Глава 20. Птичка-синичка

Направляясь к дацану, мы свернули от моста налево в крутую горку и углубились в лес. Домики исчезли вместе с запахом шашлыка. За нами плелись только милые собачки, что смотрели своими блестящими бусинками на нас и виляли хвостом. Одна мохнатая особа избрала нас в качестве своих компаньонов, и потому бегала по всей нашей стае, тычась влажным носом в ладони. Асфальт сменился укатанной снежной дорогой. Где-то были мёрзлые, гладкие участки для "фигуристов". С двух сторон нас укрывал еловый лес, и пахло чудесно! — Слышите! — Елизавета Александровна подняла вверх палец, останавливая нашу компанию. Вдалеке с шипением забежала по трубе вода, а потом с характерным звуком вырвалась паром в воздух. — Это вода из источника бьётся. Все парни (не считая Райнера и Сёмы) и группа курильщиц проигнорировали наблюдение и двинулись своей разговорчивой группой вперёд. Так и произошёл раскол нашего отряда. Елизавета Александровна, движимая своими воспоминаниями, пошла к бетонному зданию, окружённому старым забором. Вода снова шумно превратилась в пар. Источник бил ключём. И несмотря на то что я видела этот источник и в прошлую внеклассную поездку, я всё равно последовала за женщиной. А за мной и девочки-полотенчики, и Райнер, и Сёма, и мои соседки. Не сказать, что источник был явлением поразительным. Но мне было забавно осознавать, что этот зелёный лёд образовался из-за особых свойств воды. Кажется, за источником давно никто не приглядывал, и он стекал в своём направлении. Потому у наших ног расплывались медные лужи. Удивительно, что они не застывали только от горячей воды источника. Елизавета Александровна тем временем рассказывала про далёкие времена — СССР тогда уже, вероятно, распался — когда она была маленькой и источник работал исправно. Я представила её детскую версию в милом купальнике, как её прибила мощная струя к забору. Я заулыбалась. Смешно. И страшно, особенно, когда ты в теле маленького человечка. Медленным неторопливым шагом мы вернулись на дорогу. Полотенчики вместе с остальными пошли вперёд, желая скрыть свои разговорчики от нежных ушей нашей классной руководительницы. Саша и Гера, наверное, захотели присоединиться к основной массе, поэтому убежали к парням. И вот, я снова наедине с классной. Вернее, я и Райнер. Мы. Он шёл так тихо сзади, что я иногда забывала, что он с нами. Ниндзя какой-то! Мы снова говорили, хотя сейчас в большей степени Елизавета Александровна разбавляла молчание леса. Она и птички. Дорога впереди опустела — ребята нехило оторвались. Мы, действительно, никого больше не слышали. Прямо как в сказках про волшебные леса, в которых главный герой вместе со своей возлюбленной может скрыться от антагонистов. Словно мы проходили между двумя вековыми зелёными хвойными стенами. Мимо провилял чёрный хвостик нашей спутницы. Она что-то унюхала и засеменила в лес. Мы замолчали — слушали природу. В современном мире это так сложно сделать. По-настоящему остаться наедине с могучим миром. Уловить свежесть зимнего леса, почувствовать холодок щеками, увидеть качающиеся острые макушки деревьев, услышать их треск. Это они говорят с тобой, делятся вековой мудростью. Я едва двигала ногами, скорее плавно скользила, наслаждаясь покоем. Вот, для чего я приехала. Не для того, чтобы набухаться, скрыться от родительского контроля, освободиться, пошалить — нет! Чтобы уловить этот покой. Запечатлеть это ощущение внешнего мира на сетчатке глаза, на подкорке мозга. Кажется, я слишком сентиментальна, да? Но, судя по всему, Браун разделял с нами, со мной, это созерцание. — Так тихо, — шёпотом заметила я. Он кивнул, будто боялся спугнуть дикое неизвестное животное под названием "покой". Приближаясь к дацану, мы всё отчётливее слышали крики Толи и Альберта, хлопки и смех девушек. Наши торопыги столпились у ворот дацана и устроили очередную снежную перестрелку. Только ставки выросли — бросались мальчики снежными осколками дороги. — Нельзя же шуметь у дацана, — сказала я. — Ага, — строго согласилась классная. Быстрыми шагами она настигла нарушителей и раздала, что называется, люлей. Утихомирившись, мы влились на территорию дацана. Он был скромный, старой постройки, собственно, как и всё здесь. Людей было мало, не считая нас. Но давайте договоримся, в описании дацанов я не сильна, так что представьте только деревянные домики, тропу, тающий снег и мощные деревья. Мы рассосались по местности. Я фотографировала приближающиеся закатные лучи, горы и деревья. Райнер, видимо, не знал, куда прибиться и держался рядом. Мы не разговаривали, сохраняли тишину. Классная пошла обнимать дерево. Кто-то из орлов заметил, что вокруг него вьётся множество синичек. И вот, мы все вытянули руки перед деревьями, надеясь подержать на своём пальце птичку. Альберт быстро начал пользоваться популярностью у животных. Вероятно, его высокая худощавая фигура была воспринята ими как дерево. Потом синицы стали садиться на остальных. Пока я ждала свою птичку и терпеливо тянула палец в сторону, какая-то синичка решила, что моя шапка — отличное место для передышки. (К слову, я была единственной, кто её не снимал всё время нашего скромного похода, хотя погода благоволила этому.) Я толком не видела её, но всё поняла, когда ребята зашептали восхищённое "смотри-смотри". — Она на мне, да? — спросила я Райнера. — Ja, — он улыбнулся, словно увидел что-то милое. Наверное, моя растерянность от птицы на голове сделала мой взгляд ранимым. Я хотела сфотографировать, но птица, почувствовав суматоху, быстро вспорхнула и улетела прочь. Дальше всё, как в волшебном фэнтезийном мире. Птицы закружили вокруг нас, стали по очереди садится на наши указательные пальцы, что мы так бережно к ним тянули. Видимо, они были уже приучены к людскому обществу, и смело летали рядом. — Я диснеевская принцесса! — прошептала я, когда долгожданная синица села на мой палец. Так странно чувствовать крохотные коготки птички, видеть трепет в её чёрненьких глазках, ощущать её суетливые повороты маленькой головкой. Я замерла на месте, стараяась не дышать в её сторону. И, конечно, улыбалась. Казалось бы, вполне обычное явление, но сколько радости оно принесло! Не только мне, всем нам. Мы все радовались своей птичке на руке, как маленькие. Наверное, правы те люди, которые говорят, что наша сила в единстве с природой. Она, действительно, питает. Елизавета Александровна тем временем снимала нас и птиц на телефон, тихо смеясь. Моя синица быстро упорхнула. И я повернулась посмотреть на остальных. Рядом стояла Гера и Райнер. К нему до сих пор никто не садился на руку, пока один желтобрюхий смельчак не зацепился за его кожу когтями. Браун вздрогнул всем телом и замер, как статуя. Этот контраст хрупкой синички и большого Райнера меня забавлял. И его тоже. Когда гость устремился в небо, губы парня были растянуты в улыбке. — Это была синица, — пояснила я, когда мы пошли обратно. — Та птица? — переспросил Райнер. — Ага. — Как... ты сказала..? — Си-ни-ца, — повторила я. — Как синий. — С-синица... — проговорил он, боясь ошибиться. — Да. Синица. — Как синий... — задумчиво продолжил он. — Да. Хотя это странно, ведь брюшко у неё жёлтое. Это их отличительная черта. — Бр... Что? — неловко улыбнулся Браун. — Брюшко. Уменьшительно-ласкательная форма слова "брюхо". Живот, проще говоря, — объяснила я, касаясь своего тела. Райнер закивал, сглатывая. Назад мы шли веселее. Наверное, солнечные лучи, золотящие весь мир вокруг, делал меня радостнее. Я, где-то подхватив ораторские замашки, бодро рассказывала Елизавете Александровне и остальным слушателям про бабушкину русскую баню. Не помню, как мы оказались в данной точке диалога, но впечатление я произвела знатное. Девочки удивлённо выпучивали глаза, представляя себе эту деревянную комнату пыток, которую я посещала с шести лет, а то и раньше. Райнер вообще хмурился и на каждое моё устрашающее слово смотрел, как бы спрашивая: "Вам это вообще зачем?". В середине своего рассказа, когда я со всеми своими актёрскими задатками в красках описывала хлестания берёзовым сушённым веником по спине и ногам, я даже рассмеялась от его неверящих покачиваний головой и от мысли, что он считает меня дикаркой. Чёртиком из табакерки. Или вернее, из чёрной-чёрной бани. Я делилась воспоминаниями с радостной ностальгией, а вот Браун совершенно не понимал, как можно о таком так легко говорить. Он, в отличие от других ребят, никак не прокомментировал мои слова. Снова появилось это его строгое выражение, будто надо мной издевались в детстве. Нет, оно, конечно, не было идеальным, но зато я столько историй могла рассказать! И даже переплюнуть назойливого соседа в вагоне плацкарта, который норовит потравить свои байки. О, сколько у меня этих историй! Кажется, у меня был дар, на запоминание всякой глупости. Хотя, признаться, его молчаливая обеспокоенность мне льстила. Вечерело. Несмотря на теплую и ясную погоду, стало прохладно, поднялся ветерок. Наша классная руководительница стала требовать всех непокрытоголовых надеть шапки. — Будете мне ещё сопливить потом всю неделю! Нет уж. Надевайте хотя бы капюшон, — причитала она. Я же случайно оказалась позади компании орлов. Тихон и Альберт шли прямо передо мной, а я смотрела в серую спину "муравья". Он шел, скинув куртку, в одной толстовке. Видите ли, ему было жарко. Жарко! Конец октября на дворе. Жарко будет с температурой 38.8, а идти в застёгнутом виде — нежарко. И я, как ответственный человек, решила избавить Тихона от его участи. — Тихон, а ты не хочешь куртку надеть? Холодно всё-таки. Оба повернулись на меня. Альберт как-то странно сузил глаза, а потом обратился к другу. — Мне нехолодно, — не смотря мне в глаза, ответил он. Его тон мне даже показался грубым. Но я всё равно продолжила: — Простудишься ведь. Надень. — А что ты так беспокоишься за него? — будто защищая, отозвался Альберт. — Не надо. Я даже слегка растерялась от такого выпада. На секунду мне показалось, что сейчас Альберт скажет заветные пару слов: что-то о чувствах. Моих или его — неважно. Но сердце пугливо сжалось. Я очень скоро выпалила: — Я ответственная! Наша словесная перепалка за куртку Тихона закончилась моей победой. Он всё-таки натянул её обратно на плечи с каким-то обиженным выражением. Прямо как ребёнок, которому пришлось прислушаться к мнению родителя. Я гордая от правоты отстала от орлов, дальше теряясь среди одноклассников. В конце концов меня прибило к Райнеру. Он замыкал наш строй, снова погрустнев. Почему-то в мою голову пришла странная мысль, что это из-за того разговора с Тихоном. Но ведь это только предположение... У меня нет доказательств, что он это слышал. Не слышал, так ведь? — А ты чего без шапки идёшь? Ещё и куртка расстёгнута. — Bist du jetzt gekommen, um mich zu unterrichten? — выдохнул он. — Чего? Он усмехнулся, смотря на закатное небо, и покачал головой. — Нет. Ничего, — ответил он, застёгивая куртку. — А шапка? — не отставала я с притворно серьёзным видом. Он вдруг посмотрел на меня, потом резким взмахом, словно фокусник, филигранно достал из кармана простую тёмную шапку. — Fertig.