Ночной звонок.

Я не хочу, чтобы меня кто-то спас

Но я хочу быть собой

И с тобой здесь и сейчас

Маневрировать

Thomas Mraz

Телефон он достаёт не сразу. Сначала — душ. Долгий, почти обжигающий. Вода стекает по коже, смывая грязь, кровь и липкое ощущение чужих рук, чужих голосов, чужой смерти. Пар заполняет маленькую ванную, запотевает зеркало — и на секунду кажется, будто можно раствориться вместе с этим паром. Не получается. За окном льёт дождь. Мелкий, настойчивый, почти бесконечный. Капли стучат по стеклу, как сбившийся ритм, слишком хаотичный, чтобы успокаивать. Леон сидит на краю кровати, полотенце перекинуто через плечо, и смотрит на экран, который уже минуту светится. Слабый свет лампы режет глаза. Комната кажется чужой. Как всегда после миссий — будто его сюда просто временно поместили, как вещь. Тишина давит сильнее, чем шум выстрелов несколько часов назад. Пальцы на секунду замирают над контактами. Одно имя. Грейс. И этого оказывается достаточно. Где-то глубоко, под усталостью, под привычным контролем, под всем тем, что он годами выстраивал в себе — появляется беспокойство. Не рациональное. Личное. Неправильное. Он не должен звонить. Это не его работа. Она не его ответственность. — Блять… — тихо выдыхает Леон, опуская плечи. И всё равно нажимает вызов. Гудки. Один. Два. Три. Дождь за окном становится громче. Или ему просто кажется. — Д-да? Голос на другом конце его встретил знакомым заиканием. Будто она держится. Будто ждала звонка, чтобы проснуться от кошмаров, выйти из этого липкого страха. — Это я. Пауза. Тонкая, почти невесомая. Он почти видит, как она закрывает глаза, собираясь с мыслями. — Поздновато для светской беседы, Кеннеди. — Ты не спишь, — тихо говорит он. — А ты решил проверить? В её голосе нет злости. Только привычная защита. Лёгкая, почти автоматическая. Леон едва заметно усмехается, но улыбка быстро гаснет. — Вернулся с задания. Слова падают тяжело. Снова пауза. Но теперь она мягче. Тише. — И сразу решил позвонить мне? — её голос становится ниже, осторожнее. Не обвинение. Скорее… попытка понять. Хороший вопрос. Он сам не до конца понимает ответ. — Хотел убедиться, что ты… в порядке. Слишком честно. Он слышит это сам. На линии становится тихо. Где-то у неё, похоже, тоже открыто окно — слышится слабый шум ветра. Или просто дыхание. — Я всегда в порядке, — говорит она наконец. Неуверенно. Тише, чем раньше. Ложь. Он знает эту интонацию. Слишком хорошо. — Да, — спокойно отвечает он. — Грейс. И вот тут она замолкает. Потому что слышит. Потому что узнаёт этот хриплый и серьезный тон в его голосе. — Мне 49 лет.. Я знаю каково это, ты не сможешь соврать мне. На обратной стороне был слышен лишь тяжелый вздох Грейс, который говорил лишь о том, что он четко попал в цель. Леон закрывает глаза, откидываясь назад. Ткань простыни холодная. И на секунду — всего на секунду — перед ним не она. А кто-то другой. Моложе. С таким же напряжением в голосе. С той же попыткой звучать нормально, когда внутри всё уже трещит по швам. Она была слишком похожа на него, такая же молодая, неопытная, с желанием все спрятать внутри себя. Леон знал какого это, он хотел ей помочь.  Зачем? Он сам не знал. Просто хотелось предостеречь её от этих кошмаров, чтобы она не сталкивалась с тем, с чем он жил 30 лет. — У тебя был приступ? — тихо спрашивает он. Резко. Слишком прямо. Но он не умеет иначе, когда дело доходит до этого. На другом конце — вдох. Сбитый. Неровный. — Ты серьёзно сейчас? — она не злится. Она… растеряна. — Да. — Ты даже не— — Просто ответь, Грейс. Снова тишина. Длинная. Натянутая. Как струна, которая вот-вот лопнет. — …был, — наконец выдыхает она. Почти шёпотом. Как будто признание вытаскивают из неё силой. И это бьёт сильнее, чем любой крик. Леон проводит рукой по лицу. — Ты одна? Пауза. Короткая. — Да, — отвечает она уже честнее. И в этом «да» больше, чем просто факт. — Я справлюсь, — быстро добавляет она. Не резко. Скорее… почти просяще. Как будто ей важно, чтобы он в это поверил. Леон медленно выдыхает. — Я знаю, что справишься. Пауза. — Но ты не должна делать это одна. — Ты всегда такой? — тихо спрашивает она. — Какой? — …внимательный. —  Не обвинение. Не насмешка. Скорее удивление. Он чуть усмехается. — Профессиональная деформация. — Удобно. — Иногда. Она тихо выдыхает. И в этом выдохе — усталость, которая уже не прячется. — Это было глупо, — говорит она. — Просто накрыло. Слишком резко. — Это не глупо. — Для тебя, может, и нет. — Для меня — особенно нет. Он снова чувствует это. Отражение. Не точное. Но болезненно узнаваемое. Он знает, к чему это ведёт. Знает, как это выглядит со стороны. Знает, чем заканчивается, если оставить всё как есть. И именно поэтому он остаётся. — Ты поела? — вдруг спрашивает он. Пауза. Почти ошарашенная. — Серьёзно? — Да. — Это странный способ сменить тему. — Это не смена темы. Она тихо смеётся. Слабо. Но по-настоящему. — Немного. — Этого мало. — Я правда не хочу есть. — Я знаю. Пауза. — Но попробуй. Тишина. Короткая. — Ладно, — неожиданно соглашается она. И в этом «ладно» — маленькое доверие. Очень маленькое. Но настоящее. Секунда. Две. Слышен слабый шум — будто она двигается, открывает что-то. Жизнь продолжается. — Ты всегда звонишь людям после миссий? — спрашивает она тише. — Нет. — Тогда почему мне? Леон смотрит в потолок. Слушает дождь. Собственное сердце. — Потому что ты бы не позвонила сама. Пауза. Но теперь она не пустая. — Это не значит, что я нуждаюсь в этом, — тихо говорит она. — Я знаю. — Тогда зачем? Он закрывает глаза. И на секунду позволяет себе не фильтровать мысли. — Потому что я знаю, как это заканчивается, если никто не позвонит. Если никто не поможет, не окажется рядом…  Тишина. Долгая. Глубокая. Она не отвечает сразу. Потому что чувствует. Потому что понимает. Потому что это слишком близко. — Леон… — тихо. — Мм? — Не нужно этого.. В её голосе нет защиты. Только страх. Тихий. Человеческий. Он выдыхает. Медленно. — Я и не пытаюсь. Пауза. — Тогда что ты делаешь? Он открывает глаза. Смотрит в пустую комнату. Слушает дождь. И говорит: — Остаюсь рядом.. И на этот раз она не отталкивает. Не уходит. — …спасибо, — почти неслышно. Он замирает. Потому что это — важнее всего остального. — Не за что, — тихо отвечает он. И они просто дышат. На разных концах города. Под одним и тем же дождём. И впервые за долгое время. Никто из них не чувствует себя совсем один.