Глава 26. Маскарад

В восемь часов мы собирались встретиться на кухне, чтобы "отметить" Хэллоуин. На самом деле, это был повод надеть костюмы и посмеяться над фантазиями друг друга. И поэтому, скрючившись над правой рукой, левой я в попыхах перерисовывала татуировку подводкой для глаз. Пропорции рисунка давно покинули мои художества, но если учитывать, что я правша, то получалось довольно неплохо. Узнаваемо — и ладно. Параллельно с "набиванием" временной татуировки я обсуждала с Елизаветой Александровной "На дне", которое только что дочитала. В своих мыслях я отметила, что после вчерашней ночи я полноправно могу понять босяков ночлежки. Саша, уже нарядившись в Ким Пять-с-плюсом, убежала в дом девочек. Гера лежала на кровати. Её настроение под вечер скатилось в Тартарары, ведь за спиной всю дорогу все шептались о ней, обвиняли в предательстве всей компании пьющих. И она, несмотря на костюм Виктории из "Сумерек" (который, к слову, очень ей подходил внешне), решила не участвовать в мероприятии. За окном заиграла музыка из колонки. Засмеялась Наташа, а вместе с ней зашумела Эмма. Я быстро закончила тату и побежала в туалет добавить пару окончательных штрихов образа. Намочив водой маленькую палетку теней, я обрызгала себя "кровью", подрисовала румянец и пару синяков на лице и костяшках, покрасила рыжим брови и выщипала себе шрам. Я посмотрела на себя в зеркало — вроде похоже. Были бы волосы чуть порыжее и подлиннее, а сама я — чуть посуше, я была бы копией Элли из "The last of us". У нас были схожие черты лица и физические данные, даже шрам над бровью у меня был свой — реализм! Я выскочила на улицу в одной майке, которая когда-то была замызганной футболкой Миши. Но я постаралась на славу и в срочном порядке дома перешила и покрасила её. Выглядело натурально, будто её действительно носили несколько лет к ряду и запачкали в чем только можно и нельзя. На поясе завязана рубашка в клетку, на ногах — джинсы на низкой посадке. На правой руке пара браслетов, в левой — игрушечный пистолет. На женском крыльце красовались перед камерой Аня и Эмма. У них были парные костюмы: Тайлер Дерден и рассказчик из "Бойцовского клуба". Они записывали липсинги в Тик-ток. — Ой, Катя! — воскликнула Наташа в костюме Алисы из "Алиса в стране чудес". — У тебя такой классный костюм! Так детально! — Спасибо, — скромно улыбнулась я. — Жаль, нет игрушечной винтовки... Наташа удивлённо посмотрела на меня. — Это больше подходит персонажу... — добавила я, но девушка всё равно не догоняла моих мыслей. — В игре она с винтовкой бегала... Или луком. — Я не играла, — виновато сказала Наташа. Сзади к ней подошёл Альберт, по-хозяйски обняв девушку. На нём были ушки кролика, чёрный костюм и тапки в виде белых мягких лап. Он был героем того же фильма, что и Наташа: тоже парный костюм. Альберт поморщил нос, что нарисованные на лице усы пошли волной, а потом театрально достал из кармана пиджака часы на цепочке. С баллончиком искусственной крови на улицу вышли девочки-полотенчики. Они косили под вампиров. Сёма появился следом, он нацепил кошачьи ушки на голову и штаны с леопардовым принтом. Во всём розовом с высоким конским хвостом вышла Люба: она была Барби. С другого конца участка, где находился несчастный дом парней, заиграла музыка. Под токийский дрифт, как на дефиле, зашагали парни. Первым вышел Даня, филигранно толкнув дверь. Он был в чёрном костюме и солнцезащитных очках: человек в чёрном. За ним, боксируя с воздухом, выбежал Толя в костюме Саб-Зиро. Последним парнем, потрудившимся над костюмом, был Сайжин — Джокер. (Притом в версии с Хоакином Фениксом). Аркадий, Коля, Дима и Тихон выскользнули на крыльцо в обычной одежде, смеясь с артистичности одноклассников. Сзади подошли Райнер и Елизавета Александровна. Оба без костюмов, хотя женщина грозилась найти своё кигуруми розовой пантеры, но — увы! Браун в своей пилотской куртке разглядывал нас, чуть щурясь. — А ты почему без куртки щеголяешь? — возмутилась женщина. — Мне нехолодно, — ответила я, приближаясь к ним. — Простынешь, Катя. — Ну и ладно, — махнула я рукой. Классрук неодобрительно покачала головой и отвлеклась на других детей. Тем временем по бетонной дорожке ходили парни в костюмах, Камила, бегавшая без костюма, снимала их на камеру со вспышкой. В своём кружке хихикали девочки. Мы встали с Брауном плечом к плечу, созерцая этот показ мод. — Хороший костюм, — начал Райнер. — Спасибо. — Ты похожа на неё. — На Элли? — я подняла голову, заглядывая в лицо. — Ja. — Ты играл? Он согласно промычал. — А я нет. Только прохождение первой части смотрела... Джоэла так жалко было, когда он болел. Я хотела продолжить говорить — уж и не помню, о чём именно, — но моё внимание привлекла пара Наташи и Альберта. Они стояли в стороне. Девушка задрала голову и любовными глазами изучала своего парня. (Он был под два метра ростом.) Альберт едва придерживал её за талию. Я одной из первых узнала, что между ними что-то есть. Это случилось, когда мы с Любой застали их в мае гуляющими вдвоём. Позже, в школе, стало очевидно, что они вместе. Сложно сказать, по чему я определила их связь... Просто они смотрели друг на друга так, как смотрят пары, скрывающие отношения. Они думали, я не вижу. Но я замечала каждую их сдержанную улыбку, предназначенную не мне, каждые переглядки, каждое смущение Наташи, каждый их контакт. Она брала его за руку, чуть обхватив его длинные пальцы, когда вокруг было тесно. И сейчас, в этом маскараде, они надеялись остаться незамеченными. Но я с детским любопытством изучала их, словно картину эпохи Возрождения. — Наверное... — тихо вступила я, — это здорово — встречаться. Слова покинули уста, а в голову только пришло осознание, кому я это только что сказала. Райнеру. Да ещё как сказала! Боже... — Nein. Я снова посмотрела на одноклассника. Его лицо стало серьёзным. — Всё не так "здорово", как ты думаешь, — с расстановкой произнёс он, глядя куда-то мимо предмета нашего диалога. — Не могу знать, — пожала я плечами. — Я могу. У меня почти вырвалось "откуда?", но я сдержалась. Образ Хистории вертелся в голове, как заевшая пластинка. Стало как-то некомфортно от тишины. Райнер так заявил, что оспаривать что-либо казалось глупой идеей. Наверное, ему действительно виднее. У меня из опыта только гиперфиксация на недоступных для меня мужчинах, по причине их несуществованиям вне экрана, и безответные чувства к тому старшекласснику. Сделав совместную фотографию на память, мы пошли на кухню играть в мафию. Пока парни двигали столы и стулья, я пила воду, прижавшись бёдрами к столешнице. — Катя, давай я тебя сниму хоть? — предложила Аня, воодушевлённая моим нарядом. Я не стала отказываться. В Тик-токе мы быстро нашли звуки из эдитов. Музыка заиграла, и Аня, как горе-оператор, закружила телефоном передо мной. Я, согнув руки в локте, показала свою гордость — банки. За спиной Ани присвистнула Камила. Подмигнула мне и Люба, радостная от чего-то. И Тихон, уже приземлившийся за стол, заворожённо смотрел на меня. Но это ничего: своими, скромными для парней и невероятными для девушек бицепсами я привлекла внимание почти всех присутствующих. Потому это меня почти не смутило. Смутило то, что Гореву хватило смелости и наглости не отрывать от меня карих глаз даже тогда, когда я посмотрела на него в ответ. На его губах скользнула та самая ухмылка, и своими выражением и взглядом он стал походить на хитрого лиса. — Что ты смотришь? — опуская руки, смущённо и явно краснея, спросила я. Голос снова взлетел до небес. — Не смотри! Тогда этот чудак выдал нечто настолько самоуверенное и дерзкое, что я потеряла дар речи. — Хочу и буду. У меня челюсть отвисла, как в фильме "Маска". Хотела я что-то возразить, но язык не повернулся. Обескураживал факт не только того, что он нашёл в себе мужество это сказать, но и того, что это услышали остальные. Все. На миг на кухне воцарилась тишина. Я тут же отвернулась ко всем спиной, снова отпила из стакана воды, переваривая эту сцену. Ребята снова зажужжали между собой, пока я мыла стакан. "Хочу и буду". Совсем обнаглел? И как мне теперь к этому относиться? Это вообще что значит? Помню, как Сударь рассказывал мне, что как-то оказался в любовном пятиугольнике. Я тогда удивилась, мол, как такое возможно. А сейчас... Сейчас я сама, по меньшей мере, один из углов любовного многоугольника. Интересная цепочка получается... Только похоже я связана двумя нитями, притом в обе стороны. Райнер... Интересно, он вообще смотрел на мой жалкий позинг недободибилдера? Я что-то не успела найти его глаза... Всё за секунду стало таким неудобным, сложным и запутанным. Я будто попала в паутину: чем больше пытаешься выбраться, тем сильнее прилипаешь к ней. Вот это я попала... Ребята уже заняли свои места. Остался только стул на углу, между Колей и Тихоном. Я положила руки на стол, пытаясь понять, как вести себя рядом с Тихоном. А он, видимо, решил и дальше шокировать меня своим поведением. — Не сиди на углу. Я не сразу поняла, к чему он клонит. — А то не женишься, — добавил он. — Не выйду замуж, — поправила я тут же. Слова сами соскользнули с языка. — Я и не планировала. Тихон опустил на столешницу глаза. Как-то виновато или стыдливо от своей наивной ошибки. Конечно, прямо перед ним оказалась моя разрисованная рука, и он не постеснялся дальше спросить: — Это тату? — Ага. — Можно посмотреть? Я сама протянула руку, но я совсем не надеялась, что Горев обхватит её своей, внимательно разглядывая бабочку на листе папоротника. — Ты сама нарисовала? — Ага, левой рукой. Тихон, словно хвастаясь, показал тату Диме, сидящему по соседству. Его пальцы всё ещё крепко держали мою кожу. И это пугало. Я не контролировала длительность контакта — только он. Я даже ощутила некоторую влажность его ладоней. Потому что ничем, кроме тактильных ощущений, мой мозг не был занят. В голове закипели гормоны счастья и радости. Конечно, мне ведь уделили мужское внимание! О, я была охотницей до него. С моими-то холодными родителями: вечно работающая мать и отец, ушедший из семьи в мои четыре года... Боже, как я любила, когда меня хвалили мужчины, просто беседовали со мной, показывая свою заинтересованность моими мыслями!.. И да, этого малюсенького, как хлебная крошка, кусочка внимания мне хватило, чтобы опьянеть и перестать анализировать мир. Я даже начала чувствовать некоторый кайф от пальцев Тихона. Хорошо, мы начали пересаживаться, чтобы поиграть. И я на ватных ногах с туманной головой пересела на другой край стола. Горев и Райнер играть не захотели. Второго я до сих пор не замечала, только когда он сел за другой стол напротив, я увидела его лицо. Что-то странное оно выражало. Глубокую усталость от всего или разочарование. С таким лицом ходят люди, которые мгновение назад были полны надежд и сил, а теперь растоптаны утратой. На вопрос от Сёмы будет ли Браун играть, тот ответил, что только посмотрит. Хотя, наверное, он постеснялся скромного вокабуляра, который уж очень нужен в игре. Тихон тоже махнул рукой. Семён был ведущим. Он объяснил правила мафии и раздал карты. Я была мирным. Что ж. В мафию я играла неплохо, особенно среди знакомых мне людей. У меня были отличная чуйка и дедуктивные способности. Роль мирного жителя меня ничуть не расстроила, наоборот, можно погрузиться в расследования и интриги. Ознакомительная ночь прошла успешно. Я открыла глаза и сразу же словила взгляд Тихона на себе. Я кивком подбородка спросила его, что ему надо. Он лишь ухмыльнулся. Рядом Браун медленно ходил из стороны в сторону. Он сложил руки на груди так, что прекрасно (и очень фотогинично) виднелся рельеф рук. "Вот у него банки, а у меня так — веточки..." — подумала я. И его грудь — Боже, какая грудь! — была обтянута футболкой. Не просто грудь — две каменные плиты. Хотя, я уверена, они мягче, чем выглядят. — Катя, город засыпает! — настойчиво повторил ведущий. Я закрыла глаза. Сосредоточилась на звуках. Даже почувствовала себя Сорвиголовой с его слепотой, но отличной ориентацией в пространстве. — Город просыпается. Убили Любу. — Ставлю на Колю и Диму! — заявила я. — С чего бы?! — возмутился Коля, странно улыбаясь. — Ну нифига себе, — ругнулся второй обвиняемый. Я ответила, что мне нужно время для окончательного приговора, но исходя из первой жертвы, выбор пал на этих двоих. Прежде чем снова погрузиться во тьму, я запомнила позы, в которых люди засыпали. Мы сидели очень близко друг к другу, и я использовала этот фактор максимально. Дальше наступила череда убийств. По большей части из игры выходили девочки-полотенчики. Из-за подозрительного поведения был выведен на чистую воду и Толя, который оказался ночной бабочкой. У нас по прежнему оставался шериф, доктор и две мафии. Я стояла на своём: мафия — Дима и Коля. У меня было множество причин считать их убийцами, но все улики были косвенными и недостаточно убедительными для остальных. Во-первых, выбор жертв много о чём говорил. Я судила по простой логике: чаще убирают противоположный пол или людей, которые тебе не особо нравятся. А зная предпочтения орлов, я без труда сузила круг подозреваемых. Слишком очевидной мне казалась эта цепочка женских убийств. Во-вторых, позы людей. Сайжина я отсеяла сразу же: он засыпал, положив голову на руки. Это неудобная позиция для игрока с особой ролью, ведь не издать звука, указывая на другого игрока, так практически невозможно. Так же я исключила Даню, сидевшего на углу. Если бы он был мафией, в его поле зрения была бы я, но никак не Люба или Лиза. В-третьих, я учитывала гляделки и полу-улыбки между подозреваемыми. Что-то в выражении Димы не давало мне покоя. Самой интересной уликой была реакция зрителей. Елизавета Александровна молча слушала доводы, Тихон улыбался так, будто я была очень близка к правде. Райнер сосредоточенно смотрел на меня, что-то складывая в голове. Конечно, всё это было косвенно. По публике нельзя было ставить всё на сомнительную идею, и я ждала. К моему удивлению, мафия не убивала меня до самого конца игры. Время шло. Страсти накалялись. Споры становились громче и горячее. Я активно продавливала свою теорию. Я уже расставила всех активных игроков в уме: Альберт — шериф, а Саша — доктор. Девушка уже была со мной на одной стороне. Однако Альберт и Даня сомневались. Сайжин топил против Саши. Коля и Дима — против меня. Игровой узел затягивался всё сильнее с каждой ночью. Нас становилось меньше. Сайжин был изгнан — хотя я плохо помню, когда все стрелки переметнулись на него, — остальные девочки выкинуты. Нас осталось шестеро. Остальные напряжённо наблюдали, как мы практически кричим друг на друга. — Ребята, давайте проверим! — пыталась убедить я. — Колю или Диму! Выкинем одного. Если я не права, кикайте меня в следующем голосовании. А если права — вышибаем второго, и дело в шляпе. — Почему мы должны тебе верить? Вдруг ты мафия? — снова спрашивал Альберт. — Я всё просчитала! Я мирный! — Как же! — фыркнул Дима. — Докажи! — крикнул Коля. Я начала описывать выше указанные доводы уже, казалось, в сотый раз. Я почти ругалась. Как этим лбам доказать, что я права?! — Давай тебя сначала кикнем, — предложил Дима. — Если мы сейчас выкинем не того, то мафия убьёт ещё одного человека и победит! — спорила я. — Кикать меня — ошибка! — Почему победит? — удивился Даня. — Потому что тогда останется две мафии и два мирных, — пояснила я. — Даня, я вот отвечаю тебе, — настаивала я, как истинный дебатёр, — кто-то из них двоих, — я указала на угол, где так ладно сидели Коля и Дима, — мафия. А скорее всего оба. Я — не мафия. Ты, очевидно, тоже. Я видела, как Даня колебался, метался, сомневался, глядя на меня во все глаза. Я чувствовала, мои слова откликаются в нём. Нужно только чуть-чуть продавить, у он проголосует против моих подозреваемых. — Голосуй со мной и Сашей, — почти ложась на столешницу, агитировала я. — Так мы победим. Просто доверься мне. Они врут! Вслед за моими словами разразился сущий ад. Альберт, не убежденный мной, нападал на меня словесно. Коля и Дима ухватились за этот шанс, подначивая. Они не давали мне и слова вставить, но продолжали закидывать вопросами, словно Жириновский в Госдуме. Я пыталась противостоять, но уверенность Дани в моей правоте сыпалась. — Хорошо, давайте голосовать, — вмешался ведущий. — Кто за то, что мафия Коля? Я подняла руку. Саша повторила. Коля загнул два пальца на руке, тихо ругнувшись. — Кто за Диму? Никого. Кто за Даню? Тоже. Кто за Альберта? Ага. Кто за Сашу? Ну и кто тогда за Катю? Дима, Коля и Альберт подняли руки. Я загнула три пальца. — Даня, ещё есть возможность отдать свой голос за Колю. И мы будем голосовать заново. — Да она мафия! — вставая со стула, который со скрипом отъехал назад, крикнул Дима. — Она манипулирует тобой! — с другой стороны твердил Альберт. Я отчаянно смотрела в глаза Дане. Мои щёки горели от нервов и возбуждения. Напряжение темной грозовой тучей висело над нашим столом. И снова пыталась объяснить ему свою логику. Но парень не смог пойти против своих друзей, давящих на него со всех сторон, как прокуроры на судебном заседании, и, извинившись передо мной, сдался. — Четыре голоса за Катю, — приговорил меня ведущий. — Показывай карту! Я открыла. На карточке была изображена женщина с рыжими волосами в синем плаще и шляпке. Мирный житель. — Не-ет! — выдохнула Саша, пряча голову. — Да-а! — уже не скрывая радости, завопили Коля и Дима в унисон. Игру нужно было закончить. У мафии были ещё одна ночь и ещё одно убийство. Но все прекрасно понимали, что мирные жители проиграли. Город заснул, все закрыли глаза. Я откинулась на спинку стула. Несмотря на то что я вылетела из игры у самой развязки, я была горда. Я правильно определила мафию. Более того, я безошибочно определила ребят с ролями, только вышло наоборот: Саша оказалась шерифом, а Альберт доктором. За ночь убили Даню, а доктор вылечил себя. Мирные жители проиграли. — ДА-А-А! — скидывая карты мафии, обрадовались парни. Они походили на футболистов, завершивших напряжённую игру сладкой победой. — А я знала! Я говорила! Я всё правильно сказала! Надо было меня слушать! — кричала я на Альберта. Он виновато улыбался. Да и я не злилась на него по-серьезному. — А я проверила тебя. Я знала, что ты не мафия! — поделилась Саша, тоже веселая, несмотря на проигрыш. — Надо было им сказать, что ты шериф, — ответила я. — Я боялась, они меня убьют. Моему счастью не было предела. Я улыбалась от ушей. Я! Я оказалась права. И дело не в проигрыше даже, а в моих умственных способностях. Такой умной я себя никогда ещё не ощущала. Я нашла в толпе глаза Елизаветы Александровны, она хлопала в ладоши парням. Ей явно понравилась наша захватывающая игра. — Ну вы хитрые, парни! — бросила она. — Вообще-е! — согласилась я. Тихон тоже похвалил мафиози. В суматохе все делились друг с другом впечатлениями. Райнер слегка улыбался, когда мы встретились взглядами. Ему понравилось. — Ещё раз? — предложил Сёма. — Я пас. Мне больше нервов не хватит. И так всю ману потратила на эту игру, — ответила я. Потом обратилась к Райнеру. — Нет, ты видел, как я их! — Видел, — кивнул он. Пока я умывалась, стирая макияж и тату, я думала о произошедшем этим вечером. Две вещи были причинами моей задумчивости. Первая. Между Райнером и Хисторией всё негладко. Я бы назвалась слепой дурой, если бы не заметила тона, которым Браун ответил: «Всё не так "здорово"». Это казалось странным, пока я не нашла объяснения этой сквозящей в его голосе неприязни. Что-то между ними пошло или идёт не так. Из этого вытекало не так много развитий событий: либо они расстались, что печально (и в то же время освобождает), либо их отношения трещат по швам, как малые джинсы на заднице, когда садишься на корточки, что тоже не есть хорошо. Что же произошло между этой идеальной парочкой? Не вынесли километров между собой? Серьёзно поругались? Просто разошлись? Я на секунду позволила себе пофантазировать и представила Райнера с Хисторией. Благо, воображение у меня богатое. Она ходит из стороны в сторону и громко, почти пискливо отчитывает его. А он смиренно и покорно сидит, склонив голову, и слушает в пол-уха. И всё же злого Брауна моё воображение не нарисовало. Мне почему-то казалось, что, чтобы вывести его из себя, надо серьёзно постараться. Вторая. Тихон уж очень настойчиво и неровно задышал в мою сторону. Нет, я, конечно, предполагала, что привлекаю его чем-то. Но, чтобы настолько... Я была в некоторой растерянности. Наверное, без алкоголя тут не обошлось, иначе я никак не могла объяснить себе внезапный прилив смелости. Но страшно не это. Страшно думать, что делать дальше. Я на распутье. С одной стороны — Райнер. С другой — Тихон. И было в них обоих что-то мужественно обворожительное, что кружило мне голову. И я не понимала, к кому тянет сильнее. Ещё на пути к водопаду я признала, что Браун не безразличен мне. А теперь... Теперь картина рушилась. А что, если они оба признаются в чувствах и мне придется выбирать? А я не хочу выбирать и обижать кого-то. Они оба достойны и любви, и счастья... Я одёрнула себя, плеснув холодную воду в лицо. Выключила кран и посмотрела в зеркало. Зелёные глаза из отражения глядели серьёзно. Сейчас не время погружаться в тревогу. Мы ещё собирались собраться в доме парней снова — жизнь нас ничему не учит... Где-то я услышала совет, что в общении с другим полом, нужно вести себя максимально тупо. И пока тебе прямым текстом не скажут о чувствах, ничего не придумывать и не решать. Стоит им воспользоваться.