Глава 1. Именем короля

Ты всё еще здесь, салага? Я же ясно сказал: поднять якорь! Ладно, расслабься. Я просто пошутил... Присядь-ка. Какая, к черту, пиратская история может начаться без того, чтобы не промочить горло? На, держи. Это отменный гавайский ром. Пей медленно, парень, этот напиток не прощает суеты — точь-в-точь как море. Знаешь... Глядя на тебя, я вижу не просто очередного матроса. Когда-то я был таким же молодым. В моих глазах горел тот же праведный огонь, который сейчас лихорадочно блестит в твоих. Я верил в приказы, в чистоту мундира и в то, что высшие чины знают, куда ведут наш флот. Но огонь имеет свойство выжигать человека изнутри, оставляя лишь холодную золу и жажду реванша. Хочешь знать, как золотые эполеты превращаются в черную метку? Тогда слушай. И не вздумай перебивать. Молодость — это болезнь, салага. Она проходит быстро... даже для таких «бессмертных» эльфов, как я. Ты и моргнуть не успеешь, как от тебя останутся только шрамы да счета, которые некому оплатить. Мой рассказ начинается не здесь, в этой крысиной норе, пропахшей плесенью и дешевым табаком. Он начался на борту «Неуловимого». Ты когда-нибудь видел трехпалубный линейный корабль в лучах утреннего солнца? Это не просто дерево и паруса. Это плавучая крепость. Карающий меч английской короны. Я стоял на шканцах, и мои золотые эполеты слепили глаза матросам. Мне было триста двадцать семь — для эльфа всего лишь миг, но я уже командовал лучшим кораблем в секторе. Ветер пах озоном, а горизонт был чист, как совесть покойника. В тот день я получил пакет из Адмиралтейства. Если бы я знал тогда, что в этих бумагах мой смертный приговор... я бы сжег их в пламени свечи, не вскрывая. Но я был горд. Я был верен. Я был... глуп. ...Хотя я забегаю вперед. Прежде я должен рассказать тебе ещё немного о себе. Я родился на Ямайке, в одной из английских колоний. Мой отец был человеком, а мать — эльфийкой. Отца я не знал, а мать про него толком не рассказывала. Да я и не спрашивал. Мама была первой красавицей на побережье — а ты думал, в кого я такой красавец уродился? Красота от неё, а вот скверный характер точно от папаши достался. Эй! Ты там не уснул, салага? Ром крепкий, а ты уже полбутылки выдул. Смотри у меня, я не люблю рассказывать истории в пустоту. Представь себе Ямайку тех лет. Как я раньше любил это место! Особенно Порт-Ройал. Он не просто жил — он сиял. Люди, вроде моего отца, называли это место гордостью Англии и считали себя англичанами до мозга костей. Эльфы же, вроде моей матери, лишь снисходительно улыбались, величая свою империю Эгилией, а себя — эгилийцами. Два народа, две правды, и одна земля, которую каждый называл по-своему. Моряки и жители на побережье часто спорили между собой насчёт названия моря: для людей это было Карибское море, полное рома и золота, но для эльфов — Валлийское, прозрачное и глубокое, как их память о первых эльфах, поселившихся в этих местах. Я же, будучи полукровкой, застрял где-то посередине, так и не решив, чье имя мне ближе. Море здесь было прозрачным, как слеза эльфийки, обнажая золотистый песок на глубине десяти саженей. Воздух был пропитан ароматом цветущих апельсинов и легким холодком, который гномы-мастера умело направляли из горных пещер прямо на набережную. Я ходил мимо лавочек, где эльфы перебирали жемчуг, а гномы в бархатных жилетах обсуждали чертежи новых парусников или занимались кузнечным делом. Белоснежные виллы утопали в цветах, и казалось, что здесь не может быть места лжи или крови. Главная верфь возвышалась над городом, словно корона, где сталь и дерево сливались в совершенной форме будущих фрегатов. Мой дом располагался на холме Порт-Ройала и всегда пах морем и старым пергаментом. Белые колонны веранды казались мне костями великого зверя, оберегающего мой покой. По вечерам, когда эфирные лампы заливали гостиную мягким янтарным светом, я садился в кресло и слушал, как дождь барабанит по брусчатке улиц и крышам зданий. В кабинете тикали гномьи часы — четко и уверенно. Всё было на своих местах: полированное дерево, холодный мрамор, тяжелый шелк штор. Тихая и спокойная жизнь офицера королевского флота. Это был мой дом. Мой Эдем. В тот полдень на самом краю пляжа, расположенный довольно далеко от моего дома, где джунгли вгрызались в берег, в тени двух кокосовых пальм висел гамак. И в нем, подставив лицо морскому бризу, дремал один юноша. Если ты еще не догадался — это был я. Красавчик, что и говорить. Я был словно в раю и в полудреме шептал имя, которое тогда казалось мне важнее всех пиратских сокровищ. — Изабелла... — сорвалось с моих губ. И тут же рай разлетелся вдребезги. Чья-то туша заслонила солнце, обдав меня кислым запахом дешевого эля. — Просыпайся, спящая красавица! — прогрохотал голос, способный разбудить мертвого Кракена. Я приоткрыл один глаз. Передо мной маячила пьяная, лоснящаяся физиономия Малькома, нашего старпома. Он был гномом с довольно крепким телосложением. Особенно крепкими были у него руки, которые были длиннее и сильнее, чем у человека или эльфа. Мы потому его часто называли «Могучим Малькомом». У него были короткие рыжие волосы и борода. Рыжая борода, спутанная, как старый такелаж, и такие же огненные патлы. Он стоял, покачиваясь, и пялился на меня с совершенно идиотским восторгом, сжимая в лапище початую бутылку. — Мальком, чтоб тебя акулы съели! — рыкнул я, пытаясь вернуть остатки сна. — Что тебе надо? Дай поспать! — Есть... ик... дело, — просипел он, не сводя с меня мутного взгляда. — Ты в стельку пьян! Иди в бочку с водой окунись! — я уже начинал закипать. — О нет... ик-ик... дружище Мальком еще... ик-ик... не пьян. — Он приложился к горлышку и одним махом прикончил остатки пойла. — Вот... тепе-е-ерь Ма-а-альком... ик-ик... точно пьян! Я только рукой махнул. Повернулся на бок, надеясь, что это рыжее пьяное недоразумение исчезнет само собой. Но у Малькома были другие планы. Раздался резкий свист стали, короткий «вжик» — и я со всего маху рухнул лицом в песок. Гамак обмяк, как подстреленная чайка. Этот чертов гном перерезал стропу своим ножом! Пока я отплевывался от хрустящего на зубах песка и поминал всех его предков до седьмого колена, произошло чудо. Мальком протрезвел. Секунду назад он едва стоял на ногах, а теперь был трезв, как стёклышко. — «Изабелла, Изабелла»... — передразнил он меня, пряча нож за пояс. — Поднимай зад, герой-любовник. Нас ждут великие дела. Он протянул мне свою огромную руку. Кожа на ней была грубой, как наждак. Я схватился за неё, он рывком поставил меня на ноги, и мы молча зашагали в сторону ближайшей таверны, где в тени навесов уже начинала закипать настоящая жизнь. Мы шагали по раскаленной мостовой к «Пьяному кабану» — таверне, где собирались все, от честных каперов до последних портовых крыс. Мальком шел впереди, подозрительно быстро перебирая своими короткими ножищами. — Слушай, Алистер, — бросил он через плечо, и в его голосе уже не было ни капли хмеля. — Ты всё еще бегаешь за своей Изабеллой? Я промолчал, чувствуя, как уши начинают гореть не от солнца, а от раздражения. Изабелла... Она была как экзотическая птица, случайно залетевшая в наши края. Гордая осанка испанской аристократки, глаза цвета крепкого кофе и этот акцент, от которого у меня подгибались колени. Я встряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Изабелла... В ней текла кровь обоих миров. Её отец был высокопоставленным английским офицером, а мать — азарийской¹ аристократкой. Эта смесь сделала её лицо совершенным, а её положение в обществе — шатким. Как и я, она была «чужой» везде. И именно эта общая боль связала нас когда-то. — Бросай это, парень, — Мальком сплюнул под ноги. — Между нашими странами запахло порохом. Адмиралтейство в Эгилии точит зубы, а испанские гранды уже пересчитывают запасы пороха. Твоя красотка — из их гнезда. А ты... ты слишком много болтаешь, когда смотришь в её сторону. Я хотел было огрызнуться, сказать, что любовь выше политики, но мы уже подошли к дверям. Изнутри несло жареным мясом, дешевым табаком и чем-то еще... тревожным. — Заткнись, Мальком, — буркнул я, толкая тяжелую дубовую дверь. — У нас есть дело, так говори про дело. Внутри было сумрачно. После слепящего солнца глазам понадобилось пару секунд, чтобы привыкнуть к пляске теней и сизому табачному дыму. Хозяин таверны встретил нас кивком — таким же безразличным, как тухлая рыба на прилавке. Мальком тут же заказал себе несколько кружек, а мне коротким жестом велел не пить. Я скривился — после песка во рту горло горело, но спорить не стал. Гном был серьезен как никогда. — Иди в свою каморку, — бросил он, кивая на лестницу. — Сними комнату на час, приведи рожу в порядок. Нас ждет встреча, от которой у тебя либо уши отвалятся, либо кошелек лопнет. Я поднялся в маленькую комнатушку под самой крышей. Я часто останавливался здесь раньше, когда карманы были пусты, а амбиции — велики. Либо когда до моего дома было слишком долго добираться. Вот как сейчас, например. В запыленном, треснувшем зеркале на меня смотрел молодой — по меркам эльфов — парень. Черные волнистые волосы, голубые глаза матери смотрят с надеждой, и гаденькая ухмылка, которая, если верить слухам, не сходила с лица моего папаши. Я как раз заканчивал бриться, когда дверь распахнулась и в комнату ввалился Мальком. В руках он сгреб какой-то ворох ткани. — Откуда это? — я подозрительно покосился на синее сукно с золотым шитьем. — Секрет фирмы, — отрезал гном, швыряя одежду на кровать. Я пожал плечами и начал натягивать обновку. Костюм был явно не моего размера — в плечах жал, а в талии висел, — но, черт возьми, он был элегантным. Настоящий мундир, пусть и без знаков различия. — И всё же, где ты его достал? — не унимался я, застегивая медные пуговицы. — Господи, какой же ты дотошный! — буркнул Мальком, прихлебывая из кружки. — В карты выиграл. У одного лейтенанта из свежего пополнения. Ободрал его как липку, в прямом и переносном смысле. Пьяный дурак поставил мундир против моих трех шестерок. — Браво, Мальком! — Ну так! А то! Я снова встал перед зеркалом, поправляя воротник. — Знаешь, меня не покидает чувство, словно ты собираешь меня на свадьбу... — Да красивый ты, красивый, остроухий! — со смехом загоготал Мальком, и его борода затряслась от смеха. — Тебе бы девкой уродиться, от кавалеров бы отбоя не было. — Ой, да иди ты, Мальком! — я в шутку замахнулся на него ремнем, но в душе ликовал. В этом костюме я чувствовал себя кем-то большим, чем просто лейтенантом Королевского флота. Когда мы вышли из таверны, Мальком всё же мне сказал, что мы идём на аудиенцию к губернатору Ямайки. Я его отругал за то, что он не сказал этого с самого начала. Если бы я знал то заранее, то оделся в более удобную военную форму, но что поделаешь — в этом весь Мальком. Где осталась моя военная форма — лучше не спрашивайте. Всё равно не скажу. Мы подошли к величественной резиденции, которая была оцеплена агилийскими гвардейцами. Мальком остался ждать на улице, а я вошёл внутрь. Там меня сразу встретил камергер генерал-губернатора. Он высоко приподнял бровь, но промолчал. Не знаю, что было не так, но видно, этот глазастый гаденыш заметил, что форма не моего размера. У самой двери кабинета генерал-губернатора меня ждал контр-адмирал Уиллстон. Отец моей возлюбленной Изабеллы и по совместительству мой начальник. Это был среднего возраста мужчина с великолепными густыми усами, но довольно жидкими волосами на голове. Ну не всем дано родиться красивыми, что поделаешь, но благо его дочь была не в него. Он укоризненно посмотрел на меня и сказал: — Капитан Вейн, почему вы так долго? — Виноват, сэр... Простите за опоздание. — Извинения приняты, капитан. И впредь прошу вас быть пунктуальным. — Слушаюсь, сэр! — сказал я и встал смирно, стукнув каблуками своих сапог. — Идёмте, капитан, нас ждут, — нервно сказал он. — Чувствую, этот разговор касается нас обоих в той или иной степени. Я выдохнул, поправил воротник и шагнул внутрь вслед за капитаном Уиллстоном. В комнате было накурено так, что хоть топор вешай. За массивным столом, заваленным картами и донесениями, сидел генерал-губернатор Блэквуд — пожилой человек с лицом, похожим на сушеную сливу, и глазами, в которых застыл лед северных морей. Он не поднял головы, когда я вошел. Только скрип его пера нарушал тишину. Недалеко от генерал-губернатора возле окна, повернувшись спиной, стоял какой-то офицер, который не проронил ни слова, когда мы вошли, и от этого молчания по моей спине пробежал холодок. — Капитан Вейн, — проскрипел губернатор, наконец отложив перо. — Ваши успехи в подавлении бунта на Мартинике впечатляют. Даже учитывая ваше... специфическое происхождение. Я проглотил оскорбление. В моем мире «специфическое» означало «грязное». Офицер, стоявший к нам спиной, покачал неодобрительно слегка головой. — Служу короне, ваше превосходительство, — четко отрапортовал я. Блэквуд медленно открыл ящик стола и достал тяжелый свиток, скрепленный сургучной печатью Адмиралтейства. — Это патент капитана на «Неуловимый», — губернатор положил свиток на стол, но не спешил его отдавать. — Но помните, Вейн: на флоте Англии нет места слабости. И уж тем более нет места... утечкам. До нас дошли слухи, что вы водите знакомство с некой доной Изабеллой. А её мать, как нам известно, до сих пор поддерживает связи с Мадридом. Холод пробежал по моей спине. Откуда они знают? — Она верна короне, сэр, как и я, — мой голос прозвучал тверже, чем я себя чувствовал. — Надеюсь, — Блэквуд наконец пододвинул мне патент. — Принимайте командование на рассвете. И не забудьте: если хотя бы один дюйм секретной информации попадет в руки испанцев... виселица вам гарантирована. Я открыл рот, чтобы защитить её, но тут офицер у окна наконец обернулся. Это был вице-адмирал Дэвис. — Позвольте, ваше превосходительство, — он гаденько ухмыльнулся, глядя на нас как на насекомых. — Вы забыли про капитана Уиллстона. Ведь дона Изабелла — его плоть и кровь. А учитывая, что наш капитан и эта девица — любовники... и оба, скажем прямо, сомнительной крови... Уиллстон вздрогнул рядом со мной. — Я двадцать шесть лет служил верой и правдой! — голос старого адмирала дрогнул. — В чем вы нас обвиняете? — Дело в вашей жене и дочери, сэр, — отрезал вице-адмирал. — И я принял решение. Вы отстранены от командования и будете арестованы. А вы, Вейн... — он перевел на меня ледяной взгляд, — вы тем более. Ваше происхождение само по себе приговор, а эта связь — лишь последний гвоздь в крышку гроба. Дверь за нашими спинами распахнулась. Лязг стали, топот сапог — и вот уже штыки гвардейцев смотрят нам в грудь. Раздался голос гвардейцев, как гром среди ясного неба: — Именем короля, вы арестованы! _________________________________ ¹ Азария — эльфийское название территории, которую люди называют Испанией. Древняя империя, вечный соперник Эгилии (Англии) в борьбе за господство над морями.