«Город, оставшийся в сердце»

музыка: Дорога цветов

2020 год

Как бы я хотела сказать: «Мы прожили с ним двадцать долгих лет. Сумасшедших, легких, счастливых». Но его не стало намного раньше. И все же, тот незабываемый месяц, когда я заново была влюблена, как когда-то в беззаботные семнадцать, стал поистине незабываемым, трогательным, насыщенным. Насыщенным заново пережитыми воспоминаниями. Жизнь с ним снова заиграла яркими красками, снова я была счастлива и жива. А после... После она как будто закончилась. Не было ни дня за эти двадцать лет, чтобы я не вспоминала о твоем отце. Как бы я ни умоляла себя, как бы ни билась в истерике, пытаясь выплакать всю ту боль, что сидела во мне, я не смогла забыть. Он всегда был со мной. Во сне. По дороге домой. На улице. На работе. Даже в кровати с бывшим мужем. Я засыпала, помня каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово. Я так и не смогла больше никогда почувствовать себя живой.

      Первый год прошел в полусознательном состоянии. Ночные кошмары, панические атаки и адское желание мести. Сразу же после аварии я легла на сохранение, пролежав похороны друзей и любимого человека практически без сознания, пока братва занималась казнью тех самых мразей, убивших твоего отца и моих друзей. Моей семьи. Врачи боялись, что на фоне стресса у меня случится выкидыш, но ты чудом осталась жива. Так я ложилась ещё пять раз. Постепенно острая боль отступила — я просто научилась с ней жить. С головой уйдя в материнство и работу, которой я хоть и лишилась, но сумела построить все заново. Так, как гордились бы мной Саша, Космос, Валера… и, конечно, твой отец.

      Но спустя время в моей жизни появился новый человек. Твой нынешний отец, как спасательный круг, взял под свое плечо двухгодовалую тебя и меня — в глубокой депрессии и на грани нищеты и отчаяния.

Осень 2000 год

      — Привет, Оль.       — Привет… Паш. Ты как здесь?       — Аня у себя? — шурша большим букетом пионов, он рыскал глазами по дому в ожидании, что вот-вот там появлюсь я.       — У себя, дочь укладывает. Помню, Оля рассказывала, как зажглись его глаза. Он стоял в дверном проходе в какой-то дурацкой вязаной шапке и в черной болоньевой куртке, вслушиваясь в твои тихие всхлипывания.       — Дочка, значит. Оля ничего не ответила. Она лишь мягко улыбнулась, медленно кивая.       — А… Можно я войду?       — Да, проходи, конечно.       — А к ней можно? Хочу увидеть… их.       — Сейчас спрошу. — скинув с себя кухонные варежки, Белова последовала к нам в комнату, аккуратно заглянув в щель прикрытой двери. — Ань, там…       — Кто-то пришел? — помню, как подорвалась с кровати, спросив это с каким-то трепетом и надеждой. Только сейчас понимая, что подсознанием ожидая услышать лишь определенные имена.       — Паша приехал.       — Прилучный?       — Да, стоит там в прихожей. Просится к тебе.

Ты уже заснула, так нежно обхватив своей маленькой ручкой край моего халата, а я знала, что отлучись я куда-нибудь или впустив к тебе кого-то, ты бы все так же мирно спала. Уже больше месяца мы были дома, а с каждым новым днем я изучала и любила тебя все больше и больше. Поражаясь, как же все-таки сильно ты была похожа на своего отца. И знаешь, я не разрешила. Я не хотела показывать ни тебя, ни себя. Убегая от лишних глаз, в своей голове я оправдывала это. И только спустя время я поняла, что прятала не тебя, а себя. Не зная, как бороться с невыносимой болью внутри меня, я отгораживалась от всего и всех, переставая думать и о прошлом, и о настоящем, а вскоре и о будущем.

      — Извини, Паш, она легла спать, может быть, в другой раз.       — Понял… Передай ей, что может рассчитывать на меня, и, — он потянулся в карман, доставая оттуда полный конверт, демонстративно кладя его на стол, — это тоже ей передай. Это для дочки и для нее, помощь. Я зайду еще.

2020 год

      Я не впустила его в свою жизнь, наивно полагая, что он поможет забыть мне о прошлом или облегчит боль, съедавшую меня внутри и снаружи. Я прекрасно понимала, что жить иначе мне уже не получится. Я лишь хотела, чтобы у тебя был отец. Да, не родной, но отец. Его настойчивость, чуткость и забота дали свои плоды. Спустя два года я всё же сказала «да», позволив ему войти в нашу жизнь. И знаешь, он полюбил нас. Очень. Ненавижу себя за то, что не смогла полюбить его я. По живому разорвав нашу с ним связь. Слишком явными становились наши ссоры и мое отношение к нему. Все эти годы я снова лишь притворялась, снова, как и много лет назад, врала самой себе и окружающим. Полагая, что смогу полюбить еще кого-то также, как твоего отца и тебя. И ты очень быстро меня раскусила.

Я всегда мечтала стать хорошей женой, хорошей матерью, но, похоже, ничего из этого я не смогла. Я не дала тебе его фамилию, надеялась когда-то рассказать правду, но года летели слишком быстро, а я всё привыкала жить со страхом снова произнести то самое имя и имена моих друзей. Я всегда учила тебя, что ты ни о чем не должна жалеть. Должна учиться на собственных ошибках не посредством горечи сожалений, а трезвым умом, оценивая ситуацию и идя по жизни с высоко поднятой головой. Учила быть честной с самой с собой. И ты всегда поступала именно так. Я горжусь тобой, моя девочка. Только сама я, на самом деле, не была для тебя таким примером. И я пойму, если ты никогда мне этого не простишь.

Осень 2017 год

      Я вышла из машины, неспеша подойдя к заветным перилам, сглатывая нарастающий ком в горле. Помню этот прохладный, свежий воздух и ярко-красный закат, в последний раз освящающий это заветное, до боли пропитанное воспоминаниями место. Двадцать восемь лет назад здесь, на Воробьёвых горах, я и мои самые близкие друзья поклялись никогда не оставлять и не забывать друг друга. И знаешь, как бы я хотела сейчас стоять здесь вместе с ними. Сказать им, что никогда, никогда с того самого дня я не забыла о них. Как бы не делала вид, как бы не заставляла себя, пытаясь жить дальше. Почти двадцать лет я не могла придти сюда, чтобы наконец поставить точку и отпустить всех вас, но этот день настал.

      Оставляя этот город, подаривший столько впечатлений, радости, счастья, но и одновременно невыносимой, годами длившейся боли, гложущего чувства вины у меня было. Как и сомнений, что поступаю правильно, твердо желая наконец начать всё с чистого листа, не зная, вернусь ли сюда когда-то снова. В город, в котором родилась и который по-прежнему люблю всей душой. В город, который подарил когда-то самых лучших и верных друзей. Лучшие годы учебы. Первую бутылку пива, которую я втихую от матери выпила вместе с подругой на Арбатском. Первую разбитую коленку, упав с велосипеда в Парке Горького. Первую работу, на которую мы с подругой каждое утро шли по Тверской, до слез смеясь на всю улицу. Первые, сумасшедшие и яркие отношения и самую сильную, последнюю любовь. Всё это давно ушло, больше не оставив за собою ничего, что хоть на минуту смогло бы оживить собой прежний запах майских Воробьевых гор. Прежний задорный смех и шутки горячо любимых друзей, и, конечно, то самое чувство, когда от любви у тебя открывается второе дыхание, а один лишь взгляд любимого человека вдыхает в тебя смысл и счастье.

***

«Слышь, Ань, тот когда его цепурой душить стал, я думал, поседею, ей-богу…»

«А у нас Пчела быстрый. — с присущей басистой усмешкой добавил Космос, а Анна обернулась, взаимно улыбнувшись»

«А я стою и думаю: так, гроб — тыща, оркестр — ещё пятьсот… — подхватил Пчела»

«Сань, слышь, может тебе лучше бамбука, а не сыр? — подрезал Пчела»

«С тобой тут так по особенному. Люблю тебя родная моя.»

«Иди ко мне. — Белый приобнял Анну, легонько похлопав ту по спине. — В нас можешь быть уверенна. Я тебе слово даю. Теперь мы одна команда.»

«Ну, комсомольцы, небось. — отшутился Белый.»

«Аня, еханый бабай… заждались. — развел руками Саша.»

«Саш, Аня права, ты популярно ему объясни, чего мы хотим, а то ведь не понимает. — добавил Валера, наконец усаживаясь рядом.»

«Смотри дынь не объешься. — встрял Фил, неожиданно приобняв ту со спины.»

***

      — Мам! Ты идешь? В Аэропорт опоздаем.

— Иду, родная, иду…