Глава 22. Осколки

Шашлык, к счастью всех путешествующих, вышел отличным. Хотя, я признаюсь, не до конца доверяла парням свою решётку и мясо. Я даже пригрозила Толе, когда отдавала её: — Если вы испортите мамину новую решётку, я разогну её на прутья и лично засуну каждому из вас в задницы. Помню, как Толя неловко улыбнулся — почти испугался — и как Тихон с Альбертом фыркнули. Смешно им! А потом я посмотрела на Райнера, что стоял неподалеку от мангала... Боже! Так стыдно мне ещё никогда не было. Он был удивлён. Хотя это мягко сказано. Он был в самом настоящем культурном шоке. На самом деле, если бы я тоже общалась с довольно милой и приветливой девочкой, а потом услышала бы эту извращённую угрозу, то я бы так же насторожилась. Потому мои щёки зажгло. Хотя это мог быть и жар углей... Я сделала милое и невинное личико, мол, к нему эта расправа не относится, и помолилась про себя, чтобы Брауну не хватило словарного запаса понять меня полностью. Вечер мы провели порознь. Девочки суетились на общей кухне: мыли и резали свежие овощи, накрывали на стол, убирали посуду. Мальчики занимались "мужским" делом — жарили мясо. Подходить к ним я не решилась (да и они бы меня выгнали), поэтому, когда работа на кухне закончилась, я выглядывала из окна на площадку с мангалом. Парни громко смеялись о чём-то своём, толкали друг друга локтями и приплясывали под русский рэп. Их лица отливали рыжим от углей, глаза светились в темноте. Не знаю, что с Брауном делали парни, но через полчаса Райнер зашёл на кухню весёлый и румяный от вечернего мороза и жаркого огня. Он нёс вместе с Альбертом решетку с шашлыками. Альберт что-то шепнул ему, и заливистый смех новенького громом разнёсся по кухне. Все обернулись на них. Альберт уже похлопывал по плечу Райнера, добивая его продолжением шутки. На что второй прерывистым голосом ответил: — Mein Gott! Альберт засмеялся ещё громче, обнажая зубы и приговаривая "Йа-йа!" на немецкий лад. Елизавета Александровна быстро отковыряла куриные крылышки в большой таз, и хохотуны так же спешно ушли. Я прилипла к окну, следя за ними. Что Альберт такого сказал? Мне ведь интересно! Это так нечестно. У нас на кухне не так задорно. С нами учитель — надо вести себя прилично. С чего они смеются? Оба! Я за весь месяц общения с Райнером не слышала его настоящего живого смеха. Ему было действительно хорошо. Он не звучал натужно. Даже как-то... ревностно стало от этого. Видимо, всё-таки мужчины в своей компании лучше понимают друг друга. И этот невероятный феномен навсегда останется для меня магической тайной мужского общества. Сам ужин длился меньше, чем все приготовления. Однако, как я уже сказала, оно того стоило. Пускай, я и не съела всё мясо — не хотела наедаться жирным — я накрутила потрясающую шаурму. Жаль, на углях не запекла лаваш. Было бы десять из десяти. Но и так тоже ничего. После ужина Люба и Наташа уболтали меня зайти с ними в домик парней. Их дом отличался от наших: не было разделения на комнаты. Из преимуществ у них был свой большой стол на первом этаже, который они заставили газировкой, энергетиками, чипсами и прочей вредной, но такой вкусной дрянью. Первый этаж был просторный, несмотря на огромный диван на троих и ещё одну маленькую кровать под лестницей. В доме было душно. Пахло потом. Конечно, тут жила стая парней, иначе и быть не могло. У входа небрежно были разбросаны тапки и ботинки. Со второго этажа доносилась музыка. Тихон со стаканчиком спустился с крутой лестницы, встречая гостей. За ними явились остальные парни. Наташа и Люба, мило кругля глаза, упрашивали меня остаться. Я, хоть сомневалась в душе, обещалась уйти. Так и случилось. Через пять минут я снова пришла на кухню напиться чаю и посидеть в опустевшей комнате. Под елью у фонаря ходил Райнер. Я видела его в окне. Он снова говорил по телефону. С мамой, наверное. Он жестикулировал, как настоящий итальянец, выдыхая пар. Иногда Браун запрокидывал голову, смотрел на звёзды, кивал и что-то отвечал. — Чай будешь? — предложила я, когда он зашёл внутрь. Он кивнул, и я встала сделать ему чай. Хорошо, вода ещё осталась в чайнике — не надо заново кипятить. Мы сели за стол друг напротив друга. Оба грели замёрзшие пальцы об жгучие кружки. Оба опустили глаза к бергамотовому напитку. Оба молчали. Можно было услышать, как визжат полотенчики из своего дома, как гудят холодильники и тикают часы. За окном — темнота кромешная. И внутри — томный полумрак. — Ты... другая? — спросил он. — Что? Браун спрятал от меня глаза в кружке. Сглотнул, постукивая по посуде пальцами, беззвучно зашевелил губами. — Ich meinte... — начал он. Другая? Что значит "ты другая"? В каком это смысле? Я пыталась угадать его мысли по напряжённому лицу. Но пусто. Он выдохнул тяжело, словно старый чайник, выпускающий пар. Потёр ладонью шею и поднял виноватые ореховые радужки. — Твои... волосы... — продолжил он, боясь ошибиться. — Они другие, да? Я не помню, как накрутила светлую прядь на палец. Но в моей памяти точно останется это ощущение мягкости волос на коже. — А... Да. Недавно осветлилась, — медленно ответила я, смотря на него. — Кроме моего тренера больше никто не заметил. Ты, получается, первый. Браун неловко улыбнулся, кивая. Видимо, его ещё не отпустила та секунда оказии. — Ich bin froh, — он дёрнул кистью и тихо добавил на русском, — рад. В углу ноутбука крошечные часы близились к полуночи. Я устало протёрла глаза и закрыла крышку устройства. "Умыться, пожелать всем доброй ночи и на боковую..." — планировала я. Но на лестнице захохотали соседки, вернувшиеся от парней. Румяные, весёлые. Мы обменялись парой дежурных фраз. Выяснилось, что они зашли только переодеться, чтобы дальше тусить у мальчиков. Саша, сверкнув туманными глазами, позвала с ними. Гера, хихикая от чего-то своего, переодевала на кровати штаны. Они ушли, а я осталась сидеть на тихой мансарде. Елизавета Александровна смотрела телевизор в своей комнате. Идти или не идти — вот в чём вопрос! И вот, в чем заключалась подростковая дилемма. Я всегда долго ломалась, когда меня приглашали на подобные тусовки. На сомнения у меня были свои причины. Первая — я не пила. Совсем. Как говорится — ни капли в рот, ни сантиметра в... Кхм! О чём это я? Да. Второй причиной было ярое желание моих одноклассников всеми возможными способами меня уговорить пригубить алкоголь. А ещё я часто чувствовала себя шутом. Конечно, со мной весело! Я, как тот дед с кучей интересных историй. Просто ящик Пандоры — только спросите меня о чем-нибудь и вы пожалеете, что я вообще открыла свою рот. И при всем этом я (и не только я) считала себя стопроцентным интровертом, однако как-то умудрялась привлекать к себе внимание окружающих. Не знаю, может, это влияние театральных кружков в средней школе? А после того, как в десятом классе я согласилась с ребятами отметить Первое мая, я окончательно и бесповоротно поняла, что тусовки — не моё. Дело там вышло неважно. Большую часть тусовки я проспала, где попало. И тоска задавила меня, что я начала смотреть на всех со стороны и чувствовать себя лишней. В общем, первый блин вышел комом. А новые печь не хотелось. — Ты спать, Катя? — спросила Елизавета Александровна, когда я прошла мимо её двери. — Э... — я на секунду затормозила. Скажу правду, — нет. Пойду до ребят схожу. Развлекусь немного. — Конечно-конечно. Это правильно, — протянула она со своей кровати. Из уборной вышел Райнер. Он вытирал лицо полотенцем. Футболка сменилась белой майкой. И... Я, безусловно, предполагала, что Райнер в хорошей физической форме. Но чтоб настолько..! В кругах спортивных людей, его бы назвали сухим. А для простых смертных — рельефным. И я бы продолжила любоваться его плечами с отвисшей челюстью, но мозг пронзило предположение его худобы, и всё в миг потерялось. Будто в комнате резко выключили свет. — Спокойной ночи, — кое-как родила я, оторвав глаза от мышц, обтянутых простой майкой. — Ja. Gute Nacht, — ответил он и скрылся в своей комнате. Минуту я стояла на крыльце дома и ждала, когда кто-нибудь спуститься и откроет дверь на мой стук. Осенний холодок постепенно пробирался под одежду и леденил кости. — А... это ты, — открыл дверь Сайжин. — А кто же ещё? — я вошла внутрь. Он пожал плечами: — Вдруг Елизавета Александровна... — А у вас что, есть, что скрывать? — щурясь спросила я. Сайжин улыбнулся на все тридцать два зуба и кивком позвал наверх. Тут собрались почти все ребята (не считая Полотенчиков, Семёна, Ани и Райнера). Парни, сидя в круге, мешали дешёвый аналог "Егермейстера" и колу. Коля и Аркаша сидели на кровати. Толя раскинул конечности, как морская звезда, на полу. Они играли в дурака. Тихон с Димой баловались теннисным мячиком, перекидывая его друг другу. Под самой крышей разместились девочки. Гера листала ленту соцсетей и не обращала внимания на остальных. И только Камила и Даня тусовались на балконе. Запах был... соответствующий мероприятию. И мне понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к алкогольным парам, "наиприятнейшему" аромату мужского пота и лёгким примесям сладких электронок, которые не стесняясь курили, передавая друг другу, Люба и Саша. Музыка отдавалась волнами в деревянные стены и где-то в груди, у сердца. Хотя я не была фанатом современной попсы. Из-за приоткрытой двери балкона тонкими струйками сочился свежий воздух. Я под радостные присвисты парней, в особенности Тихона, — видимо, он был очень рад моему присутствию — упала к девочкам. — Ой, Катя! — удивилась Наташа. — Ты пришла. — Да, скучно стало, решила перед сном посмотреть, что да как. — Будешь? — указав на бумажный стакан, спросила Саша. — Не. На ЗОЖ-е сегодня. И всегда, — иронично отказалась я. (Я была тем ещё любителем крабовых "Лейсов", так что не мне пояснять за правильное питание.) Девушки томным взглядом смотрели друг на друга. Люба лыбилась, как сытый кот, подперев щёку рукой. Наташа практически трезвая с сияющими глазами завела разговор. Сначала болтали про школу, потом про ВУЗ-ы — прости Господи! — про лето и так далее. Я методично отвечала, девушка кивала. — Катя... — вкрадчиво, как Люба умеет, начала одноклассница, чуть наклоняя ко мне корпус, — а как там у вас с Райнером? Чего? С Райнером? В каком смысле они спрашивают?.. Потому что звучит это так, словно мы с ним встречаемся. Но это ведь бред. Любому адекватному человеку невооружённым взглядом видно, что нет. Сердце, кажется, провернуло мертвую петлю в груди. Ком в горле стал слишком ощутимым. Орлы приглушили свои разговоры, словно специально подслушивали. И девочки... все их глаза вдруг оказались на мне. Я, конечно, часто захватывала внимание одноклассников, но до сих пор не привыкла к этому чувству наготы. — В плане? — тупо спросила я. — Ну... — потянула Люба, прикрывая глаза ресницами, густо накрашенными тушью. — Вы же общаетесь, — подхватила Саша с тем же заговорчиским выражением, что и у остальных. — Мне кажется, ты к нему ближе всех сейчас, — продолжила Наташа. — Вот именно. Мы просто общаемся, — ответила я торопливо, но твёрдо. Боже... Наверное, мои щёки медленно заливаются румянцем. И что делать? Говорят, покраснение кожных покровов и обильное потовыделение свидетельствует о лжи. Неужели я... ...вру? Нет-нет. Я сказала правду. Мы общаемся. Только и всего. — И какой он? — мягко допрашивала Люба. — Райнер? Ну... Нормальный парень, — это первое, что слетело с языка. — Адекватный. Наташа невинно захлопала красивыми глазами, Люба и Саша умилённо улыбнулись, словно увидели, как котёнок делает свои первые шаги. — В зал ходит... — продолжила я, заражаясь их ухмылками. — Кузина маленькая есть. — Ой, это здорово! — Он ещё высокий такой, — заметила Люба. С кровати недовольно, как бы ревнуя, крякнул Аркадий. Мол, что это его девушка хвалит другого. Саша поддакнула. — Он тебе про Германию рассказывал? — Только обрывки. Мы не так хорошо общаемся, как вы думаете, — я замахала руками. Девочки переглянулись. Так, словно таили от меня что-то. Люба, поджав губы, осторожно придвинулась ближе ко мне. И, как переговорщик конфликтов, мягко спросила: — Ну... Он тебе нравится? Я покраснела. Не видела. Но чувствовала. Слишком часто щёки горели. И слишком хорошо я знала это ощущение, будто где-то там, под мягкой кожей, работает маленькая печка. Уверена, я была похожа на смущённого мини-пига. Только хрюкнуть осталось для полного совпадения. Не знаю. Не знаю, почему чёрт дёрнул меня прийти сюда сегодня, сесть к девчонкам, открыть свои рот и душу. Не знаю, почему я не раскрыла причину их дружелюбия сразу. А ведь знала, в их доброжелательных и милых улыбочках и искрящихся глазках есть что-то... Но бог с ними. Я не знала, что отвечать. Что говорят в таких ситуациях? Без малейшего понятия. Серьёзно. За свои семнадцать лет я так и не научилась держать лицо при подобных вопросах. Каждый раз (коих было не так много, что пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать) я краснела и молчала, потом смеясь отвечала как-то расплывчато. А сейчас? Уклониться от ответа нельзя — додумают за меня, будут потом сплетничать, хитро смотреть в мою сторону и хихикать. Соврать — увидят, почувствуют, как собаки страх. Это ещё хуже. Да я и вру редко. Сказать правду? А что есть правда? Кто знает? Кажется, философы об этом до сих спорят. А я откуда знаю? Вдруг это не влюблённость, а что-то ещё? Интерес, тоска по общению, жалость? Я не знаю. Я подняла свои затравленные глаза на них и увидела, они и так всё поняли. Я слишком долго молчала. Характерно долго. Очевидно долго. — Мы просто кое-что нашли, — пояснила Наташа, с сожалением глядя на меня. От этих слов легче не стало. Что нашли? Что-то со мной? Или про него? Ужасное прошлое в Германии? Нет. Не хочу знать... Люба начала что-то искать в своём телефоне. Я нервно заёрзала на ковре. Какого черта? Нельзя так издеваться! Мой суетливый тревожный мозг за три секунды накидает сотню развитий событий! И кто потом возместит этот моральный ущерб? Девочки? Райнер? А? Никто-о-о! А вдруг, он сбежал из Германии с мамой? Но почему? Они преступники? Невинно осуждённые? Жертвы? Кто?! Почему вдвоём? Где его отец? И зачем переезжать сюда? В Сибирь! Иркутск! Не Москва, не Питер. Что здесь? Кто причина? И что он там оставил? А вдруг, он из плохой компании? Или его мама занималась чем-то тёмным? Я же ничего о них не знаю... — Мы нашли его аккаунт в Инстаграме, а потом... — спешила Люба. — Вот. Я взяла телефон, как Индиана Джонс древний артефакт. Мои пальцы мелко дрожали, но я силясь удержала его неуклюжими сосисками. Дыхание затаилось. Хотя внешне я старалась не показывать своего беспокойства. — Кто это? — пялясь в экран, спросила я. — Мы думаем, это его... девушка. Я подняла на них глаза. Ошарашенно. Девушка? Нет, не то, чтобы меня удивляло наличие девушки у Брауна. Он вполне выглядел и вел себя, как человек опытный и зрелый. И девушка многое объясняла. Но... почему я не узнала это сама? Почему он не сказал? Нет. Он и не должен был. Его право молчать, но... — Кажется, её зовут Хистория Райсс, — не щадили меня девочки. Я изучала яркий профиль девушки. На аватарке — красивая, хрупкая на вид блондинка с кукольными чертами лица и чистейшими голубыми глазами. На фото она стояла полубоком на огромном зелёном стадионе. На её идеальной фигурке модели сидела как влитая форма чирлидерши с характерным узором и эмблемой школьной команды. В руках — блестящие на солнце помпоны. Её волосы завязаны в тугой высокий конский хвост. "Красивая..." — обидно пронеслось в голове, а потом, как нож в спину, — "я не такая..." Куда мне? Это самая настоящая девочка с обложки. Идеальные губки бантиком. Ровная и чистая кожа. Светящиеся на солнце волосы. Глаза, как у лани. Утончённая и милая. Кукла. Красавица. Совершенство. Не я. Я стиснула зубы и нахмурилась, пока сердце неудержимо валилось куда-то в пропасть. Словно шпион, которого преследовали враги, вдруг сорвался с крыши и полетел навстречу равнодушному асфальту. В профиле было написано: "Historia✨ goddess | queen | cheerleader | daddy's daughter 💋 🌺🎀🛍️👠🩷👑💎". Я проверила подписчиков. Их было много. У меня столько не то что знакомых не было... Тысяча с лишним. Для интереса (или ревности) я решила пробежаться мельком по списку. Куча крашенных красивых девушек. Ещё больше симпатичных парней. У них там в Европе завод по созданию моделей?! Буквы мешались перед глазами. Я боялась найти кого-то на "R" или "B". И внутри всё замирало, когда я находила разных Роджеров, Ричардов, Рэев, Биллов, Брайанов и так далее. На половине списка я бросила эти поиски. Подписок было значительно меньше. Много, очевидно, друзей, разные модные и новостные каналы, знаменитости и звёзды Голливуда, аккаунты спортивных команд и школ. Да... Жизнь у этой божественной незнакомки насыщенная, яркая — настоящая американская мечта! Прямо Реджина Джордж во плоти. Видимо, я всё-таки имею мазохистские наклонности, раз после всего я продолжила смотреть. Лента была приличная. Во всех смыслах. Видео с выступлениями красочные и зрелищные. Она скачет на переднем плане. Сияет. Липсинги в красивых образах и смелые танцы. Идеальные городские пейзажи. Букеты. Рестораны. Фотографии с вечеринок. Дорогие модные платья, софиты, элегантный бокалы и смелый макияж. На других — она с подругами или с парнями, что гордо обнимают её за плечи или осиную талию. Она счастливая. Даже селфи с отцом, судя по всему. В его глазах лёгкая отстранённость, но улыбается он маняще — светский лев. Я всё листала, а она не кончалась. И это посты только за период с октября по сентябрь. А потом... Нет. Похоже, правда. И девочки не ошиблись. Не спутали. От августа этого года начались фотографии с Райнером. Конечно, лента шла задом наперед, и летние фотографии были последними, но всё же. Первой (или последней, учитывая расположение ленты) оказалась фотография с Райнером и Хисторией на фоне фотозоны из шаров и пайеток. Браун держал в руках воздушные цифры: один и семь. Девушка же держала торт в руках, густо украшенный орехами, карамельными подтёками и кусочками сникерса. По бокам хлопающие в ладоши подростки. Один высокий темноволосый смуглый парень с застенчивыми серыми глазами. Рядом с ним низенькая блондинка с горбатым носом, который удивительно не портил её строгую внешность. Видимо, ещё одна пара. Около Хистории позирует шатенка с высоким хвостом. Она как бы пытается надкусить торт. Её за руку оттягивает бритоголовый низкий парень. Их было много на фотографии — всех не перечислить. Далее — на фоне роскошной пешеходной улицы они буднично-притворно идут, держась за руки. Оба улыбаются. Над ними голубое небо без единого облачка и зелёные деревья. Дата — двадцатое июля этого года. Другое фото на площади, позади готические красивые здания. Она обнимает его за руку. Эта малышка едва достаёт ему до груди. Парень немного отстранён, смотрит за камеру. Это тоже летняя фотография. Другое фото. Она стоит на бордюре, сокращая разницу в их росте. За миг до поцелуя. Он уже положил руку ей на талию и бережно придерживает. Вот — она ведёт его за руку по набережной сквозь толпу. Он фотографирует от своего лица, видно только его руку. Её белоснежная улыбка сияет. Весна этого года. Вот — они в компании ребят. Она обнимает его за талию, прижимая бёдра к бёдрам. Он радостный, улыбается, как самый счастливый человек на свете, чуть прикрыв глаза. Показывает мир. Фотография сделана в начале февраля. "Так вот какой ты... Райнер..." — подумала я, проводя пальцем по изображению. Я никогда не видела у него такой искренней улыбки. Только зажатые, скромные — такие он мне давал. Оказывается, я видела лишь его осколки, а не полноценного парня. Просто объедки для голодной бездомной собаки. Вот — милое видео под Рианну "Breaking dishes". Он с серьезным видом подходит к девушке сзади, ловким движением подсаживает к себе на плечо и демонстрирует круглые мышцы свободной руки. Хистория в коротком платье с королевским видом смотрит в камеру, гордится. Выложено прошлой осенью. Райнер. Райнер согласился снять с ней трендовый риллс. Что б меня за ногу! Если бы не это открытие "Америки", я бы и дальше думала, что он строгий парень, не умеющий дурачиться. А вот — они в дорогом ресторане: видно по антуражу. На ней роскошное платье, светлые локоны ниспадают по плечам. Райнер стоит за спиной, держит её за плечи по-хозяйски. Чёрный костюм сидит потрясающе! Настоящий Джеймс Бонд. Они фотографируются в зеркале. Дата — 13.05.25. Этих ярких картинок множество. Все они чем-то похожи, как по шаблону Инстаграма. И всё же... Вот — видео с ними. Он что-то бормочет на немецком ей в шею, касаясь кожи губами и прижимаясь к ней лбом, пока она снимает их среди подушек и мягких игрушек и крутит золотую прядь на палец. Но это совсем старое. Датируется позапрошлым годом. Оно и видно: у Райнера ещё не такие мужественные черты. Я смотрела на всё это вечность. С одной стороны, я была безумна рада соприкоснуться с прошлым Райнером, увидеть его другого, непривычного мне. Я даже поймала себя на мысли, что снова любуюсь его внешностью. Он немного другой. Взгляд острее, живее, ярче. В нём ещё теплится мальчишеский огонёк. И эта дурманящая сладкая улыбка... И его тело... Он будто крупнее, крепче, хотя младше. Казалось бы, куда ещё круче? Он и так может идти и рекламировать трусы Calvin Klein. Но здесь лучше. Боже, я была готова слёзно просить девочек сделать скрины его фотографий и отправить мне, чтобы я смогла сохранить этого Райнера у себя — у меня-то нет данной соцсети! Но что-то похожее на гордость помешало. С другой стороны, меня пронзило чувство брошенности и предательства. Правда, не совсем понятно, кто кого предал. Я даже на секунду испугалась, что вела себя не так, как должна была вести рядом с занятым парнем. Слишком много компрометирующих вольностей я разрешила себе. Мне не хотелось быть помехой их... отношениям. Ещё было дико стыдно, что я позволила себе думать, словно я его чем-то тронула и заинтересовала. Я такая глупая! Я так и знала! Боялась и всё равно дала ему, нет, чувствам затуманить свой разум. Как наивно было поверить, что всё это правда. Я отдала телефон с пустым лицом. — Ты знала? Я пожала плечами: — Откуда? — И... что же? — Ничего. Девушка, — холодно утвердила я. Стало слишком душно. Я поднялась на ноги, — вполне естественно, что она у него есть. — Ты куда? — Люба забеспокоилась, что я уйду. — В туалет. Я так плохо его знаю. Как неблагоразумно было дополнять его образ своей безудержной фантазией! А ведь я почти признала вслух! При свидетелях..! Что он... Что я... Опрометчиво. Может, и хорошо, что не признала. Но что же... Ничего не поделаешь. Уже нет.