Цена чужих секретов

Флемет не ответила сразу. Она медленно опустила взгляд на Бегуна, который припал к раскисшей земле у ног Хозяйки леса, и глухо, едва слышно зарычал — в этом звуке больше не было прежней слепой ярости, лишь загнанный, звериный страх перед той, чья сила превосходила его понимание. Ведьма хмыкнула, и этот звук сухим эхом разнесся над топью. — Расколдовать? — старуха сощурила желтые глаза, переведя взгляд на тяжелую походную сумку Сураны. — Для этого потребуется время, маленькая магесса. И сила. Сердце Хранителя — тяжелый якорь, оно удерживает проклятие, и именно оно послужит материалом для ритуала, когда Мор отступит и земля перестанет содрогаться от скверны. Я сохраню его до нужного часа. Флемет медленно обошла вокруг эльфийки, и в тишине хижины было слышно лишь тяжёлое, вязкое дыхание болот. Ведьма остановилась за спиной Олинн, и её холодные, сухие пальцы на мгновение коснулись края капюшона эльфийки, заставив ту вздрогнуть. — Ты принесла мне сердце, которое уже не знает тепла, — прошептала Флемет, вглядываясь в отражение Олинн в ледяной поверхности артефакта. — Ты хочешь верить, что это единственный холод в твоей жизни. Но я вижу, как твоя судьба переплелась с другим клинком. Тяжёлым, зазубренным клинком, что пропитан чужой кровью. Олинн резко развернулась, её рука невольно легла на эфес посоха. Она видела перед собой лишь старую ведьму. — Ты говоришь загадками, Флемет. Если ты видишь мой конец, просто скажи это. Флемет насмешливо оскалилась, глядя на неё с выражением, в котором смешались скука и странное любопытство. — Сказать? Слова — это путы для дураков. Ты и тот, кто сейчас кует цепи для Ферелдена... вы оба не успокоитесь, пока не столкнётесь в финальном ударе. Внутри Олинн что-то дрогнуло. Ожидаемая вспышка ярости сменилась странным, гулким спокойствием. В её представлении «уйти вместе» означало лишь то, что в последней схватке они погубят друг друга. Но, к её собственному удивлению, эта мысль не вызвала ужаса. Напротив, в бесконечной череде предательств, лжи и кровавой политики, перспектива окончить свой путь от руки того, кто был для неё единственным достойным противником, показалась ей... почти изящным исходом. Если уж суждено пасть, то пусть это сделает тот, кто понимает цену власти так же, как она.Флемет лишь неопределенно повела рукой, словно смахивая пыль с невидимого полотна. — А насчёт того, кто придёт после... Ты думаешь, ты вершишь судьбу королевства? Ты лишь невольно готовишь почву для того, чьё сердце уже начинает биться в ритме, который станет единственной правдой для этих земель. Две крови, что сейчас враждуют, в ком-то одном сойдутся в тишине, еще до того, как этот голос обретёт имя. Олинн нахмурилась. Слова ведьмы показались ей лишь метафорой того, что после их с Логейном гибели власть перейдет к кому-то другому, чье рождение — лишь побочный результат их борьбы. Она не увидела в этом ничего личного. — Мне нет дела до тех, кто придет после, — отрезала она, разворачиваясь к выходу. — Мой путь лежит через него. Если мы уйдем вместе — значит, так тому и быть. Олинн вышла из хижины, ощущая себя холодной куклой, чей финал уже предрешен. Она шла медленно, смакуя мысль о том, что их с Логейном ждет общий финал — точка, в которой их противостояние наконец обретет смысл. Она не знала, что «сошедшиеся крови» — это не просто метафора власти, а нечто гораздо более интимное, что свяжет их навсегда еще до того, как они сделают свой последний вдох. Она теперь знала: ее путь — это дуэль. Ее цель — Логейн. А то, что после них останется некое «эхо» — лишь закономерность истории, о которой ей не стоит беспокоиться. Флемет легко сошла с покосившегося крыльца, её шаги по болотной жиже были совершенно беззвучными. Она приблизилась к Олинн так близко, что магесса ощутила горький запах полыни.Флемет увлекла Олинн за собой, мимо застывших оборотней, в глубь туманных, полузатопленных руин. Камни здесь поросли склизким мхом, а воздух стал настолько тяжелым, что дышать приходилось с трудом. В самом конце полуразрушенного коридора Олинн увидела массивную, глухую дверь, сплошь покрытую странными, стертыми от времени барельефами. От этой двери веяло такой осязаемой, древней мощью, что магесса невольно сделала шаг вперед. Ведомая чистым любопытством исследователя и привычкой держать всё под контролем, она протянула руку и толкнула створку. Ничего не произошло. Дверь заело намертво. Вековой замок заклинило так прочно, словно металл и камень навсегда слились в единое целое, наглухо запечатав то, что скрывалось в темноте за ними. Олинн надавила сильнее, пустив по пальцам тонкую искру магии, но древняя преграда даже не вздрогнула, оставшись абсолютно равнодушной к её усилиям. — Не суй нос в чужие сундуки, девочка, всему свое время, — раздался за спиной сухой, леденящий голос Флемет. Ведьма стояла у расколотого каменного алтаря, чуть в стороне от заклинившей двери. Перед ней, прямо на полусгнившем камне, лежал странный артефакт. Он был небольшим, тусклым, но от него исходила едва заметная, глубокая пульсация — чужая, непривычная магия, которая заставила волоски на руках Олинн встать дыбом. — Возьми его, — приказала Флемет, указывая узловатым пальцем на реликвию. — Ты заберешь этот артефакт с собой. И когда вернешься в лагерь, ты отдашь его Морриган. Олинн, неохотно отняв руку от мертвой двери, нахмурилась: — Зачем? Что это такое? — Ей полезно расширять кругозор, — отрезала ведьма, и её желтые глаза хищно сузились. — Но послушай меня внимательно, Сурана. Она не должна знать, от кого эта вещь. Она не должна услышать моего имени и уж тем более — догадаться, что я жива. Придумай ложь. Обыщи труп мага, скажи, что вытащила из глубин Бресилиана вместе с сердцем, соври что угодно. Но она должна принять подарок из твоих рук без лишних вопросов. Справишься — и после Мора твои волки получат свою свободу. Оступишься — и твой лабиринт похоронит тебя заживо.— Ты принесла мне дар, маленький маг, — голос ведьмы больше не походил на треск ветки; теперь он напоминал гул ветра в пещере, пустой и холодный. — И ты думаешь, что платишь цену за спасение своей шкуры. Флемет долго смотрела на Олинн, и в её глазах, похожих на два куска янтаря, застывших в вечности, не было ничего, кроме холодного, почти отеческого любопытства. Она не стала предсказывать «конец». Она просто указала на отражение Олинн в ледяной поверхности сердца Хранителя. Олинн медленно протянула руку и взяла тусклый, пульсирующий предмет. Еще одна ложь. Еще одно предательство — на этот раз спутницы, которая идет с ней бок о бок. Нити её собственной паутины затягивались у неё на шее, пока Логейн в Денериме слепо исходил злостью на её призрачный побег в Орлей, а сама Олинн увязала в тайнах, скрытых за намертво заклинившими дверями Диких земель.Утро встретило их липким, серым туманом, который выползал из болот, словно пытаясь окончательно задушить остатки тепла. Они нашли его на самой границе топей, куда мертвеца, должно быть, оттащили уцелевшие порождения тьмы, прежде чем их самих настигла стрела или клык. Это был Дункан. Точнее, то, что от него осталось после безжалостных челюстей Мора и сырости Диких земель. Потемневший доспех Серого Стража был разорван на груди, а благородное лицо, когда-то казавшееся Алистеру символом несокрушимой надежности, теперь застыло маской чудовищной, посмертной муки. Алистер рухнул на колени прямо в жидкую грязь, не заботясь о чистоте одежды. Земля под его пальцами, судорожно копавшими сырой мох, казалась ледяной. Олинн стояла чуть поодаль, плотно укутавшись в плащ, под складками которого лежал тусклый артефакт Флемет. Лицо магессы оставалось безупречно бледным и непроницаемым, но её зеленые глаза внимательно фиксировали каждую деталь чужого горя. Слезы текли по щекам Алистера, смешиваясь с грязью, которую он размазывал по лицу, пытаясь разрыть могилу поглубже. Его плечи судорожно вздрагивали. Смерть Дункана, которую он до этого момента отрицал в глубине души, теперь лежала перед ним — безмолвная, гниющая и окончательная. Он потерял единственного человека, который вытащил его из монастыря и дал ему цель. Винн мягко опустилась рядом с ним на колено. Её старые, натруженные руки легли на вздрагивающие плечи юноши, и в этом жесте было столько искреннего, глубокого сочувствия, сколько Олинн никогда не видела в стенах Круга. Старая магесса тихо шептала слова утешения, но её собственный голос подрагивал от скорби по Ферелдену, который хоронил своих лучших защитников. — Не сдерживай этот плач, мальчик мой, — тихо говорила Винн, прижимая голову Алистера к своему плечу. — Дункан ушел к Создателю, но его жертва не была напрасной. Мы здесь. Мы продолжим его дело. Мабари, сидевший у края разрытой ямы, внезапно поднял морду к свинцовому небу. Его протяжный, полный нечеловеческой тоски вой разорвал тишину Диких земель. Этот звук, низкий и вибрирующий, заставил даже Бегуна, затаившегося в чаще со своей стаей, глухо отозваться в ответ. Собачья верность оплакивала павшего воина так, как не умели плакать люди. Морриган стояла в стороне, прислонившись спиной к корявому стволу мертвой ивы. Она скрестила руки на груди, с легким прищуром наблюдая за сценой у могилы. На её губах, как обычно, блуждала едва заметная, скептическая усмешка, но в глазах читалось скорее недоумение, чем злорадство. — Столько слез из-за кучки костей, — негромко, но отчетливо произнесла она, покосившись на Олинн. — Он мертв, и никакая соленая вода из глаз не вернет его обратно в мир живых. В Диких землях те, кто слаб, просто становятся кормом для червей. Зачем тратить силы на то, что уже не имеет значения? — Женщина из болот не знает чести воина, — раздался за её спиной глубокий, рокочущий голос Стена. Кунари стоял неподвижно, словно еще одна каменная глыба этих руин. Его огромные руки покоились на эфесе меча, а тяжелый взгляд был устремлен на тело Дункана. — Он пал в бою. Он защищал свой дом от осквернения. Это достойная смерть, кунари уважают её. Но слезы... слезы не куют сталь. Нужно засыпать его землей и идти дальше. Нас ждет битва. Алистер не слышал их. Он продолжал бросать комья сырой, черной земли на разбитый нагрудник своего наставника, пока фигура Дункана окончательно не исчезла под могильным холмом.