(не)зависим

      Хиллерска. После неожиданного, сенсационного видеоролика, на котором Принц Вильгельм занимается сексом с прихожим первогодкой Симоном Эрикссоном, прошло 2 недели. Безусловно, королевская семья сделала всё возможное, чтобы замять произошедшее, отрицая участие Вильгельма в этом. Кто-то продолжает украдкой смотреть на Симона, как бы вспоминая про случай, кому-то абсолютно не важно, что было, словно не зная ни самого случая, ни самих деталей.       Лишь одно тревожило всех: кто это опубликовал? Кто же осмелился оскорбить, оклеветать, очернить личность Принца, наследника на королевский престол? И лишь немногие знали, кто именно это сделал.       Виновника поймали. Август оставил слишком много улик за собой: данные с компьютера в библиотеке, разбитая камера, которая была предметом для съёмки не только этого видео, но и фотографий самого себя и своего тела, пейзажей и предметов вокруг себя. Помимо прочих улик, у всего этого происшествия был свидетель. Однако Сара предпочла остаться нераскрытой, только для Августа она раскрылась, а тот наигрался с ней, как с игрушкой. Как же печально, что Сара в него влюблена, и поэтому она ничего не рассказала своему брату. Брату тяжело удаётся справиться со всем давлением вокруг него. И как же печально, что Август к ней ничего не чувствует, потому что она ему нужна только для одного — для таблеток.       «10 января       Сожалею ли я о случившемся? Немного. Я старался быть опорой для Вилли, до последнего хорошо относился к нему, а он… я ему завидую. Он имеет всё, что ему нужно, а у меня нет абсолютно ничего. И ещё этому социалисту обязан был вернуть должок, потому что моя семья на грани банкротства. И что я могу поделать? Мне срочно нужны таблетки, чтобы успокоиться. Как же повезло, что есть Сара. Она меня послушается, наивная дура, даст мне таблетки. В худшем случае я их сам возьму. Украду.»       12 января оказалось невероятно сложным днём для Августа. Мало того, что Вилли даже не смотрит на него, так и вообще не обращает абсолютно никакого внимания на него. Август не мог допустить ухудшения его отношений с королевской семьёй, в том числе с Вилли. И всё-таки Королева его уберегла от раскрытия, а Вилли никак не смог этому противостоять, так что отношения Августа и королевской семьи скорее уступительные, нежели доверительные или дружеские.       «Ты больше не часть нашей семьи», — эта фраза, брошенная на каком-то импульсе, очень глубоко застряла в голове Августа. Он понимал, что разрушил буквально всё, что строил весь учебный год, что пытался так уберечь от «плохого» влияния, но не смог. И этим «плохим» влиянием оказался какой-то первогодка, который был намного ближе к Вильгельму, чем Август и кто-либо другой. Обычным «прости, мне жаль» не выкрутишься. Август прекрасно всё знал. Где-то внутри он оставлял надежду на то, что если Вилли не смог его простить, то семья всё поймёт и простит его, опуская глаза на этот подлый поступок. ***       — И долго ты будешь прятаться в своей комнате? — Сара аккуратно вошла в комнату Августа, даже не постучавшись, — Учителя беспокоятся за твоё состояние. — девушка запнулась на последнем слове, будто бы прокручивая в голове значение и смысл этого слова в случае парня.       Комната была покрыта мраком: шторы настолько были задвинуты, что ни единый лучик света не опускался дальше окна и подоконника. Повсюду были разбросаны мятые вещи, подушка где-то валялась на полу, а на кровати, укутанный одеялом, сидел Август. Он смотрел куда-то в стену, в пространство. Думает. Размышляет. В голове подбирает нейтральный ответ на вопрос.       — Эй, ты чего? — пройдя через тумбочку с раковиной, Сара стояла в двух-трех метрах от парня. Она искренне не понимала, что с ним происходит.       — Ничего. — Август встаёт во весь рост, наклоняется к маленькой-маленькой Саре и целует её.       Сара Эрикссон была нередким гостем в его комнате. Она часто приносила ему еды из столовой, если Август пропускал завтрак, обед или ужин, иногда приходила просто так, думая, что парень рад её присутствию. В этот раз она спала совершенно голая на его мягкой кровати. Тогда юноша проснулся очень рано, часов в 4 утра. Осторожно отодвинув её от себя, он подошёл к раковине и открыл тумбочку. В тумбочке лежала пустая пачка из-под таблеток, несколько пустых упаковок антидепрессантов. Наконец, когда он осознал, что в его тумбе не находится буквально ничего, то впал в большую панику.       — Я же оставлял на сегодня половину таблетки… — прошептал Август, тревожно пытаясь найти руками хоть что-нибудь в дальних частях ящика. — Нет, о нет, нет… Я всё потерял, да? И что же, что же теперь поделать?       Внезапно его взгляд останавливается на Саре, спокойно продолжавшей спать на кровати. Она перевернулась на другой бок так, что теперь её тело смотрело в сторону окна, а не входной двери. Теперь она не увидит.       Найдя сумку Сары, Август принялся искать своё. Запутанные наушники, куча учебников, женская всячина… почти на самом дне сумки он всё-таки нашёл алюминиевую упаковку с запечатанными капсулами. Глаза вмиг широко расширились, а зрачки готовы были полностью покрыть радужную оболочку. Он заметил, что осталось всего лишь три капсулы, поэтому без лишних мыслей он засунул упаковку в карман шорт. В сумке были ещё капсулы, так же некоторые были вскрыты. Несмотря на всю аккуратность и собранность Сары, сразу две используемые пачки говорят об её рассеянности и, может, забывчивости. Но сейчас это особо не волновало юношу. В кармане он перебирал пальцами таблетки, ожидая того момента, когда наконец сможет их принять. Негромко вытащив капсулу, Август быстро засунул её в рот, чувствуя, как медленно она спускается вниз, по пищеводу, к желудку. Он задрожал всем телом, а голова начала кружиться. И теперь всё хорошо, не правда ли? ***       — Вилли, нам нужно поговорить. — Август плёлся за Вильгельмом с самого выхода принца из кабинета математики. — Я действительно не…       — Что ты действительно не хотел? — Вилли, резко развернувшись к Августу, посмотрел на парня с неким отвращением. — Запомни, ты не часть моей семьи.       «16 января       Я сожалею о случившемся. Общество распалось, а я остался наедине со своими собственными мыслями. Сара, кажется, не подозревает о том, что я краду у неё медикаменты. Мне они тоже нужны, я же больной! Услуга за услугой: у неё высокая стипендия и райская жизнь, а у меня таблетки и… тоже райская жизнь? Можно ли её назвать как таковой? Без понятия…»       Таблетка шла за таблеткой, пока Август не понял, что истратил абсолютно всё, что украл у Сары. Паника вновь наступала на его пятки, а тревога росла с каждой секундой. Совестно ему. И за предательство. И за кражу. И за эти чёртовы таблетки. ***      Дом Августа. 20 января этого же года его временно перевели на домашнее обучение. В заявлении указано, что «по состоянию здоровья Август не может посещать интернат-школу в очном формате». Сколько правды, столько и лжи. Август мог посещать, но, приходя каждый раз в школу, глядя на своего уже не друга, а, может, врага, терзал себя самыми ужасными мыслями о том, что Вилли никогда его не простит. Впрочем, зачем это тому, кто завидовал своему другу? Возможно, хочет, что бы семья помогла, а её уже и нет. Была ли у него семья вообще? Или всё это время он врал самому себе, что кто-то сможет ему помочь вновь?       Август лежал в своей кровати неподвижно. Пребывая в своём доме два месяца, он не чувствовал ни теплоты, ни ласки, которую ему давали в детстве, которую он получал от самых неожиданных людей. Тело не слушалось, не хотело оно питаться чем-либо другим, кроме маленьких шариков. Это уже не то прекрасное тело, которое Август строил все два с половиной года в интернате. Это не его тело, это тело измученного, тревожного человека.       — И каким же ты стал? — однажды мама, войдя в его комнату, задала этот пугающий вопрос. — Август, ты совсем ничего не ешь. Может, мы тебя запишем к врачу? — она вновь обеспокоенно взглянула на сына.       Он осмелился посмотреть маме в глаза. Она боялась, и он боялся. Женщина боялась за своего единственного, такого любимого сына, а Август боялся за раскрытие его жалкой и порочной двойной жизни. С виду спокоен, а в душе скребут кошки. Взглянет какой-нибудь прохожий на этого парнишку, скажет «солидный молодой человек, добропорядочный гражданин», а, полностью изучив сущность этого человека, так и от страха поседеет. И все были прохожими, даже Сара. Вилли и Симон были на него злы, но они не понимали, какую же проклятую проблему на себе носит Август. И эта проблема — те самые медикаменты, антидепрессанты, иначе говоря, — наркотики.       — Не нужно врача! — будто с цепи сорвавшись, выпалил Август. — Они же ничем не помогут, у них на уме наше состояние, а не моё здоровье. — отвёл взгляд, глядя на дрожащие губы матери. — Мама, я в порядке, поссорился кое с кем, вот и думаю над ссорой.       — Дорогой, в любом случае, мы твоя семья. Мы не хотим, что бы тебе было больно. Ты всегда можешь поговорить с нами. — поцеловав сына в лоб, Луиза покинула комнату. Семья, значит?       — Мама, у меня нет семьи. — тихо произнёс Август в пустоту. Теперь он понял: помощи не ждать, потому что она не будет оказана в той мере, в которой должна была оказываться. Кто-то всё-таки поднимет шумиху, тем самым спасая парня? От волнения кудри на его волосах закрутились ещё больше, а где-то в них он обнаружил седой волос. Нервы. И вновь просыпается нужда в таблетках.        ***       И вновь кисло-сладкий привкус на губах. Вместе с ним незаметно проглатывается твёрдая таблетка. Маленький шарик, размером с бусинку. Как много ощущений шарик придаёт, как быстро возвращается в чувства Август! Чувствуется тяжесть в диафрагме, словно булыжник опрокинули на грудную клетку, но он не мешает продолжению праздника. Мозг отключен, а в глазах на время мутнеет. Кажется, что ещё чуть-чуть — Август в обморок упадёт. Но не упал. Держится. Судорожно перебирает пальцами все вещи, пытаясь найти мобильник. В глубине всей копны одежды, образованной им с самого момента приезда в родной дом, находит сотовый, удивляясь, как телефон до сих пор остаётся живым и не разряжается. Наверное, так же, как Август остаётся живым и не умирает. Видит множество сообщений от Сары, уведомлений из других соцсетей, обнаруживая интересным последнее сообщение от Сары:       «Как знаешь, но я тебе хочу сказать, что твоя больная жизнь не станет лучше от повышения дозы, в которой ты совсем не нуждался».       Быстро же она догадалась. Наверняка подговаривала Фелис, чтобы расспросить всех знакомых своего парня. Несмотря на завершённость отношений Фелис и Августа, она будет помогать своей подруге при любых обстоятельствах. Досадно, что Фелис не знает об их отношениях, а Сара просит о помощи под предлогом «мои таблетки пропали, а Август их и просил». Никто до сих пор не уличил Сару ни в чём, все считают её прилежной. Августа же теперь осуждают и не принимают в кругах, так что легко свалить вину в краже на того, кто больше всех косячил. Хотя парень действительно украл у Сары её лекарства, она сохраняла хоть какую-то надежду на его невиновность. Сейчас же в её сообщении читается полное отчаяние и, возможно, помощь? Что же она ему хотела сказать?       «Август, верни мои таблетки»       «Ты понимаешь, что они мои, не твои?»              «Я надеялась, что такого не произойдёт, и ты больше не станешь просить».       «Ты не просил, а украл»       «Теперь я знаю, какова настоящая причина твоего отсутствия».       Предыдущие сообщения всё больше и больше несли за собой давления. Последнее же сообщение, которое Август прочитал самым первым, так совсем было несколько пугающим для него.       — Неужели я это и вправду делаю? — он прислонил ладони к лицу, подушечками пальцев разминая глаза, но не отрывая ладоней от щёк и губ. Голова шла кругом, словно только что пробежала марафон, словно сейчас не хватит кислорода, и мозг вовсе перестанет функционировать.       «1 апреля       Я не понимаю, что происходит в этом мире? Все плохие, а я хороший? Или все хорошие, а я плохой? Где тот обещанный рай, где та прекрасная школьная жизнь, где та юность, в которой никто никому ничего плохого не сделал? А я сделал больно. Маме, Саре, Вилли. Себе. И ведь никого нет, кто бы смог меня спасти. Потому что это моя проблема, а мои проблемы касаются меня, а не других. Хватит быть ребёнком, чтобы разбирать свои переживания с близкими. Потому что они не придут на помощь тогда, когда это будет нужно. В таком мире только выживай, надеясь на самого себя…       А если даже на самого себя не понадеешься? Если все — враги, и ты — тоже враг самому себе, тогда как быть? Таблетки — мой обезбол и успокоительное, моё треклятое снотворное и слабительное. Я не чувствую своего тела. Я не чувствую себя. Не могу так больше».       В тот же день он решает поехать в Хиллерску и вновь вернуться в прежний режим обучения. Пожалуй, в его случае — это наилучшее решение проблемы. Там, где он видит рай, будет безопасно. По крайней мере, Август так полагает. ***       Вечеринка никогда не была такой мучительной, скучной, изнуряющей для Августа. Он вернулся, опять восстало его царствование в кругах маменьких сыночков или папиных дочек. Но что-то было не так.       То, что люди привыкли называть новым, Август называл изменившимся. Отношение людей к нему не было в новинку ему, но, кажется, ученики остерегаются его. Если раньше какая-нибудь девушка, по типу Мэдисон, могла послать его, то сейчас эти милые дамочки бегут подальше от парня, в свои классы, прикрываются дверцами шкафчиков или попросту намеренно, демонстративно удаляются с той территории, где он находился. Парни были такими же.       Распад «Общества» значительно ощущался в стенах школы. Не видно их троек, четвёрок, шествующих по кафельной плитке коридора, не видно и света в их укрытии. Лишь видно, какие грозные взгляды бросали все бывшие члены «Общества» на своего когда-то ликующего лидера — да-да, Август прекрасно знал, почему.       Распались они так же неожиданно, как и временный отъезд Августа. Перестали развлекаться таблетками, потому что глава «Общества» — та ещё жадина и азартный игрок, которому лишь бы выиграть и забрать свою приумноженную ставку. Они прекратили не понятные для общества развлечения, например, «проверка на верность для Вилли» и многое другое. Таким образом, их некоторое братство и единство начало трескаться ровно с того момента, когда Александра нужно было обвинить во всех их деяниях, чтобы не отчислили. Тогда и наружу вылились все недружественные, натянутые отношения между Августом и Вилли. Другие участники «Общества» начали осознавать, насколько эти отношения влияют на всю группу, потому что они разойдутся, если ничего не наладить. Август же всё усугубил, а все остальные присоединились на сторону Принца. Думаю, что распад произошёл ещё тогда, когда выяснилось, кто опубликовал видео, но официально это произошло со времени отъезда командира.       Вечеринка была нудной для Августа. Он сидел, раскинувшись на диване, среди каких-то незнакомых студентов, не заводя ни с кем диалог. Эта вечеринка была посвящена предстоящему выпускному, но почему бы не напиться сейчас, чем через месяц, а то и два? Так Август заглушал уже начавшуюся тоску по своим колёсикам. Он пытается слезть с таблеток, получается ли?       Сколько он выпил шотов — неизвестно. Но точно знает: выпил целую бутылку дорогого коньяка, который ему когда-то подарил родственник на семнадцатый день рождения. Не жалея своё горло, он пил и пил, пока не выдул почти всю бутылку с горькой жидкостью. Сладко, но горячо в горле, на языке остался привкус алкоголя. Глазами ищет знакомых одногруппников или выпускников, как он. По мнению Августа, плохой была задумка пригласить сюда не только первогодок, но и второгодников, потому что в совокупности их количество очень превышает количество выпускников. Некоторые к нему подходили, спрашивали о всяком: сложно ли учиться, как найти себе друзей, почему он, богач, сидит здесь без своих дружков. На последнее он просто-напросто встал и покинул своё коронное место.       Выглянув на улицу, юноша заметил весьма знакомое лицо. И нет, это была не Сара или Фелис. Это был Вильгельм.       Кажется, Вилли его заметил, потому поспешил покинуть территорию. Август, хоть и не подготовив свои пламенные речи, которые он готовил для директрисы или для школьного психолога, не собравшись даже с мыслями, устремился в сторону Вильгельма.       — Вилли! Я знаю, что ты зол на меня! Но дай мне спокойно тебе всё разъяснить! — вскликнул Август. Принц обернулся, но продолжал сохранять созданную ими дистанцию. Он презрительно смотрел на Августа, в глазах и поджатых губах чувствовалась неприязнь.       — И что ты мне объяснишь? Объяснишь, с кем мне стоит общаться, а с кем нет? Может, ты мне объяснишь, почему до сих пор употребляешь наркоту? — порыв ветра устремился в лицо кудрявого. Проверив, что никто более не находился рядом с ними, он сделал несколько шагов в сторону Вилли.       — Я сам не имел понятия об этом. Знаешь, с ней мне было хорошо. Не то, что сейчас. С ней мир кажется лучше.       — Мир? Ты хоть думаешь о том, что с тобой будет?       — Думаю. И я исправляюсь.       — Исправляешься? Как-то хреновенько у тебя выходит… исправляться.       — Вильгельм, я всё ещё твой брат. Хоть и двоюродный, но брат. И мне искренне жаль за свои поступки. Я сожалею о том, что произошло с тобой из-за меня. — в лице Августа наконец родилось то самое чувство печали от своего одиночества, от своей зависимости. — Если бы я знал, что ты оплатил моё обучение, то…       — Август, ничего уже не изменить. Ты предал меня, подвёл семью и разрушил свои отношения с Фелис. Теперь всё поменялось. — Вилли точно знал, что перегнул, но это того стоило. Такое не прощается. Такие поступки только показывают, как рушится человек изнутри.       И Август рушился изнутри. Он оборвал все внешние связи с миром, оборвал ту самую нить, которая связывала его со всем окружающим. И он оборвал самую главную связь — с самим собой.       Хиллерска уже не так прекрасна, как считал Август. Это не его дом, не его семья. Это теперь ничто.       Таблетка идёт за таблеткой; в мире всё меняется, а жизнь Августа так и не поменялась.