Взросление (глава 8)

Очередное лето выдалось особенно жарким. Маленький Оутлав сидел на кресле и рисовал что-то на бумаге, водя карандашом по листу с упрямой сосредоточенностью, будто от этого зависело что-то важное. Посмотрел на руку — почти все синяки прошли, остались лишь бледные желтоватые следы, похожие на выцветшие кляксы. Оутлав:Хоть что-то хорошее… Спустя пару минут мимо прошёл его дедушка. Его шаги по скрипучим половицам звучали привычно и спокойно, как всегда. Софоний (вопросы не ко мне — это Оутлав сам придумал):Внучёк, я в магазин. Не теряй меня. Оутлав:Хорошо. Хлопнула входная дверь. Звук получился неожиданно гулким, будто дом на секунду вздохнул. Оутлав остался один. Он встал с кресла, поднялся на второй этаж и зашёл в свою комнату. На стенах — его рисунки, наклеенные кое‑как, внахлёст, местами отходящие от стены. В комнате пахло старой бумагой и пылью, которую никто не вытирал неделями. Он лёг на кровать, задёрнул шторы. Но свет всё равно пробивался, резал комнату тонкими полосами, ложился на пол неровными линиями. Решил поспать. И сразу полезли мысли: что сделать на день рождения? Всё-таки 13 лет. А следом — другое: почему его унижают и бьют одноклассники? Он ведь не хуже других. Ни прыщей, ни лишнего веса. Просто иногда пугается, вздрагивает от резких звуков. Так почему над ним смеются? От этих мыслей стало горько, а потом тишина накрыла сама собой. Он незаметно уснул. Во сне — тёмное помещение. Пусто, глухо, воздух будто давит на уши, тяжёлый и неподвижный. Посреди комнаты — высокая тёмная фигура. Оутлав попятился назад и упёрся во что-то твёрдое. Его оцепенил страх, холодный и липкий, сковавший движения. ??? (шёпотом, прямо над ухом):Не терпи. Фигура протянула ему револьвер деда. Металл был ледяным, неприятно тяжёлым. Вдали, едва различимый в полумраке, на стуле сидел привязанный Чед — главный обидчик Оутлава. Его поза казалась неестественно расслабленной, будто он и тут пытался выглядеть дерзко. Фигура подняла руку Оутлава, направила ствол прямо в голову парня на стуле. Не нажимала на курок — просто ждала, будто давая ему право выбора, которого на самом деле не было. Оутлав не долго думая нажал. Резкий звук. Но не выстрел — а звон разбитого стекла. Он резко встал с кровати. На полу — осколки, острые и блестящие в косых лучах света. Шторы порваны, ткань свисала неровными клочьями. Снаружи, у окна, хохотала компашка Чеда: они кинули камень в окно, и теперь радовались своей мелкой победе. Злость ударила в виски, горячая и острая, смешиваясь с горькими слезами, которые уже текли по щекам. Он побежал в соседнюю комнату, схватил револьвер из тумбочки, проверил барабан — полностью заряжен. Холодный металл снова лёг в ладонь, тяжёлый, настоящий. Спустился со второго этажа, вышел на крыльцо. В него летели камни — и маленькие, и побольше, стуча по ступеням и перилам. Компания не сразу заметила револьвер в его руках. А когда заметила — слишком поздно. Оутлав со злостью направил ствол на них. Он не чувствовал веса оружия. Чувствовал только чужую руку поверх своей — она будто сама вела прицел, уверенно и безжалостно. И повторилось то, что было во сне: он нажал на спусковой крючок. Пуля быстро полетела в смеющегося Чеда. Тот хохотал с закрытыми глазами, запрокинув голову, уверенный в своей безнаказанности. Пуля прошла сквозь его голову и попала в другого парня — в грудь. Все тут же бросились бежать, но Оутлав, будто став кем-то другим, быстро, точно, перестрелял всех семерых. Револьвер снова стал тяжёлым, будто только теперь напомнил о себе. Ощущение невидимой руки пропало, оставив после себя пустоту и звенящую тишину. Район был пустым, тихим, будто весь мир затаил дыхание. Пока никто не видел, Оутлав оттащил их к глубокой яме неподалёку и сбросил вниз. Ветер сам заметал следы, гонял пыль и сухие листья, пряча то, чего не должно было случиться. В барабане оставался ещё один патрон. Он пошёл к горе, забрался наверх. Отсюда было видно один из домов. В окне мелькнула девушка — чуть старше его. Шерон. Главная задира класса, которая вела себя так, будто она — божество, которому все должны поклоняться. Снова пришло это чувство: чья-то рука легла на его ладонь, направила прицел. Он выстрелил прямо в окно. Звук разбитого стекла — и ни одного крика. Пуля прошла через плечо, скользнула по кости и ушла в сердце. Он тут же побежал домой. Позади послышались женские крики — скорее всего, мать Шерон. Забежав в дом, он быстро спрятал револьвер обратно в тумбу, схватил веник и совок и начал подметать осколки в своей комнате. Только когда домел, в дом вернулся дедушка. Софоний:внучёк всё в порядке? я видел у тебя стекло разбито. Оутлав:да всё в порядке просто чед со своей компашкой кинули камень в него..