Часть 38

Щелчок тяжелого засова прозвучал в тишине спальни как удар топора. Гул пира мгновенно стал далеким, нереальным, словно он доносился с другого края мира. В комнате было жарко. Огонь в камине ревел, бросая оранжевые блики на стены, на меховые ковры и на огромную кровать, застеленную тяжелыми шкурами. Робб стоял у двери, не двигаясь. Он чувствовал, как бешено колотится кровь в висках. В его голове жил опыт взрослого мужчины, полководца, познавшего горечь предательства и сладость женщины, но его тело… Его шестнадцатилетнее тело, не знавшее женского тепла с того самого момента, как он «проснулся» в прошлом, сейчас дрожало от напряжения. Весь этот год он сушил себя тренировками и походами, выжигая из головы мысли о женщинах, потому что знал: здесь будет стоять Алис. Алис стояла у изножья кровати. Она так и не сняла свой тяжелый меховой воротник. Ее пальцы вцепились в края кожаной перевязи, костяшки побелели. Она смотрела на него — дико, исподлобья, как загнанная в угол рысь, которая готова либо вцепиться в горло, либо сдаться. — Ну что, Старк, — голос ее дрогнул, став низким и хриплым. — Ты запер дверь. Ты выставил своих пьяных лордов. Теперь тебе не за кого прятаться. Робб медленно пошел к ней. Он не сводил с нее глаз. Почти год разлуки. Год его молчания и ее ярости. Он подошел так близко, что почувствовал жар, исходящий от ее тела. — Я не прячусь, — сказал он, и его голос прозвучал на октаву ниже обычного. — Я просто не хотел, чтобы кто-то еще видел тебя… такой. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, провел по ее шее, там, где пульсировала жилка. Алис вздрогнула, ее дыхание сбилось, превратившись в рваный вдох. — Какой? — выдохнула она, не отводя взгляда. — Неправильной? Грубой? Не леди? — Настоящей, — отрезал Робб. Он положил руки ей на плечи, чувствуя под пальцами жесткую шерсть ее платья и хрупкость ее костей. Алис вдруг резко подалась вперед, упираясь ладонями в его грудь, сминая ткань дублета. Она была девицей, она не знала, что делать дальше, и эта неизвестность пугала ее сильнее, чем бой на топорах. — Ты горячий, — прошептала она, почти испуганно. — Робб… — Боишься? — он притянул ее ближе, так, что их колени соприкоснулись. — Ненавижу тебя, — ответила она, закрывая глаза, и в этом «ненавижу» было больше страсти, чем во всех южных песнях. Робб начал медленно развязывать шнуровку на ее спине. Его пальцы, привыкшие к мечу, сейчас действовали осторожно, почти бережно. Тяжелое платье сползло к ее ногам, оставляя ее в одной тонкой полотняной сорочке. В полумраке комнаты она казалась высеченной из льда, освещенного пламенем. Робб сам едва дышал. Для него это тоже было впервые — в этой новой жизни, в этом теле, которое отзывалось на каждое ее движение с пугающей силой. Он подхватил ее на руки и опустил на меха. Алис вцепилась в его плечи, когда он навис над ней. Она смотрела на него широко открытыми глазами, в которых отражался огонь камина. — Не смей молчать, — прошептала она, притягивая его за шею к своим губам. — Больше никогда не смей молчать. Робб накрыл ее губы своими — на этот раз медленно, глубоко, давая ей привыкнуть к его тяжести, к его запаху, к его рукам. Все ее страхи, вся ее годовая обида и его бесконечное ожидание — все это выплеснулось в один долгий, соленый от слез и крови (его губа снова треснула) поцелуй. В эту ночь Винтерфелл узнал, как соединяются два волка. Без реверансов и церемоний. Только тихий треск дров в камине, тяжелое дыхание и первый, резкий вскрик Алис, который Робб заглушил поцелуем, навсегда делая ее частью своей стаи. Утро в Винтерфелле началось с тяжелых шагов по коридору и негромкого, но настойчивого стука в дубовую панель. — Милорд, — раздался за дверью приглушенный голос старой служанки леди Кейтилин. — Мы принесли горячую воду для омовения. Леди Старк ждет вас и молодую хозяйку к завтраку в малом чертоге. Робб открыл глаза не сразу. Он лежал, не шевелясь, чувствуя на своем плече ровное, теплое дыхание Алис. Ее волосы, рассыпавшиеся по меховому одеялу темным шелком, щекотали ему щеку. В комнате всё еще пахло догорающими дровами и их общей ночью — тяжелый, родной запах, который не хотелось впускать наружу. Стук повторился. Чуть громче. Робб медленно высвободил руку, стараясь не разбудить жену, и сел на краю кровати. Тело отозвалось приятной ломотой, а разбитая губа снова слегка заныла. Он накинул на плечи меховой халат и босиком, бесшумно ступая по холодному камню, подошел к двери. Он не стал открывать. Просто прислонился лбом к прохладному дереву и задвинул тяжелый засов, который за ночь чуть отошел. — Оставьте воду у двери, — отрезал он. Голос был низким, хриплым от сна и совершенно непреклонным. — И передайте матери: мы не придем к завтраку. — Но, милорд... — замялась служанка. — Леди Кейтилин просила... — Я сказал — нет, — Робб выделил каждое слово. — Мы выйдем, когда я сочту нужным. Не раньше. И пусть никто не смеет беспокоить леди Алис. За дверью воцарилась тишина. Было слышно, как служанки перешептываются, шокированные таким открытым неповиновением распорядку леди Старк. Слышно было, как звякнули ведра, когда их поставили на пол. Шаги удалились. Робб обернулся. Алис проснулась. Она приподнялась на локтях, кутаясь в край одеяла, и смотрела на него из полумрака кровати. Ее глаза, сонные и чуть затуманенные, встретились с его взглядом. — Ты их выгнал, — прошептала она, и на ее губах появилась слабая, сонная, но торжествующая улыбка. — Я сказал, что в этом замке никто не будет указывать моей жене, когда ей вставать, — Робб вернулся к кровати и снова нырнул под мех, притягивая её к себе. — Мать привыкнет. Или нет. Мне всё равно. Алис уткнулась носом в его шею, вдыхая его запах. — Она тебя возненавидит за это, — пробормотала она. — Пусть, — Робб закрыл глаза, чувствуя, как мир за пределами этой комнаты перестает существовать. — У нас есть еще час. Или два. Или весь день. Винтерфелл мог ждать. Одичалые могли ждать. Весь Север мог подождать, пока наследник Винтерфелла защищал свое первое и самое важное завоевание — покой в собственном логове. Винтерфелл. Малый чертог. Утро Завтрак остывал. Кейтилин сидела во главе стола, прямая, как клинок, и её пальцы так сильно сжимали серебряную ложку, что та едва не гнулась. Напротив неё пустовали два кресла — Робба и Алис. Служанка, вернувшаяся от дверей покоев наследника, стояла поодаль, низко опустив голову. Она только что пересказала ответ молодого господина, и тишина в чертоге стала ледяной. — «Выйдем, когда я сочту нужным»? — тихо, с нескрываемым возмущением повторила Кейтилин. — Нед, ты слышал? Он запер дверь перед моими людьми. Он проигнорировал семейный завтрак. Это… это не просто неучтивость. Это вызов. Нед Старк медленно отломил кусок свежего хлеба и обмакнул его в густой мед. Он выглядел на удивление спокойным, а в уголках его глаз притаилась тень улыбки, которую он старательно скрывал от жены. — Он муж, Кэт, — просто сказал Нед. — И он защищает своё логово. Ты сама хотела, чтобы он повзрослел. Похоже, это случилось быстрее, чем мы ожидали. — Есть разница между взрослением и неуважением к матери! — Кейтилин резко отодвинула тарелку. — Эта девочка… эта Алис… она плохо на него влияет. Вчера это платье, сегодня — запертые двери. Она превращает его в дикаря! В Риверране… — В Риверране сейчас тепло, — мягко перебил её Нед, поднимая на неё взгляд. — А здесь Винтерфелл. И здесь зима близко. Робб дает понять всем в этом замке — и нам с тобой в том числе — что отныне его слово в его покоях и в его семье будет последним. Кейтилин поджала губы, её глаза заблестели от обиды. — Ты потакаешь ему. Ты всегда потакал его упрямству. — Я горжусь им, — честно ответил Нед. — Он не ждет, пока ему позволят быть лордом. Он им стал. Оставь их, Кэт. Пусть они побудут одни. У них впереди целая жизнь, полная войн и долга. Пусть сегодня у них будет хотя бы это утро. Кейтилин хотела что-то возразить, но в этот момент в чертог вихрем ворвалась Арья, запыхавшаяся и с растрепанными волосами. — Они еще не вышли?! — выдохнула она, оглядывая пустые места. — Я уже три раза пробегала мимо их двери! Там Галла со служанками стоит, шепчутся, что Робб их чуть не покусал через дверь! Нед не выдержал и коротко рассмеялся. Даже Санса, сидевшая рядом с матерью, не смогла скрыть легкой улыбки, хотя тут же спрятала её за кубком с соком. — Садись завтракать, Арья, — велел Нед. — Твой брат занят государственными делами. — Ага, — хмыкнула Арья, запрыгивая на стул и хватая яблоко. — Самыми важными. Пойду потом Дарину расскажу, что Робб теперь тоже умеет кусаться. Кейтилин закрыла глаза, понимая, что в этом доме всё окончательно пошло не по её правилам. Стая Старков смыкала ряды, и её «южное» воспитание разбивалось об эту новую, суровую реальность. Алис стояла в галерее у входа в солярий Неда, прислонившись к холодному камню. На ней было то же вчерашнее платье из черной шерсти — она даже не подумала надеть лилии, которые ей снова подложили утром. Она ждала Робба. Тот заскочил к отцу «на пару слов» с какими-то свитками из разведки, но застрял там уже на четверть часа. Тишину коридора нарушил шелест тяжелого платья. Кейтилин Старк возникла словно из тени, её лицо было застывшей маской из слоновой кости. — Леди Алис, — произнесла она, и голос её был подобен треску тонкого льда. — Я надеялась застать вас за завтраком, но, видимо, правила гостеприимства в Кархолде трактуются весьма вольно. Алис медленно выпрямилась. Она не отвела взгляда, хотя внутри всё вскипало. — Доброе утро, леди Старк. Мы с мужем решили, что утро принадлежит нам. Разве в Риверране не ценят уединение новобрачных? Кейтилин сузила глаза. Она подошла вплотную, обдавая невестку запахом лаванды и холодного достоинства. — В Винтерфелле ценят порядок. Ваш муж — будущий Хранитель Севера, и если вы планируете стать его опорой, вам стоит научиться уважать устои этого дома. Запирать двери перед моими слугами, игнорировать общую трапезу, выходить к обеду в этом… — она брезгливо окинула взглядом мех соболя, — дорожном наряде. Это не просто каприз, Алис. Это неуважение к семье, в которую вы вошли. Вы позорите Робба своей дикостью. Алис открыла было рот, чтобы ответить, что её «дикость» — это то, что держит Робба в живых, но слова застряли. Она увидела, как дверь солярия бесшумно отворилась за спиной Кейтилин. Робб стоял в проеме. Он не шевелился, его рука всё еще лежала на тяжелой бронзовой ручке. Лицо его было каменным, а взгляд — таким черным, что Алис невольно сделала полшага назад. Он слышал всё. От первого до последнего слова. Кейтилин, не заметив перемены, продолжала: — Я надеюсь, к вечеру вы найдете время сменить это платье и извиниться перед… Она замолчала, только когда почувствовала холод, исходящий от двери. Медленно, с достоинством, она обернулась и наткнулась на взгляд сына. — Перед кем, мама? — спросил Робб. Голос его был тихим, почти шепотом, но в нем слышался рык Серого Ветра. Кейтилин на мгновение потеряла дар речи. Она привыкла к Роббу-мальчику, послушному и ласковому. Но перед ней стоял мужчина, который только что услышал, как оскорбляют его жену в его же доме. — Робб… — начала она, пытаясь вернуть самообладание. — Мы просто обсуждали этикет… — Нет, мама, — Робб шагнул вперед, отодвигая Кейтилин в сторону так просто, словно она была занавеской на окне. Он подошел к Алис и собственнически положил руку ей на талию. — Ты говорила о «позоре». И о «дикости». Он снова посмотрел на мать. — В этом доме Алис не должна извиняться за то, кто она есть. Она — Старк. По моей воле и по воле богов. И если её наряд или её желание быть со мной тебе не по нраву — это не её проблема. Это твоя проблема. Кейтилин побледнела так, что стали видны синие жилки на висках. — Ты забываешься, сын. — Напротив, — отрезал Робб. — Я наконец-то всё вспомнил. Идем, Алис. Обед не будет ждать, пока мы обсуждаем «южные манеры». Он увел её, даже не оглянувшись. Алис чувствовала, как дрожит его рука на её поясе — не от страха, а от едва сдерживаемого гнева. Что будет на обеде после такого столкновения? Винтерфелл. Галерея Рикард Карстарка стоял, скрестив мощные руки на груди. Его лицо оставалось суровым, но в глубине серых глаз, так похожих на глаза Алис, вспыхнуло мрачное удовлетворение. Он видел, как Кейтилин Старк побледнела, и как Робб, не оглядываясь, увел его дочь в сторону обеденного зала. Харрион, стоявший рядом с отцом, чуть заметно хмыкнул. — Смотри-ка, — негромко произнес он, кивнув в сторону удаляющейся пары. — А я боялся, что Молодой Волк слишком привязан к материнской юбке. Оказывается, у него зубы поострее, чем у старого Эддарда в его годы. Рикард медленно кивнул, провожая их взглядом. — Он не просто защитил жену, Харрион. Он защитил Север. В этом жесте было больше лорда, чем во всех его свитках. Он показал, что стая для него — это те, кто с ним рядом сейчас, а не те, кто учит его реверансам. — Алис сияет, — заметил Харрион, заметив, как сестра чуть плотнее прижалась к плечу мужа, когда они скрылись за поворотом. — Она ждала, что ей придется воевать в этом замке одной. А Робб выставил щит раньше, чем она успела открыть рот. Рикард хмыкнул, и в этом звуке послышалось редкое для него одобрение. — Теперь я спокоен. Если он смог так осадить собственную мать ради Алис, значит, он не дрогнет, когда придется вести наших людей в бой. Он выбрал свою сторону. И это наша сторона. Они двинулись следом, на обед, и шаг лорда Карстарка был тяжелым, уверенным. Он больше не чувствовал себя гостем в Винтерфелле. Он чувствовал, что его кровь теперь надежно защищена хозяином этого замка. Обед. Большой зал Когда Карстарки вошли в зал, они увидели Робба и Алис, уже сидевших на своих местах. Робб что-то негромко говорил жене, а та смотрела на него так, будто он только что завалил для неё дракона. Торрхен, сидевший за столом рядом с парнями, широко ухмыльнулся отцу и брату. Он уже всё знал — слухи в Винтерфелле летали быстрее стрел. — Ну что, отец? — шепнул он Рикарду, когда тот сел рядом. — Похоже, в Винтерфелле сегодня на одну леди стало меньше, а на одного Волка — больше. Рикард взял кубок с элем и поднял его в сторону Робба. Короткий, почти незаметный жест. Но Робб увидел его. И кивнул в ответ — как равный равному, как вождь вождю. Кейтилин вошла последней. Она села на свое место, не глядя ни на кого, но тишина, воцарившаяся за столом, была красноречивее любых слов. Даже Нед Старк, чувствуя это напряжение, предпочел сосредоточиться на своем жарком, понимая, что его сын только что провел свою самую важную границу. Обед прошел в тяжелом, почти осязаемом молчании, прерываемом лишь сухим стуком приборов. Стычка в галерее оставила горький привкус, и Кейтилин вышла на свежий воздух, надеясь, что холодный ветер успокоит её пылающие щеки. Она всё еще чувствовала на себе тот ледяной, чужой взгляд сына, который отодвинул её с пути своей жены. Она вышла на галерею над двором и замерла. Внизу, в самом центре замковой площади, столпились гвардейцы Карстарков. Они не просто стояли — они задрали головы вверх, к окнам покоев наследника, и по двору катился нарастающий гул голосов, свист и одобрительные выкрики. Кейтилин проследила за их взглядами. Из высокого окна спальни Робба и Алис, прямо над главным входом в чертог, тяжелым белым знаменем спускалось полотно. На нем, неоспоримо и ярко в холодном дневном свете, алели пятна — свидетельство того, что союз скреплен по всем древним законам Севера. Служанки Алис — две суровые женщины из Кархолда, которых Кейтилин утром не пустили за порог, — теперь стояли у окна, расправляя простынь, чтобы каждый в этом замке видел: дело сделано. Алис Карстарк вошла в дом Старков девицей и отдала свою кровь этому роду. — Боги… — выдохнула Кейтилин, хватаясь за каменные перила. — Что они творят? Это же… это немыслимо. Прямо над входом! В этот момент из главных дверей вышел лорд Рикард Карстарк. Он остановился посреди двора, закинул голову и, увидев полотно, разразился таким громовым, торжествующим хохотом, что голуби взлетели с дозорных башен.— ВИДИТЕ?! — проревел он, оборачиваясь к своим людям и ударяя кулаком в грудь. — КРОВЬ КАРХОЛДА В ВИНТЕРФЕЛЛЕ! ТЕПЕРЬ ОНА СТАРК ПО ПРАВУ! Триста мечей Кархолда ответили ему единым ревом, выхватывая клинки и салютуя окну. Для них это не было «непристойностью». Это был триумф. Это означало, что их маленькая леди теперь под защитой Волка, и этот союз не расторгнуть ни словом, ни сталью. Кейтилин обернулась и увидела Робба. Он вышел на галерею следом за ней, ведя Алис под руку. Он видел ликующих вассалов, видел своего тестя, который сиял от гордости, и видел это окровавленное свидетельство их ночи, выставленное на всеобщее обозрение. — Робб! — Кейтилин бросилась к нему, её голос дрожал от унижения. — Вели немедленно это убрать! Это дикость! Весь двор смотрит… это позор для леди! Твоя жена… она не должна позволять своим слугам такое… Робб посмотрел вниз, на ревущий двор, а затем на Алис. Она стояла рядом — бледная, но с таким невозмутимым достоинством, словно это знамя было её личным штандартом. — Нет, мама, — спокойно ответил Робб. Голос его был тверд, как гранит Стены. — Это не позор. Это — правда. Север должен знать, что наследник Винтерфелла и дочь Кархолда стали единым целым. Он перевел взгляд на Карстарков, которые снова взревели, увидев молодую хозяйку. — Пусть висит, — отрезал Робб. — Чтобы ни у кого в этом замке — и за его пределами — не осталось сомнений: Алис теперь Старк. По праву крови. И любой, кто усомнится в её статусе или её чести, будет иметь дело лично со мной. Кейтилин отступила, чувствуя, как её «южное» воспитание окончательно капитулирует перед этой первобытной мощью. Она посмотрела на Неда, который вышел на крыльцо и, увидев простынь, просто коротко и веско кивнул Рикарду, принимая этот дар. Алис Карстарк перестала быть гостьей. Она стала частью костей Винтерфелла. Санса стояла у перил, вцепившись в них так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела на белое полотно, полощущееся на ветру, и не могла заставить себя отвести взгляд. В её книгах о рыцарях такого не было. Там были обеты, поцелуй в лоб и венчальные венки из фиалок. А здесь… здесь была кровь. Грубая, честная и выставленная напоказ всему Северу. Рядом послышался быстрый топот сапог. Арья взлетела на галерею, перемахнув через две ступеньки, и замерла, широко открыв глаза. — Ух ты… — выдохнула она. Санса вздрогнула, поправляя воротник платья, словно это могло защитить её от «дикости» момента. — Это… это просто возмутительно, Арья. Мама права, это позор. Выставить такое на всеобщее обозрение… Как Алис может вообще выйти из комнаты после этого? Арья обернулась к сестре, и на её лице не было ни капли смущения. Только чистый, яростный восторг. — Позор? Санса, ты совсем ничего не понимаешь! Посмотри на Карстарков! Арья ткнула пальцем вниз, где три сотни бородатых всадников орали так, что закладывало уши, салютуя окнам Робба обнаженной сталью. — Они не смеются над ней, — горячо зашептала Арья. — Они гордятся! Это значит, что она настоящая. Что она — одна из них. Что она теперь Старк, и никто — слышишь, никто! — не посмеет сказать, что она здесь чужая. Даже мама. Санса поджала губы, её взгляд метнулся к Домерику Болтону, который стоял в тени конюшен и тоже смотрел вверх. Его лицо было непроницаемым, но он не отворачивался. — Это дикость, — повторила Санса, хотя голос её дрогнул. — Мы же леди. Мы должны быть выше этого. — Мы — волки, — отрезала Арья. — А волки не прячутся в септах. Она вдруг хитро прищурилась, глядя на сестру. — Знаешь, я вчера слышала, как Малый Джон говорил Дарину… Он сказал, что на Севере замок принадлежит тому, чья кровь впиталась в его камни. Алис свою кровь отдала. Она теперь в Винтерфелле корень пустила. А ты всё ждёшь, пока тебе разрешат просто за руку кого-то взять. Арья сорвалась с места и побежала вниз, к Дарину, выкрикивая что-то про «настоящее знамя». Санса осталась одна. Она снова посмотрела на окно Робба. Там, за тяжелыми стеклами, её брат только что защитил свою жену от их матери. А на стене висело доказательство того, что Алис Карстарк теперь неприкосновенна. Санса перевела взгляд на свои идеально чистые, белые руки. «Если я не научусь кусаться, — подумала она, вспоминая слова Арьи, — я так и останусь просто зрителем на этой стене». Винтерфелл. Солярий Неда. Вечер За окном сгущались сумерки, и синий зимний свет смешивался с рыжим пламенем камина. Кейтилин стояла у окна, обхватив себя руками. Её плечи мелко дрожали — то ли от сквозняка, то ли от невыплаканных слез обиды. Нед сидел в своем тяжелом кресле, наблюдая за игрой огня. Он молчал долго, давая жене возможность успокоиться, но тишина лишь сильнее натягивала струну её гнева. — Это вызов, Эддард, — наконец произнесла она, не оборачиваясь. — Сначала Робб запирает дверь перед моими людьми. Потом он отчитывает меня в коридоре, как нерадивую служанку, при этой… при девочке из Кархолда. А теперь это знамя позора во дворе. Ты видел, как Амберы ржали? Ты видел, как гвардейцы Карстарков салютовали этой… простыне? Нед тяжело вздохнул и поднялся. Он подошел к ней, но не стал обнимать — он знал, что сейчас она не примет утешения. — Ты воспринимаешь всё в штыки, Кэт, — спокойно сказал он. Голос его был ровным, как гул ветра в крипте. — Ты леди, ты мать. Ты должна быть терпимее. И мудрее. Кейтилин резко развернулась. Её глаза лихорадочно блестели. — Мудрее? Позволять им превращать Винтерфелл в логово дикарей — это мудрость? Мы приучали Робба к чести, к южному благородству, к… — Мы приучали его быть Старком, — перебил Нед, и в его голосе прорезался металл. — Это не дикость, Кэт. Это обычаи Севера. Древние, как эти камни. Если я в своё время позволил тебе жить так, как ты привыкла — в реверансах, молитвах Семерым и тихих завтраках — это не значит, что так живут все. И это не значит, что наш сын обязан навязывать своей жене чужие ей порядки. Он сделал шаг вперед, заставляя её замолчать. — Север — самое большое из Семи Королевств, Кэт. Мы — половина этого материка. И мы не обязаны подстраиваться под манеры Риверрана или Королевской Гавани. Мы не обязаны соответствовать чьим-то представлениям о «приличиях», если они мешают нам быть собой. Кейтилин отступила к окну, её губы дрогнули. — Ты говоришь так, будто я здесь чужая. Спустя столько лет… — Ты мать моих детей, и я люблю тебя, — голос Неда снова смягчился, но твердость никуда не ушла. — Но ты пытаешься построить сад там, где должна стоять крепость. Робб это понял раньше нас. Он защищает свою жену, потому что без её верности и верности её отца у нас не будет шанса выстоять в том, что идет на нас из-за Стены. Нед подошел к столу и посмотрел на письмо Хорнвуда, которое всё еще лежало там. — Халис просит союза. Рикард закрепил его кровью. Алис — теперь Старк по праву, и её «дикость», как ты это называешь, — это её щит. Оставь их, Кэт. Перестань воевать с собственной невесткой за цвет платья. Нам скоро понадобятся её клыки, а не её умение вышивать. Кейтилин долго смотрела на него, понимая, что в этом споре она осталась в одиночестве. Даже Нед — её опора, её тихий и честный Нед — сейчас стоял на стороне этого нового, сурового порядка, который диктовал их сын. — Значит, я должна просто смотреть, как мой дом меняется? — тихо спросила она. — Нет, — ответил Нед, подходя к двери. — Ты должна возглавить этот дом вместе с ними. Но не как южная леди, а как Старк. Винтерфелл. Малый чертог. Утро следующего дня За столом снова царила та самая давящая, звенящая тишина. Слуги двигались бесшумно, стараясь даже посудой не бренчать. Кейтилин сидела на своем месте, и её лицо казалось высеченным из серого льда. Стулья Робба и Алис снова были пусты. Кейтилин не притронулась к еде. Она смотрела в окно, на серое небо, пока до её слуха не долетел приглушенный шепот из-за тяжелой портьеры, где служанки меняли свечи. — …слыхала? — выдохнула одна, округлив глаза. — На самом рассвете. У дверей гвардейцы стояли, так говорят, молодая леди так кричала, что в конце коридора слышно было. — Да ну? — пискнула вторая. — Нешто обидел? — Какое там «обидел»! Смеялась она потом, а рычала так, будто в комнате не люди, а два лютоволка грызутся. Страсть-то какая, боги… Кархолдская кровь, не иначе. Галла говорит, Робб-то наш совсем голову потерял, из комнаты и носа не кажет, только рычит на каждого, кто постучит. Кейтилин медленно закрыла глаза. Серебряная вилка в её руке дрогнула. Это было выше её сил. В Риверране любовь была тихой, скрытой за занавесями и приличиями. Здесь же, в её собственном доме, её сын и эта… дикарка превратили супружество в нечто первобытное, о чем шепчется каждая прачка. Она повернулась к Неду, надеясь увидеть в его глазах хотя бы тень того же возмущения, но Эддард Старк спокойно пил свой эль. — Ты слышишь это, Нед? — её голос сорвался на свистящий шепот. — Весь замок обсуждает, что происходит в их спальне. Она кричит на рассвете! Это… это бесстыдство. Она не дает ему покоя, она выматывает его, она ведет себя как… — Как женщина, которая любит своего мужа, Кэт, — Нед поставил кубок и посмотрел на жену с какой-то усталой мудростью. — Оставь их. — Она позорит его! Слуги шепчутся! — Слуги всегда шепчутся, — отрезал Нед. — Но на Севере крик радости в брачной постели никогда не считался позором. Это значит, что жизнь продолжается. Это значит, что стая крепка. В этот момент двери чертога распахнулись. Но вошел не Робб. Вошел Харрион Карстарк. Он выглядел бодрым, свежим, словно уже успел провести час на морозе. Он отвесил Кейтилин короткий, почтительный поклон, но в его глазах прыгали те же искры, что и у Малого Джона вчера. — Доброго утра, лорд Старк, леди Старк, — пробасил он, усаживаясь на свое место. — Смотрю, сестренка моя сегодня тоже задерживается? — Ваша сестра, — Кейтилин выделила каждое слово, — кажется, забыла о часах, принятых в приличном обществе. Харрион хмыкнул, принимая из рук слуги кусок мяса. — Алис никогда не любила часы, миледи. Она любит жизнь. А Робб, судя по всему, отличный учитель, раз она так громко сдает экзамены на рассвете. Кейтилин побледнела и резко встала из-за стола. — Я… мне нужно заняться делами в септе. Извините меня. Она вышла, почти выбежала, преследуемая раскатистым хохотом Харриона и спокойным взглядом Неда. Она понимала: Винтерфелл больше не принадлежит ей. Он принадлежит этим молодым волкам, которые не боятся своих чувств, своих голосов и своей дикой, неоспоримой правды. Винтерфелл. Внутренний двор. Полдень Робб и Алис наконец вышли. Они не спускались — они почти скатились по ступеням, плечо к плечу, деля на двоих одну какую-то шутку. Робб выглядел непривычно расслабленным, несмотря на глубокие тени под глазами, а Алис, в своем неизменном черном меху, казалась полыхающим костром среди серого камня.Они не успели дойти до конюшен, когда из-за угла, словно ядро из катапульты, вылетела Арья. В одной руке у неё был деревянный меч, в другой — надкушенное яблоко. — Наконец-то! — проревела она на весь двор, заставляя гвардейцев обернуться. — Я вас с самого рассвета жду! Робб замер, инстинктивно прикрывая Алис плечом, но было поздно. Арья уже стояла вплотную, задрав голову и сканируя их своим невозможным, честным взглядом. — Алис, — выпалила она, игнорируя брата. — А чего ты так кричала на рассвете? Галла сказала, что слышно было даже на псарне. Тебя Робб ударил? Или ты его? Тишина упала на двор мгновенно. Дарин Хорнвуд, стоявший неподалеку, вдруг очень заинтересованно начал изучать копыто своего коня. Гвардейцы Карстарков замерли, пряча ухмылки в бороды. Робб почувствовал, как воротник его дублета внезапно стал слишком тесным. Его лицо, до этого бледное от усталости, медленно, но верно начало наливаться густым, багровым румянцем — от шеи до самых кончиков ушей. — Арья… — выдавил он, пытаясь придать голосу строгость, которая сейчас звучала жалко. — Это… это не твоё дело. Иди… иди тренируйся. Но Алис… Алис не покраснела. Она посмотрела на «волчонка», затем на пунцового Робба, и вдруг запрокинула голову, разразившись тем самым диким, свободным хохотом, который Кейтилин так ненавидела. — Ударил? — переспросила Алис, вытирая выступившую слезу и обнимая Робба за пояс, прижимаясь к нему на глазах у всех. — Нет, Арья. Твой брат слишком хорошо воспитан, чтобы бить леди. Она наклонилась к самому уху девочки, но сказала достаточно громко, чтобы Дарин и пара гвардейцев точно услышали: — Просто иногда, когда находишь своего волка, хочется кричать от радости, что ты его поймала. Понимаешь? Арья нахмурилась, переваривая ответ. Она посмотрела на Робба, который, казалось, готов был провалиться сквозь землю, а потом на Алис.— То есть это была… победа? — уточнила она. — Как если бы ты выбила у него меч? — Именно, — Алис подмигнула ей. — Самая важная победа в жизни. — А-а-а… — Арья понимающе кивнула и обернулась к Дарину. — Слышал, Хорнвуд? Когда мы поженимся, я тоже буду так орать, чтобы все знали, что я победила! Дарин поперхнулся воздухом и начал кашлять так сильно, что Торрхену пришлось бить его по спине. Робб закрыл лицо рукой, издав стон, полный отчаяния. — Иди, Арья, — простонал он. — Умоляю, иди к Дарину. И не говори больше ни слова. Никогда. Алис снова рассмеялась, потянув мужа к выходу из замка. — Видишь, Робб? Я же говорила — на Севере не любят тишину. Здесь любят честные новости. Это стало главной темой для шуток в казармах и на кухне. Если Робб и Алис хотя бы вышли к полудню, заставив мать краснеть, то Малый Джон Амбер и Дейси Мормонт словно провалились сквозь землю. Их не было на ужине. Их не было на завтраке. И, судя по всему, обед они тоже собирались проигнорировать. Винтерфелл. Коридор у гостевых покоев Торрхен Карстарк и Дарин Хорнвуд остановились у тяжелой двери, за которой тишина была подозрительно глубокой. — Живы они там вообще? — шепнул Торрхен, прислушиваясь. — Амбер — парень крепкий, но Дейси… я видел, как она ломает подковы голыми руками. Вдруг она его придушила в порыве страсти? Дарин, всё ещё багровый после утренних откровений Арьи, опасливо покосился на дверь. — Скорее, они просто решили выяснить, кто в доме хозяин, и застряли на середине процесса. Вчера вечером оттуда доносился такой грохот, будто они мебель крушат. В этот момент дверь приоткрылась. Совсем чуть-чуть. В щели показалась всклокоченная голова Малого Джона. Вид у него был такой, будто он только что вышел из многодневной осады: глаза красные, борода всклокочена, а на шее красовался свежий, отчетливый след от зубов. — Чего надо? — пробасил он, и голос его напоминал скрип несмазанных ворот. — Мы уж думали за мейстером идти, — усмехнулся Торрхен. — Или за похоронной командой. Второй день пошёл, Джонни. Люди волнуются. Овцы в Очаге скучают. — Идите к Иным, — лаконично отозвался Амбер. — Мы заняты. — Чем? — ляпнул Дарин и тут же пожалел. Из глубины комнаты раздался звонкий, насмешливый голос Дейси: — Мы обсуждаем условия перемирия! Скажите поварам, чтобы прислали три круга сыра, баранью ногу и бочонок эля! И чтобы никто не смел стучать, пока солнце не сядет! Джон Амбер довольно хмыкнул, подтверждая требования своей «медведицы», и с грохотом захлопнул дверь прямо перед носом друзей. — Слышал? — Торрхен повернулся к Дарину. — Баранью ногу. Похоже, у Амберов семейная жизнь требует серьезных калорий. Галерея. Чуть позже Санса стояла у окна, наблюдая, как слуга с тяжелым подносом, нагруженным мясом и элем, торопливо идет в сторону комнат молодоженов. Она слышала шепотки служанок. Слышала смех Арьи. «Второй день», — подумала она, и внутри кольнуло странное, доселе незнакомое чувство. Не брезгливость, которой учила септа, а… жгучее любопытство. Мир, где невесту «провожают в постель» с песнями, а наутро она выходит бледная и покорная, окончательно рассыпался. Алис кричала на рассвете. Дейси заперлась с мужем на двое суток, требуя мяса и эля. Санса обернулась и увидела Домерика. Он стоял неподалеку, прислонившись к колонне, и в его руках была маленькая флейта. Он не играл, просто крутил её в пальцах, наблюдая за ней. — Вы тоже это обсуждаете, миледи? — негромко спросил он. — Великое затворничество Амберов? Санса выпрямила спину. Она больше не собиралась опускать глаза. — Я обсуждаю то, как быстро меняется этот замок, милорд. Оказывается, за закрытыми дверями происходит куда больше интересного, чем в балладах. Домерик подошел ближе. Его бледные глаза внимательно изучали её лицо. — В балладах пишут о том, как должно быть. А жизнь… жизнь — это то, что происходит, когда люди перестают притворяться. Вам страшно, Санса? — Нет, — ответила она, и в её голосе прорезалась сталь. — Мне… завидно. Они свободны. А я всё еще жду разрешения просто дышать. Домерик Болтон умел ждать. Это была фамильная черта, впитанная с молоком матери и отцовскими уроками тишины. Он привык видеть в Сансе Старк прекрасную ледяную статую — безупречную, холодную и бесконечно далекую от запаха пота, крови и честной страсти, которой внезапно пропитался Винтерфелл. Он никогда бы не подумал, что эта «снежная дева» начнет таять не от весеннего солнца, а от криков Алис на рассвете и грохота мебели в покоях Амберов. Но грех было не воспользоваться моментом, когда крепостные стены её воспитания дали первую трещину. Винтерфелл. Галерея. Сумерки Домерик медленно убрал флейту за пояс. Он подошел к Сансе так тихо, что она вздрогнула, лишь когда почувствовала холод, исходящий от его шелковых одежд. — Вы сказали — «завидно», — его голос был как бархат, скрывающий сталь. — Опасное слово для леди вашего положения, Санса. Зависть толкает на поступки, о которых потом шепчутся по углам. Санса не отвернулась. Она смотрела на него в упор, и в её глазах, обычно ясных и спокойных, сейчас плясали беспокойные тени. — А разве вы не шепчетесь, милорд? Разве вы не смотрите на моего брата и его жену с тем же... интересом? Домерик едва заметно улыбнулся. Он сократил расстояние, нарушая все правила приличия, которые еще вчера были для Сансы священны. Теперь между ними остался лишь дюйм морозного воздуха. — Я смотрю на них и вижу жизнь, — прошептал он, и его рука, затянутая в тонкую кожу перчатки, осторожно коснулась её подбородка, заставляя поднять голову. — Грубую. Громкую. Но настоящую. Вы правы — в балладах об этом молчат. Там не пишут, как кусаются губы и как сбиваются костяшки пальцев о чужую спину. Санса судорожно выдохнула. Она чувствовала его дыхание на своих губах. Весь замок гудел внизу, празднуя, крича и захлебываясь элем, а здесь, в тени колонн, время словно застыло. — Вам не нужно разрешение, чтобы дышать, Санса, — Домерик склонился к её уху, и его голос стал почти неразличим. — Вам нужно лишь перестать бояться собственного пульса. Посмотрите на Арью. Посмотрите на Дейси. Они не спрашивали «можно ли». Они просто взяли то, что им причитается по праву крови. Он на мгновение замолчал, ловя её взгляд. — Скажите... если бы я сейчас предложил вам уйти туда, где нас не найдут ни септа, ни ваша мать... вы бы пошли? Или вы всё еще предпочитаете вышивать лилии в одиночестве? Санса молчала секунду, которая показалась вечностью. Она слышала, как за дверью покоев Амберов снова что-то упало и раздался счастливый, дикий хохот Дейси. — Я больше не хочу вышивать, — ответила она, и её голос был твердым. Домерик не стал ждать второго приглашения. Он не был Амбером, он не хватал её как мешок, но его рука легла на её талию так властно, что у Сансы перехватило дыхание. Он увлек её в тень винтовой лестницы, ведущей к старым переходам, которыми пользовались только слуги и те, кто хотел исчезнуть. — Тогда идемте, — прошептал он. — Посмотрим, насколько глубоко спрятан ваш лед, леди Старк. И смогу ли я его растопить прежде, чем наступит утро. Винтерфелл. Старая башня. Глубокая ночь Домерик чувствовал, как Санса вздрагивает под его руками. Для неё этот месяц был вихрем. Сначала приезд брата с отрядом суровых, пахнущих войной мужчин. Потом — его взгляд, бледный и пронзительный, который выбивал её из равновесия на каждом пиру. — Робб привез меня сюда не из-за писем, Санса, — прошептал Домерик, сокращая последние дюймы между ними. — Он год держал меня подле себя. Мы спали у одних костров, мы делили хлеб и кровь врагов. Он проверял меня. Каждый день. Санса подняла на него глаза. В лунном свете её лицо казалось прозрачным. — Он... он испытывал тебя? Для меня? — Для Севера, — поправил Домерик, и его пальцы коснулись её волос, осторожно, почти благоговейно. — Он знал, что Дредфорту нужна честная привязанность к Винтерфеллу, а не просто страх перед мечом. И он выбрал меня. Не за имя. А за то, что я единственный, кто смог выдержать его темп. Он наклонился ниже, так что его холодное дыхание коснулось её щеки. — Мы знакомы меньше луны, Санса. Но за этот месяц в твоих глазах я увидел больше жизни, чем во всех южных сказках, что ты читала. Твой брат открыл дверь. А я... я просто вошел. Санса судорожно выдохнула. Она вспомнила, как Робб в первый же вечер после возвращения представил ей Домерика. Как он настоял, чтобы именно Болтон подсаживал её в седло во время прогулки. Как он оставлял их двоих в библиотеке, уходя «по делам». Это не было случайностью. Это был план. — Он отдал меня тебе, — прошептала она, и в её голосе не было обиды. Только странное, облегченное осознание. — Он дал нам шанс, — Домерик накрыл её губы своими. Это не был поцелуй рыцаря. Это был поцелуй Болтона — собственнический, глубокий, лишающий воли и дарящий новую, дикую свободу. Санса ответила. Она вцепилась в его плечи, забыв про реверансы, про маму, про септу. Она впервые в жизни не «соответствовала». Она просто была. Тем временем в солярии Робб стоял у окна, глядя на силуэт башни. Алис подошла сзади и обняла его, положив голову на плечо. — Домерик не дурак, — негромко сказала она. — Он всё понял. Твой план сработал, Старк. Ты привез себе не просто соратника, а зятя. — Домерик — лучший из них, Алис, — Робб накрыл её руки своими. — Он тонок, как лезвие, и так же опасен. Если он полюбит Сансу — а он её полюбит, я видел, как он на неё смотрит, — Дредфорт будет стоять за нас насмерть. Мне не нужны были письма. Мне нужно было, чтобы они увидели друг друга. — Ты жестокий, — Алис укусила его за мочку уха. — Играть чувствами сестры... — Я даю ей то, чего у неё никогда бы не было на Юге, — отрезал Робб, разворачивая её к себе. — Истинный союз. Сильного мужа. И право быть Старком, а не разменной монетой в руках Ланнистеров. Это решение висело в воздухе с момента приезда Карстарков. Письма от Хорнвуда, донесения Дарина и то, что Робб видел в лесах, больше не позволяло сидеть за высокими стенами. Если за Стеной действительно собирается лавина, лорды Севера должны увидеть это своими глазами, прежде чем трубить общий сбор.