гасящие силу мяча. А я, как бы доказывая свою значимость, лезла за мячом на рожон — эта была битва в мяч за место быть своей среди парней. Я и стремительно бежала в центр, и закрывала спиной Тихону мяч, и подставляла руки для обжигающих ударов. И несмотря на боль в предплечьях и заметную красноту рук, играть было безумно весело. В зале было тепло и шумно. Орлы подначивали друг друга, я с иронией комментировала пасы Толи или шикарный присед Сайжина, Камила и Саша щебетали о своём, иногда визжа от приближающейся опасности. Даже Райнер улыбался, когда мы начинали смеяться с неудачного финта Гриши. Райнер быстро втянулся в игру. Его лицо приобрело розовый оттенок. Он даже заправил конец галстука между пуговиц, чтобы совсем ничего не отвлекало. Его удары были меткие, прямые — он всегда попадал туда, куда целился. И в этом между ним и другими, хаотично играющими ребятами, была разница. — О-ого! — протянули орлы, особенно рядом стоящий Тихон, когда я отразила мяч с такой силой, что он отрекошетил от потолка к Семёну. Внутри потеплело. Признали — это хорошо. Игра продолжалась. Пару раз мяч попал парням в живот или голову. После внезапного мяча в лицо Саша покинула поле, а за ней и Камила. Орлы, возбужденные от игры, шутливо боролись между собой, особенно Дима любил хватать худого Гришу за пояс и откидывать назад. Я несколько раз перекрыла мяч от Тихона, после чего вежливо извинялась. Райнер с неожиданным азартом в глазах наперегонки с Семёном бегал за мячом и сталкивался, будто от этого зависит, кто будет наверху пищевой цепи. Иногда мы с ним переглядывались. Он улыбался мне, и я — ему. Когда происходило что-то особенно угарное, я следила за его реакцией. И он, к удивлению, проявлял что-то кроме суровой немецкой сосредоточенности. И тут в руки мне попал мяч. Коля жестом попросил подать ему. Я кивнула, вздохнула, протёрла руки об юбку и, замахнувшись от плеча, пустила не мяч, а пушечное ядро навстречу Коле. Точнее, я так думала. Мяч отскочил от живота Райнера прямо в пол. На секунду все замолчали. Браун согнулся в три погибели и прерывисто и резко выдохнул, пока орлы сочувственно заохали, хохоча и подтрунивая над моей "подачей". — О-о-у! Катя! Ха-ха! — разлетелось по залу. — Господи, Райнер, прости..! — закрывая рот руками, пропищала я. Когда я оказалась рядом, всего в метре от него, Райнер выпрямился с стремительно краснеющим лицом. Одна его рука ещё лежала на нижней части живота, вторая вытянулась, останавливая меня. — Mir geht's gut... — хрипло ответил он. — Извини. Правда! Я в Колю целилась, но снайпер из меня не очень. — Может у тебя просто цель была другая? — отшутился Сёма. Орлы посмеялись. Райнер тоже улыбнулся, окончательно выпрямляясь. — Точно всё хорошо? — не унималась я. — Да. — Ну всё, Катя, давайте играть уже, — крикнул Дима. Мяч снова залетал по залу. Игра вернулась в своё русло, будто ничего не было. Только я чаще, чем обычно, возвращалась взглядом к Брауну, который, казалось, играл как и раньше. "Надеюсь, я ему ничего не отбила... Боже! Ну как так можно было? Ха-ха. Главное, чтобы всё нормально было. А то оставлю без... жизненно важных органов," — думала я. Потные, в помятых рубашках и до одури довольные мы вышли в коридор к кабинету обществознания. Он был как раз напротив дверей спортзала. Брауна окружила компания орлов. Альберт и Дима усиленно расспрашивали о спорте. Тихон стоял совсем близко, дружески хлопая новенького по плечу и широко улыбаясь. Когда я приблизилась к ним, искрящимися глазами смотря на парня, они замолчали, обратив на меня всё своё внимание. — Райнер, ты точно в порядке? Я тебе ничего... не отбила? — спросила я жестом, как маг, указывая на его туловище. Мой голос неестественно мне возвысился в их резком молчании. Да и весь мой внешний вид говорил о лёгкой обеспокоенности за его здоровье. — Да, — быстро ответил он. — Хорошо... А то я– — Так сколько ты жмёшь? — перебивая меня, спросил Тихон у Райнера. Он закинул руку ему на плечо, отвлекая. Райнер натянулся, как якорный трос на баржах, и медленно скинул руку Горева, отойдя чуть назад к колонне. Все видели этот жест. И то, как Тихону стало неловко, что он стал тереть запястье другой руки. Глупые улыбки и интерес в глазах исчезли с лиц орлов. — Entschuldigen Sie, — Райнер вежливо прервал паузу и отстранился. Альберт шёпотом ругнул Тихона, толкнув его в плечо. Дима обернулся за уходящим Райнером, но тот уже скрылся за поворотом. — А чё я-то? Вон, это Катя! — кинул Тихон. Ну и дурак... Балбес да и только. Иногда я задавалась вопросом, почему я решила дать ему шанс? Он абсолютно этого не стоил. Ни копейки, ни цента, ни капли. После пары обществознания нас, наконец-то, ждал классный час. К нашей радости, старшие классы учились по семестрам, поэтому никто не парился насчёт выходящих в дневнике оценок. Елизавета Александровна пустила по классу журнал с инструктажем, говоря: — Надеюсь, вы, ребята, помните, что вы не пытаетесь убиться во время каникул, правильно переходите дорогу и не занимаетесь ничем предосудительным. — Ага, а мне так хотелось! Жаль, я поставлю подпись в инструктаже и уже не смогу нырнуть щучкой под машину! — театрально вздыхая, сказала я. К концу своей пламенной речи я засмеялась, чем снова заставила Веру хихикать. — Солидарна, Екатерина. Очень жаль. Хи-хи,— ответила она, едва касаясь моего плеча. — Насчёт Аршана. Ребята, которые едут, не забудьте одеться по погоде и взять необходимые вещи. А не как в прошлый раз, да, Гера? — рыженькая Гера качнула головой, отзываясь. — И посмотрите обувь удобную, потому что мы будем гулять целый день. За день до выезда я напишу подробнее, но будьте готовы. — А программа та же? Без изменений маршрута? — уточнила я. — Да. Первый день погуляем вокруг, до дацана дойдём, а во второй день — на водопады. Девочки из компании курильщиц начали шептаться, выясняя в сотый раз, кто с кем будет жить. Я мысленно фыркнула и продолжила задавать свои вопросы классной. Когда инструктаж был подписан, она добавила: — Ну, давайте поздравим летних именинников и пойдем по домам. Ребята, у кого дни рождения летом, выходите! Я, обречённо переглянувшись с Аней и Эммой, вышла на центр класса. К нам присоединился Альберт и Андрей. Елизавета Александровна взглядом пересчитала нас, потом свои подарки и поняла, что кого-то не хватает. — Ребята, у кого ещё летом день рождения был, а? У меня шесть подарков. И тут Райнер медленно встал со своего места. Он торопливо дошел до нашей линии репрессированных и встал сбоку от меня, прямо перед Елизаветой Александровной. Райнер родился летом? Очень интересно... Хотя весь его образ был светлым, солнечным — ему был к лицу день рождения летом. Я мысленно улыбнулась этому факту. Но ненадолго. Мы действительно стояли ровно, по линеечке, как на расстреле. Не хватало только связанных рук и мешков на головах. Вся эта церемония из года в год раздражала меня и расстраивала: нас поздравляли с днём рождения! Какое счастье, ведь мне это было так нужно именно сейчас, спустя полгода! Все эти фальшивые, лживые поздравления и пожелания счастья и хороших баллов на ЕГЭ были омерзительны. Кто эти люди, что желают мне здоровья? И говорят ли это мне? Уверена, ни один поднявший свою пятую точку от скамьи не адресовывал слова мне. Разве среди этой кучки людей есть мои друзья? Не-ет. Никак нет. Всё ложь и притворство. Для галочки сказать, чтобы не было неудобно перед нами. Про нас, летних, ведь все забыли. Было и было, верно? Я слушала притворную речь от Даши, изучая свою юбку. Что она говорит? Зачем? Когда у меня на самом деле был день рождения меня не поздравила ни одна живая душа. Никто не вспомнил. Даже Елизавета Александровна, которая так сладко поет о том, как прекрасно быть единым целым коллективом, забыла. А может, и не пыталась запомнить. Я горько улыбнулась, в лицо смеясь нашей старосте."Какая дурость! И вам не стыдно? Всем вам? Вы говорите о дружном классе, когда не можете уже одиннадцатый год поздравить меня нормально: сказать что-то действительно важное!" — думала я. В их глазах не было раскаяния. Они ждали, когда всё закончится и их перестанут задерживать. Мы лишь ритуал, не стоящий внимания. Елизавета Александровна с мягкой улыбкой вручила нам сертификаты, обнимая каждого. Ребята уже заскрипели партами, готовясь на низком старте. — Катя, ну улыбнись хоть, это последний раз, когда мы тебя поздравляем, — с добрым укором сказала женщина. — А вы никогда этого и не делали. Чему улыбаться? — съязвила я. Мне хотелось плеваться ядом. Слишком много вранья и неискренности. Мой внутренний лжеметр зашкаливал. Хотелось сбежать, умыться, спрятаться. Куда-нибудь лишь бы не быть рядом с этим сборищем малознакомых мне людей. И вдруг в голове возникло воспоминание. Как мы стояли в кругу и играли в мяч на физкультуре. Тогда я подумала: "А действительно ли я ненавижу этот класс?". Нет. Я не ненавидела его. Но и не любила. Я с радостью ждала того дня, когда заберу свой аттестат, каким бы он ни был, и больше не вернусь в эти бледно-жёлтые стены. А та игра? Да. Она была. И она мне нравилась. Но дело было всё в том, что мне нравилось чувство объединенности, сплочённости, но не люди. Не эти люди. Я вышла из кабинета, готовясь нацепить наушники, когда знакомый немецкий баритон обратился ко мне. — Ты забыла... — Райнер протянул мой сертификат. — А. Да... — я быстро сунула его в ближайший карман сумки, как что-то не нужное. — Спасибо. — Тебе не нравится подарок? — Это всего лишь деньги. К тому же, наших собственных родителей. — Разве деньги не важны? — заинтересовано спросил он, слегка хмурясь. — Ну... Важны, конечно. Просто сам процесс меня бесит. — Бесит? — Да. Он... делает меня злой и... раздражённой. Понимаешь? Это слово от "беса". Вроде дьявола или черта. Только в форме глагола. — Почему это... делает тебя такой? — словно боясь ошибиться в словах, с расстановкой спросил он. — Потому что... Эх... Потому что меня обманывают. Каждый день. Мне говорят про дружный класс, а на деле... На деле они все думают о каждый о себе. Я понимаю, так правильно, но... Когда-то я хотела знать, что им не всё равно. Но, как видишь... — голос медленно стихал в пустом коридоре. Он расстраивался, как струны гитары со временем. — Но с возрастом проще к этому относишься. Ещё полгода, и мы больше никогда не удивимся. — Ты... — его голос замер, будто он боялся сломать то хрупкое откровение, которое я подарила ему, — не будешь скучать? — Немного. Может быть. Это часть жизни. Но рыдать на выпускном я точно не буду, — я тихо засмеялась. Потом добавила громче с уверенностью в тоне. — Они не стоят моих слёз. — Richtig. — А когда у тебя день рождения был? — Первого августа. — Так ты лев? Интересно... Но ты не думай, что я, какая-то помешанная на астрологии. Просто... — Что? — Это похоже на тебя, — ответила я, всматриваясь в его теплый прямой профиль. Райнер хмыкнул, видимо, не до конца понимая, что именно я имела в виду. — А ты когда родилась? — теперь он смотрел на меня. — Двадцать второго июня. Прямо как начало Великой Отечественной. Кажется, мама знала, когда меня рожать. Ха-ха, — пошутила я. Райнер слабо улыбнулся, снова уходя куда-то в себя. Физически он ещё спускался со мной по лестнице, но вот духом он был где-то вне школы, города, мира. — Тебе семнадцать, да? — он кивнул на мой вопрос. — Ха-ха! Так я старше тебя на полтора месяца! Забавно! Его улыбка стала ещё мягче. Будто... будто мой смех на это влиял... Будто...