Глава 5. Заметки на полях

      В те дни, когда у меня не было возможности спрятаться в комнате брата, я выбирала другие места, куда домочадцы заглядывали не слишком часто. Пыльные углы библиотеки или заросшая за последний год беседка в глубине сада стали моими убежищами. За живой стеной из листьев, происходила моя ежедневная метаморфоза. Стоило мне переступить порог беседки, как маска недалекой дурочки, которую я так тщательно выстраивала перед родителями, осыпалась, как сухая штукатурка. Мои плечи расправлялись, движения теряли детскую угловатость, становясь расчетливыми и точными. Но сильнее всего менялся взгляд. Из него исчезала наивная поволока «младшей доченьки», обнажая холодный, аналитический блеск существа, которое знало об этом мире слишком много.       Там, в тишине, я методично выуживала из памяти всё, что знала о будущем этой семьи. Картинка складывалась безрадостная. Я вспоминала основные вехи того, что для них было жизнью, а для меня — полузабытым сценарием: Ковен Близнецов, Традиция Слияния, резня 1994 года. Я видела перед собой Люка и Лив — тех самых «правильных» детей, ради которых нас с Каем окончательно спишут в утиль.       Мне был необходим «план максимум».        Память фанатки, когда-то до дыр засмотревшей серии, услужливо подкидывала не только кровавую хронику Паркеров. Перед глазами всплывали декорации Мистик-Фоллс, семьи основателей и, конечно, братья Сальваторе. Мысль о Дэймоне отозвалась во мне неожиданно теплой искрой — в той жизни его порочный шарм, ломаная грация и умение выходить сухим из воды были моим личным сортом эстетического удовольствия. В этом стерильном и лицемерном доме Паркеров его честный, дерзкий эгоизм мог стать глотком свежего воздуха; я почти физически скучала по этой его ухмылке, понимая, что здесь мне придется стать еще более изворотливой.       Вспомнилась и Кэролайн Форбс. В последних сезонах её стержень, её невероятная способность брать ситуацию под контроль и становление из поверхностной блондинки в женщину с несгибаемой волей вызывали у меня искреннее восхищение. И, конечно, мой внутренний шиппер до сих пор с замиранием сердца вспоминал её химию с Клаусом Майклсоном. Если Кэролайн смогла приручить Древнего гибрида своей прямотой и силой духа, то я обязана была найти свой собственный путь к силе. Да, до ее рождения оставалось еще лет 10, я не могла заставить себя  прекратить ностальгировать по этому пока еще несвершившемуся будущему.        И, конечно, ОНА. «Та, кто знает обо всех ваших слабых местах.  Та, кто не остановится ни перед чем, пока вы и все, кого вы любите, не будете страдать. Миф… Легенда… Самая лучшая стерва из всех.» - эхом в голове отдавались слова Кая, которые он произнесет спустя десятилетия. Кетрин Пирс. Катерина Петрова. Она не была для меня идеалом в моральном плане, но определенно служила лучшим примером в искусстве выживания. Женщина, которая пятьсот лет бегала от самого дьявола и выживала там, где боги складывали крылья, заслуживала как минимум пристального изучения её методов. Если Катерина Петрова смогла обвести вокруг пальца первородных вампиров, то у меня, с моим знанием сценария, был шанс переиграть этот местечковый клан фанатиков. Я не собиралась просто выживать — я планировала играть в стиле лучших.       Моя стратегия выживания была проста и беспощадна. Она строилась на одном убеждении: в мире, где тебя могут лишить магии, семьи или жизни, единственное, что остается при тебе — это знания.       Я жадно инвентаризировала в памяти скудный магический арсенал, который успела выудить из глубин своего фанатского прошлого. Шёпот латыни из сериальных флешбэков всплывал в сознании как старые боевые инструкции, требующие предельной точности в каждом слоге. Первым делом — контроль: то самое «кукольное» заклинание Хоуп Майклсон, Imitantor Pupulus, заставляющее оппонента зеркально повторять твои движения, в моём представлении было верхом изящного доминирования. Идеальный инструмент, чтобы превратить врага в послушную марионетку, не давая ему шанса даже на вскрик. Следом в списке шло классическое ведьминское Phasmatos Incendia — я представляла, как однажды смогу не просто высечь искру, а раздуть её до адского пламени, способного выжечь всё на своём пути. Это была моя база, мой стартовый капитал в мире, где слабость считалась преступлением. Всё остальное: способы сворачивать шеи вампирам одним махом ладони, вызывать парализующую головную боль через ментальный удар или заставлять кровь в жилах вскипать, как это делала Давина Клэр, мне ещё только предстояло найти в пыльных архивах и закрепить в памяти. Мне также до зарезу нужны были формулы взлома любых замков и универсальные способы защиты от вампиров, ведьм и оборотней — те самые «антивирусы», которые позволят мне выжить в этом новом дивном мире. Пусть сейчас мои руки были малы и пусты, а список заклинаний ограничивался парой строчек, я методично заучивала каждую интонацию этих двух. Практика — дело техники, но когда станет жарко, я не собиралась просто хлопать глазами, ожидая своей очереди в морге.       Кроме «высокой» магии, у меня был еще один козырь. В прошлой жизни я баловалась эзотерикой. Погадать с подружками на суженого, сделать расклад, когда страшно сделать выбор самостоятельно, подглядеть совместимость с парнем в натальной карте или квадрате Пифагора, прочитать руку нового знакомого, чтобы выделиться из толпы и запомниться человеку. Тогда это было развлечением, но здесь, в Портленде 80-х, в семье ведьм, это внезапно стало моим преимуществом. Астрология, нумерология, хиромантия — всё это работало. Настоящая магия Паркеров была грубой, силовой. Мои же знания позволяли видеть «тонкие» места. Я начала практиковать гадания на обычных картах и по руке. Заговоры моей бабки, которые я помнила на уровне подсознания, здесь обретали пугающую силу. «Шепотки» на удачу, на отвод глаз, на защиту — они не требовали Слияния или огромных резервов, они работали на личной воле и знании ритмов природы.       Главным тактическим щитом должна была стать хиромантия. В глазах фанатичного ковена, помешанного на «чистой» природной магии, это было самое безобидное и почти декоративное умение из всех возможных — глупое человеческое суеверие, не заслуживающее внимания серьезных ведьм. Идеальное прикрытие для того, чтобы легально и безнаказанно сокращать дистанцию. Пока они будут снисходительно наблюдать за тем, как младшая дочь увлеченно разглядывает изгибы линий на их ладонях, я буду буквально держать руку на пульсе.        Но, на всякий случай, необходимо быть готовой к худшему сценарию. Катерина Петрова знала: если хочешь жить, у тебя должен быть план «Б», план «В» и запасной путь в другую страну. Она пятьсот лет водила за нос первородных вампиров. При накалении обстановки до максимума я собиралась сделать то же самое с Джошуа Паркером. А еще Кэтрин научила всех своих фанатов одной прагматичной истине: если хочешь, чтобы тебя перестали искать — ты должна умереть. Подстроенная гибель в огне 1864 года не была «криком души», это был расчетливый ход, давший ей свободу на полтора столетия. Я взяла этот маневр на заметку. Как крайний вариант, инсценировка собственной смерти могла стать моим единственным выходом, если Слияние или планы Джошуа загонят меня в угол. Уйти со сцены, чтобы продолжить игру из тени или взять передышку— ход в стиле Кэтрин, который стоит подготовить заранее.       Кроме того, мне был жизненно необходим способ колдовать, не превращаясь в паразита, — черпать энергию из самой природы, как это делала Бонни Беннет. На случай же, если магия так и не станет моей союзницей, мне нужен был «человеческий» фундамент.       Я знала, что клан Близнецов — это не весь мир. За коваными воротами нашего особняка жили миллионы людей, которые никогда не слышали о Слиянии или сифонах. Если во мне так и не проснется магия (или если она проснется в такой форме, что отец сочтет меня «браком»), я должна быть готова. И я жадно поглощала то, что Паркеры считали «мусором»: медицину, право, основы экономики. Я находила старые учебники, газеты, даже юридические справочники в кабинете отца. Я должна была знать, как функционирует мир магглов. И учитывать непривычную мне страну. Я же теперь гражданка Америки! Слава Сатане! Упс, это из другой Вселенной. В общем, обычные знания об обычном мире. Как купить билет, как снять жилье, как лечить инфекцию без помощи магии крови. Знания — сила.        Я составила мысленный реестр всех, кто мог быть мне полезен.       Кай: моя самая большая ставка. Я знала, что он станет убийцей. Но я также знала, что он — единственный, кто по-настоящему честен в этом доме. он - мой самый непредсказуемый и опасный  проект. Его нужно либо удержать от безумия, либо сделать так, чтобы я была единственным человеком, которого он не захочет убить.       Джо: удобная ширма. Пока она играет в «заботливую сестру», она — мой доступ к свежей информации.       Родители: вражеские юниты. Их нужно изучать, чтобы знать, когда они решат, что Эбигейл Паркер больше не приносит «радости». Но надеяться лучше на то, что они про меня и не вспомнят.        Я сидела на прогнившем полу беседки, водя прутиком по земле, и составляла в уме списки того, что мне необходимо для автономности. Мои размышления прервал хруст веток. Я мгновенно стерла ногой начерченные на земле схемы и приняла позу скучающего ребенка. — Эбби? Ты опять здесь прячешься? — Джозетт продиралась сквозь заросли, её голос был полон этой её вечной, удушающей заботы. — Папа зовет всех на ужин. И Кай уже вышел из своей комнаты, он очень злой. Идем скорее. Я поднялась, отряхивая испачканное в пыли платье. Мои глаза снова стали круглыми и пустыми, как у фарфоровой куклы. — Я просто смотрела на гусениц, Джо, — пролепетала я, указывая на жирную зеленую личинку, жующую лист шиповника. — Они такие смешные. Едят и едят, чтобы потом спрятаться в кокон и стать кем-то другим. Прямо как мы.       Джо на мгновение замерла, нахмурившись, будто в моих словах было слишком много смысла для двухлетки. Но потом она просто вздохнула и взяла меня за руку. — Глупости какие. Ты просто перегрелась на солнце. Пойдем, «радость отца», пока папа не начал сердиться еще сильнее.       Я послушно семенила за ней. «Смешные гусеницы» в этом доме еще не знали, что как минимум одна из них сделает все, чтобы стать бабочкой.